Пандемия глава 28 Он же мужчина

В марте, когда весна лениво пробивалась сквозь серый пандемийный туман, Элен сделала свой последний официальный звонок в Москву. Ей нужно было новое разрешение. Обычная ведомственная бумага, бюрократическая формальность.

Психологический «рентген» Королевы сработал безупречно: она знала, что этот звонок станет финальным тестом на мужское достоинство её синеглазого Льва.
Ив поднял трубку.
Его номенклатурный панцирь среагировал мгновенно, выставив железобетонный щит из инструкций и регламентов.

— Вам не положено, — сухо, мертвым голосом отчеканил сорокатрехлетний чиновник, прячась за ведомственный параграф.
Элен мягко улыбнулась в трубку. Актриса внутри неё легким движением руки перевернула шахматную доску.
— Я могу попросить у вашего начальника, — спокойно произнесла она, проверяя его на прочность.
— Просите, — безразлично бросил Ив, даже не пытаясь защитить свою зону ответственности.
— Я могу пойти к нему, — добавила Элен, повышая ставки.
— Идите.
В его голосе сквозила леденящая пустота человека, полностью раздавленного системой и тенью своего деспотичного отца С. Б. Крылова. Он, послушный мальчик на поводке у министерских чатов, легко сдавал свои позиции.

— Он же мужчина, в конце концов, — с тонкой французской иронией подвела итог Элен, ожидая, что в Иве проснется хотя бы капля мужской гордости и ревности. Крах его эго был абсолютным. Иван замялся, его матрица зависла, и он выдал свой последний, трусливый канцелярский штамп:

— Нет, я такие вещи не делаю...

Элен вздохнула. Маски были сорваны окончательно. Перед ней был не Лев, а мелкий, напуганный чинуша, для которого инструкция была важнее живой женщины. Больше не было смысла тратить платиновую строку на этого ментального инвалида.

— Я люблю вас. Всего вам доброго, — мягко, с истинно королевским снисхождением произнесла Элен.

И хладнокровно положила трубку. Капкан захлопнулся навсегда. Настоящий Иван остался в своем сером мартовском кабинете — трусливо прятаться за выключенными смартфонами, унося в кармане этот финальный позор. А живая женщина повернулась к окну, впустила в комнату теплое солнце и пошла пить ледяное вино.