Иваново детство-3. Марьин день

Иваново детство
Жил на острове Буяне
Глава 3. Марьин день

Утро в деревне
Утро последнего летнего месяца разлилось по Старому Буянову золотым светом. Воздух был ещё свежий, но уже пах спелой рожью, дымом из труб и тёплым хлебом. В деревне кипела жатва — дело общее, семейное, от которого зависело, как деревня переживёт зиму. Мужчины и женщины шли по полю с серпами, снопы росли, будто сама земля радовалась, что её труд замечают. Даже самые младшие не сидели без дела: кто снопы складывал, кто птиц от зерна отгонял, кто воду в поле носил.

Марьин свет
Но среди всей этой суеты в доме Соловьёвых было особое настроение — всё будто чуть светлее, потому что в центре этого дня стояла Мария. Ей уже исполнилось девятнадцать, и в деревне её уважали не только за красоту, но и за ум, за твёрдость, за то, что слово своё держала крепко. Мария росла крепкой девушкой. Четыре класса закончила в родной школе, потом ещё год в соседней деревне Алдиарово — это в те времена значило немало. Учителя говорили про неё: «У этой девушки память — как родник: чистая и глубокая». Она всё схватывала на лету: и цифры, и правила, и даже чувашские пословицы, будто они сами ложились ей в сердце.
После учёбы Мария пошла работать на свиноферму. Не потому, что других дорог не было, а потому, что хотела быть полезной. Она не боялась тяжёлой работы, не отворачивалась от грязи и усталости, и животные будто чувствовали её спокойный голос — слушались, не метались. В деревне говорили: «Если у Марии всё в порядке на ферме — значит, и год будет добрым».

Мария и Николай
А вечерами, когда солнце садилось и жара спадала, Мария выходила в лес собирать ягоды. Не одна, а с подругами, но чаще всего рядом был Николай Михайлов — парень из соседней улицы, тихий, работящий, с руками, которые всё умели: и забор починить, и колесо поправить, и из прутьев корзинку сплести. Он смотрел на Марию не так, как другие парни — не с нахальной улыбкой, а будто боялся спугнуть её свет.
Их дружба началась с малого. Однажды Мария возвращалась из Алдиарово, когда уже темнело, и дорога шла через перелесок. Тропа была скользкой после дождя, и она поскользнулась, чуть не упала. Николай, который шёл следом, успел подхватить её за локоть.
— Ты не ушиблась? — спросил он тихо, будто боялся, что громкий голос спугнёт тишину леса.
Мария улыбнулась:
— Нет, спасибо. Просто земля сегодня не хочет меня отпускать.
С тех пор они стали ходить вместе. Сначала просто как соседи, потом как друзья, а потом в этих прогулках появилось что-то большее — то, что в Старом Буянове называли «Марьин свет». Так в деревне говорили о девушке, которая своим спокойствием и добротой будто освещала всё вокруг. 

Разговор по душам
Однажды после работы на ферме Мария и Николай пошли в лес за ягодами. Солнце уже садилось, и лес был наполнен мягким светом, будто кто-то накинул на деревья золотую шаль. Птицы затихали, уступая место вечерним шорохам, а воздух пах земляникой, мхом и дымом далёких печей.
Они шли по тропинке, и Николай вдруг остановился, сорвал веточку земляники и протянул Марии:
— Это тебе. Пусть будет как знак, что я всегда буду рядом, когда тебе будет тяжело.
Мария взяла веточку, улыбнулась и сказала:
— Спасибо. Но знаешь, мне не тяжело, когда ты рядом. Мне спокойно.
Они сели на поваленное дерево, и Николай тихо заговорил:
— В наших краях есть поверье: если парень и девушка вместе собирают ягоды на закате, значит, их судьбы уже переплелись. Как корни деревьев под землёй.
Мария посмотрела на него, и в её глазах отразилось закатное солнце.
— А если корни переплетутся, они уже не смогут расти отдельно, — сказала она тихо.
Николай кивнул:
— Да. Но зато они будут держать друг друга, чтобы ни ветер, ни буря не сломали.
В тот вечер они набрали целую корзину ягод. Когда вернулись в деревню, солнце уже почти село, и над полями плыл лёгкий туман. Мария шла рядом с Николаем, и ей казалось, что весь мир стал чуть добрее, будто сам воздух шептал: «Всё будет хорошо».

Семья, друзья и надежда на будущее
Дома её встретила мать, Ольга Терентьевна, и, увидев ягоды, улыбнулась:
— Ох, сколько добра принесла! Видно, день был хороший.
Мария кивнула, но не сказала, что главное добро — это не ягоды, а то чувство, которое осталось у неё в груди, тёплое и тихое, как огонь в печи.
А Иван, младший брат, сидел на завалинке и смотрел, как сестра улыбается, будто знает какую-то тайну. Он подошёл к ней и тихо спросил:
— Маша, ты счастливая?
Мария наклонилась, погладила его по голове и сказала:
— Да, Ваня. Счастливая. Потому что у меня есть семья, есть работа, есть друзья… и есть надежда.
Иван улыбнулся и подумал, что, наверное, счастье — это когда ты знаешь, что рядом есть те, кто тебя поймёт и поддержит. И что в их деревне, в Старом Буянове, таких людей много.

Марья Ягодница
Солнце уже не жарило, как в середине лета, а ласково грело, будто старалось напоследок обнять деревню.   Жатва понемногу сходила на нет, но дел всё равно хватало: снопы надо было доложить в овины, зерно — перебрать, а огород — подготовить к осени.
В доме Соловьёвых всё шло своим чередом, и в этом «своим чередом» была особая надёжность — та самая, что держится на заботе. И главной опорой этой заботы была Мария.
С самого детства она была первой помощницей матери. Ещё когда сама едва доставала до края стола, уже тянулась к тряпке, чтобы вытереть пролитое молоко, или брала на руки младшего брата, пока мать месила тесто. А когда подросла, на неё можно было положиться во всём: и печь растопить, и корову подоить, и младшим сказку рассказать, чтобы не плакали.
За это её и прозвали в деревне Марья Ягодница — ведь чуть только в лесу поспевала земляника или черника, Мария уже шла по тропе, знала все укромные полянки, где ягоды крупнее и слаще. Она собирала не только для себя: корзинки неслись домой, чтобы потом сушить, варить варенье, делать пироги — на всю семью. Но ещё она всегда оставляла немного ягод для тех, кому в доме было труднее: для бабушки Авдотьи, у которой пальцы уже плохо гнулись, для семьи вдовы Пелагеи, где росли пятеро ребятишек.

Марья-заступница
А ещё её звали Марья;заступница. И это прозвище было не ласковым прозвищем, а настоящей честью. Если кто-то из младших ребят плакал оттого, что старшие мальчишки загнали его в угол, Мария тут как тут: спокойно, но твёрдо скажет пару слов, и обидчики сами опускали глаза. Если в семье ссорились, она умела подойти тихо, без крика, и сказать что-то такое, что гасило злость, будто ветер задувал искру.
Однажды летом, когда жара стояла такая, что даже птицы прятались в тень, в деревню пришёл незнакомый коробейник. Он громко кричал, предлагал ленты и бусы, а потом, увидев, что у мальчишки Петьки из бедной семьи есть только медная монетка, начал смеяться: мол, на такую мелочь ничего не купишь, иди, не мешай. Мария подошла, посмотрела ему прямо в глаза и спокойно сказала:
— У нас в Старом Буянове не смеются над теми, кто старается. Если у тебя товар не для Петьки — так и скажи по-доброму. А если есть что простое, дай. Мы потом добром отплатим.
Коробейник хотел было огрызнуться, но увидел, как вокруг собираются люди — не с кулаками, а с тем самым деревенским спокойствием, когда ясно: тут слабых не обижают. Он махнул рукой, достал из короба простую ленточку и отдал Петьке:
— Держи. Пусть будет на память.
И ушёл, не задерживаясь. А Петька потом долго носил эту ленточку, будто она была самой дорогой вещью на свете.

Марья-помощница
Сейчас, в начале августа, Мария снова шла по лесной тропе — не одна, а с Николаем. Солнце пробивалось сквозь листву, рассыпая золотые пятна по траве. Николай нёс большую корзину, а Мария шла впереди, легко, будто знала каждый корень под ногами.
— Знаешь, — сказала она, наклоняясь, чтобы сорвать гроздь спелой рябины, — мне кажется, что лес тоже всё помнит. Вот эта полянка — тут я в первый раз сама пошла за ягодами, мне тогда лет семь было. А вон тот дуб — под ним я сидела и плакала, когда Галинка сильно заболела, а я думала, что ничем не могу помочь.
Николай улыбнулся:
— А теперь ты всем помогаешь. Недаром тебя Марьей;заступницей зовут.
Мария чуть покраснела, но кивнула:
— Просто… когда ты старший, ты как будто должен быть стеной. Чтобы младшие знали: если станет страшно, можно спрятаться за тебя.
Они дошли до знакомой поляны, где земляника ещё держалась в тени, и принялись собирать. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то далеко кукушка отсчитывает годы.
Вдруг из кустов выскочил Иван — запыхавшийся, с горящими глазами:
— Маша! Там у дяди Семёна крыша течёт, а он один, и сил уже нет чинить. Все мужики на жатве, а бабушка Авдотья говорит, надо помочь…
Мария не раздумывала ни секунды. Она быстро собрала рассыпанные ягоды, отдала корзину Николаю и сказала:
— Неси домой. А я с Ваней пойду.
Иван смотрел на сестру с восхищением: она всегда так — сразу знает, что делать.
Когда они пришли к дому дяди Семёна, Мария не стала кричать и командовать. Она спокойно осмотрела крышу, прикинула, чем можно подлатать, потом позвала соседских мальчишек, объяснила, что нужно принести доски и гвозди, а сама полезла наверх вместе с Иваном — держать, подсказывать, не давать сорваться.
Через пару часов крыша была подправлена, и дядя Семён, стоя внизу, качал головой:
— Спасибо тебе, Марья. И тебе, Ванюша. Вы настоящие Соловьёвы.
Вечером, когда солнце садилось и деревня затихала, Мария сидела на завалинке рядом с Николаем и смотрела, как небо становится фиолетовым, а потом — чёрным, усыпанным звёздами. Иван прижался к ней плечом и тихо спросил:
— Маша, а ты не устаёшь всё время за всех переживать?
Она улыбнулась и погладила его по голове:
— Устать можно, если делать это в одиночку. А когда рядом семья, когда рядом друзья, когда знаешь, что и ты кому-то опора, — тогда силы не кончаются.
Николай тихо взял её за руку, и в этом прикосновении было столько тепла, что Ивану вдруг стало спокойно: он понял, что пока у него есть такая сестра, ему нечего бояться.

Вечер в Старом Буянове
Вечер в Старом Буянове опускался тихо, будто не хотел спугнуть дневную усталость. Жатва наконец-то дала короткую передышку: снопы были убраны, зерно ссыпано, и деревня вздохнула с облегчением. В доме Соловьёвых пахло печёной картошкой, свежим хлебом и тёплым молоком. За столом сидели все: отец Василий Никитич, мать Ольга Терентьевна, Мария, Анна, Евдокия и младшие — Галинка, Пётр и, конечно, Иван.
А на лавке у печи устроилась бабушка Меланья — старейшая в семье, с лицом, изрезанным морщинами, будто на нём были записаны все деревенские истории. Она поправила платок, улыбнулась и сказала:
— Ну-ка, ребятишки, подсаживайтесь поближе. Расскажу вам легенду про красавицу Марье. Старую, как эти дубы у родника, и мудрую, как сама земля.
Иван придвинулся ближе, даже не замечая, как сжимает в пальцах тот самый глиняный черепок — будто он помогал ему слушать лучше.

Легенда про Марье и Ивана-батыра
Давным;давно, когда тропы в лесах были узкими, а голоса духов — громкими, жила в одном селении девушка Марье. Красавица — глаз не отвести: коса до пояса, взгляд ясный, а в голове — не одни песни, а целая кладовая мудрости. Рядом с ней и лес казался светлее, и вода в роднике — слаще.
А неподалёку ходил по земле Иван;батыр — сильный, честный, но порой слишком прямой: если видел врага, шёл напролом, не думая, что хитрость бывает крепче меча.
Однажды на их край надвинулась беда: злой дух Чиге;хурсухал, хозяин тёмных оврагов, захотел забрать к себе самую светлую душу деревни. И выбрал он Марье. Иван;батыр, узнав об этом, решил: не бывать такому! И похитил Марье — не ради зла, а чтобы увести её подальше, спрятать, спасти.
Сначала Марье сердилась, кричала, что он всё испортил. Но потом увидела, как он каждую ночь встаёт раньше солнца, как прислушивается к шорохам, как бережёт её от колючих веток и холодных рос. И поняла: сердце у него доброе, хоть и торопливое.
Они шли через леса, через болота, через места, где даже птицы не пели. А Чиге;хурсухал не отставал. Он настиг их на краю своего владения, у чёрных камней, где туман стелился по земле, как дым от погасшего костра.
— Отдай мне девушку, — прогремел старик, и голос его был похож на скрежет камней. — Иначе оба останетесь здесь, и никто о вас не вспомнит.
Иван стиснул кулаки, хотел броситься вперёд, но Марье тихо шепнула ему:
— Не торопись, батыр. Слушай меня. Когда будешь отдавать меня, делай это ногами вперёд. Так надо.
Иван посмотрел на неё с недоумением, но увидел в её глазах твёрдость и кивнул.
И вот, когда настал тот миг, Иван сделал всё в точности, как сказала Марье: подвёл её к Чиге;хурсухалу и передал… ногами вперёд. Старик, привыкший к страху и покорности, растерялся от такой странности. Он принял Марье, но вместо того, чтобы наказать её, вдруг махнул рукой и сказал:
— Странный ты, батыр, да и девица твоя не простая. За такую хитрость отдам тебе то, что сам берегу.
И вывел из тёмного стойла коня — не обычного, а семиножного: семь ног несли его так плавно, будто он шёл не по земле, а по воздуху. Конь был серебристым, как лунный свет, и глаза у него были, словно два маленьких озера.
— Бери, — буркнул Чиге;хурсухал. — Да помни: сила не в том, чтобы брать, а в том, чтобы знать, когда отпустить.
Иван поблагодарил, вскочил в седло, и конь рванул вперёд — так быстро, что деревья мелькали, как тени.
Когда они отъехали подальше, Иван остановил коня у родника — напоить, дать передохнуть. Конь опустил голову к воде, а потом вдруг поднял её и проговорил человеческим голосом:
— Вёз я тебя вроде одного, а мне всё казалось, что двоих.
Иван замер, не веря своим ушам.
Конь встряхнулся — и из седла выпала маленькая серебряная иголка. Она звякнула о камень и тут же обернулась девушкой: Марье стояла перед Иваном, живая, целая, с той же косой и тем же ясным взглядом.
— Ну вот, — улыбнулась она, — а ты думал, я просто так советы даю.
Иван рассмеялся, обнял её, и на этот раз не как пленницу, а как ту, что спасла их обоих своей мудростью.
— Значит, хитрость тоже сила, — сказал он.
— Сила, если она от сердца, — ответила Марье. — А если от зла — то это уже не хитрость, а обман.
С тех пор в тех краях говорили: настоящая смелость — это не только кулаки, но и ум, и умение слушать того, кто рядом. А семиножный конь так и остался с Иваном, и если кто;то в беде, он мчится быстрее ветра, потому что знает: вдвоём всегда легче, чем одному.


Уроки бабушки Меланьи
Бабушка Меланья замолчала. В избе было тихо, только где;то скрипнула половица, будто сама дом слушал легенду вместе со всеми.
Иван сидел, прижавшись к тёплому боку печи, и думал: выходит, и правда, не всегда надо бросаться вперёд. Иногда лучше послушать, особенно если совет даёт тот, кто тебе дорог.
Мария тихо улыбнулась и шепнула брату:
— Видишь, Ваня, даже в сказке сила бывает разной. У Ивана — в смелости, у Марье — в мудрости. А вместе они непобедимы.
Иван кивнул и вдруг подумал про Николая: как тот спокойно всё делает, не торопится, помогает Марии, слушает её. Наверное, и в настоящей жизни так же: любовь — это когда вы друг друга дополняете.
Бабушка Меланья прикрыла глаза и тихо добавила:
— И ещё, внучата: в нашей жизни, в Старом Буянове, тоже хватает и трудностей, и чудес. Только чудеса эти — в добрых делах, в поддержке, в том, что мы друг за друга держимся.
За окном уже вовсю сияли звёзды, и казалось, что каждая из них — как огонёк в чьей;то избе: светит, греет, не даёт заблудиться.

Продолжение следует