Александр Блок и символика Серебренного Века

Александр Блок и символика Серебренного Века

Накануне 105 летия со дня кончины поэта Александра Блока российские СМИ помянули эту дату.

Александр Блок скончался 7 августа 1921 года в возрасте 40 лет. Он был мятущееся дитя духовного краха руской культуры и руской государственности эпохи Серебренного Века, своей Сутью сделавшего революционные катастрофы начала XX века неизбежностью. Перед войной и революцией Блок писал Клюеву (ощущая его природную великорускую нравственную силу духа, коей был природно обделен сам В.М.): -

«Моя жизнь во многом темна и запутана, но я ещё не падаю духом».

И по жизни Блок в компании с Белым нравственно ощущал ущербность своих «общечеловеческих» метафизических метаний, в его лжеименной поэтической образности «прекрасной незнакомки», как женщины без прошлого. Пытался строить Семью и Быт на «новой» Основе, но в конечном итоге потерпел закономерный крах своих антисоциальных фантомов. Отсюда их общее с Белым увлечение «учением» Р.Штейнера его идеями строительства поэтического дома Гётеанума; Рудольф Штейнер (1861 — 1925) — основоположник антропософии и антропософского движения, австрийский доктор философии, педагог, лектор и социальный реформатор; эзотерик, оккультист, ясновидящий и мистик XX века, автор многих антропософских и мистических сочинений (1883—1925), давший более 6000 лекций по всей Европе (1900—1924); Он оказал огромное влияние на мистику и философские настроения своей эпохи, как и на творческие тенденции околокультурной среды Серебренного Века.

Из дневника: -

«Чтобы изобразить человека, надо его познать. Гоголь любил (вывел) Хлестакова и Чичикова, Чичикова — особенно (как тип, а не комедийный персонаж). Пришли Белинские и сказали, что Гоголь и иные «осмеяли»... Отсюда (было положено) начало порчи (Высокой Эстетики Великоруского Духа руского народа и его («рабского») руского сознания, (торжества плебейского разночинного духа и) понятия об искусстве — вплоть до мелочи — полного убийства (общественного) вкуса (как падение Высокой Эстетики и расового имперского Духа Великоруского Аристократизма в плебейское болото будущего соцреализма и бесовщины «юморин»).
Его сторонники ипоследователи нас похваливают и поругивают, но тем пьют нашу художническую кровь. Они жиреют, мы спиваемся. Всякая такая шавочка способна превратиться в дракончика. … Они уже спихивают министров… Это от них так воняет в литературной среде, что надо бежать вон, без оглядки. Им — игрушки, а нам — слёзки. Вернисажи, бродячие собаки, премьеры — ими существуют. (Их организаторы и участники) Патронессы, либералки, актриски, прихлебательницы, секретарши, старые девы, мужние жёны, хорошенькие кокоточки — им нет числа. Если бы я был чертом, я бы устроил весёлую литературную кадриль, чтобы закружилась вся «литературная среда» в кровосмесительном плясе и вся бы провалилась прямо ко мне, черту, на кулички»

Блок «сердцем» принял революцию с ее девизом разрушения «старого» Руского Мiра. В политике Блок не разбирался, но антимонархическую пропаганду революции принял всей душой. Всей душой поэта в бесовщине Серебренного Века Блок почувствовал неизбежность и поверил в необходимость великих революционных потрясений. Жаждал вместе с революционным народом наслаждаться «музыкой революции»

Вот выдержки из его статьи "Интеллигенция и революция":
"Почему дырявят древний собор? Потому, что здесь сто лет ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой.
Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? — Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа.
Почему валят столетние парки? — Потому, что сто лет под их развесистыми липами и кленами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему — мошной, а дураку — образованностью.
...
Не бойтесь разрушения кремлей, дворцов, картин, книг. Беречь их для народа надо; но, потеряв их, народ не все потеряет. Дворец разрушаемый — не дворец. Кремль, стираемый с лица земли, — не кремль. Царь, сам свалившийся с престола, — не царь.
Кремли у нас в сердце, цари — в голове. Вечные формы, нам открывшиеся, отнимаются только вместе с сердцем и с головой»

Александр Блок после Февраля 1917 года участвовал в работе комиссии по разоблачению незаконных действий Царской фамилии и царских чиновников... Обнаружить не удалось ничего. Более того, «распутница и устроитель коллективных секс оргий, подруга Царицы Анна Вырубова на поверку оказалась девственницей. Крестьяне разрушенной «великими реформами освобождения» руской деревни сожгли блоковское Шахматово и революция в душе Блока начала терять свою «музыкальную» Сущность.

В начале 1918 года огромный город Петроград остался без продуктов, кругом все было разрушено. Революция наглядно показала свою дьявольскую красную личину глобальной ереси иудаистики. Руский Мiръ ужаснулся, наяву лицезрея «движущие силы» революции, дегенеративные сатанистские человеконенавистнические хари красной нечисти Коминтерна и его бандитствующих сообщников. Увидел нечистые рыла, по их красной террористической пропаганде, «проснувшегося революционного сознания народа» поэтически: -

Там шла борьба за смерть.
Они дрались за место
И право наблевать
за свадебным столом.

Спеша стать сразу всем,
насилуя невесту,
Стреляли наугад
и лезли напролом.

Катастрофой для Александра Блока стало то, что в революционном хаосе красной кровавой вакханалии он потерпел жизненное крушение всех своих прежних идеалов своей поэтики. В его душе стихла и заглохла «музыка революции». Он ощутил, что музыки революции он не слышит, ее не существует, а революция и ее кровавые идеи с беснованием черни, человеческих отбросов совсем не музыкальны; жить ему стало незачем.
В своем дневнике Блок написал, как он на санках, по голодному городу оставшемуся без транспорта, вез домой мешок с добытыми продуктами. Как он брел и брел, теряя сознание от голода. Его организм не принимал пищу, он не мог ее проглотить. Блок умер от нервного истощения, цинги. Похороны, состоявшиеся три дня спустя, были организованы в спешке: объявление о них не успели опубликовать в газетах, ограничившись афишами.

Многие знали, почему Блок умер. Знали, как тяжело ему было последние годы от всего, что творилось кругом, от всего, что он почувствовал, услышал вопреки и наперекор его «Двенадцати», как эта душевная трагедия ускорила его кончину. Знали и о встрече, которую приготовили ему за пять месяцев до смерти, в московском «Доме искусств». Травлю организовали молодые и называвшие себя революционными литераторы, кричавшие ему уже тяжко больному, что стихи его никому не ·нужное старье и сам он лишь живой труп, мертвец. Слова эти он ощутил, как правду: - да он мертвец...

Угасание Блока было предвестием того, что в итоге привело к «философским параходам». Через три недели после его смерти, как политического врага убили, Гумилева; в его лице была убита несогласная с революцией поэзия. В лице Есенина была убита  крестьянская Русь. В лице Маяковского политическая поэтика красной революции, полностью исчерпавшая себя, сама на себя наложила руки. К тому времени всем остальным заткнули рот. Ходасевич был за границей, и в Россию их стихов не пропускали. Проза к тому времени становилась там все менее живой и интересной, а советская литература вся в целом представляется в высшей степени политически серой и казенной. Но вопреки всему тогда разцвел литературоведческий Гений Михаила Булгакова. Он и сохранил великоруский расовый дух руского культурного наследия для Нас с Вами.

А вот Евгений Замятин «Воспоминания о Блоке», его похороны: -
«Синий, жаркий день 10-го августа. Синий ладанный дым в тесной комнатке. Чужое, длинное, с колючими усами, с острой бородкой, лицо похожее на лицо Дон Кихота. И легче оттого, что это не Блок, и сегодня зароют не Блока.

Выносят гроб. На улице у ворот толпа, всё что осталось от литературы в Петербурге. И только тут видно: как мало осталось.

Полная церковь Смоленского кладбища. И наконец — под солнцем, по узким аллеям несем то чужое, тяжелое, что осталось от Блока. И молча — так же, как молчал Блок эти годы — молча Блока глотает земля».