Петрович

  Глава 1, в которой водка оказалась крепче пенсионного удостоверения

  Пенсию Петрович оформил в среду, а в четверг уже осознал, что совершил стратегическую ошибку. Ошибка заключалась не в том, что он вышел на заслуженный отдых — боже упаси, двадцать пять лет у станка, семь лет на стройке, потом еще пятнадцать сторожем в овощебазе, — а в том, что праздновать это событие он начал один, в собственной кухне, без свидетелей и тормозов.

— Ну, Петрович, — сказал он сам себе, наливая первую стопку. — Свобода.

  Стопка была красивая, граненая, еще советская. Из тех, что пережили перестройку, дефолты и обесценивание рубля. Петрович поднял ее, посмотрел на свет. Водка была прозрачной, как слеза младенца.

— За здоровье, — сказал Петрович и выпил.

  Вторая стопка ушла за то, чтобы не болела голова. Третья — за то, чтобы не болели суставы. Четвертая — за то, чтобы не болела спина. К седьмой Петрович понял, что он в целом здоров, как бык, и вообще еще двадцать лет работать мог бы, да только кому это нужно?

— А никому, — констатировал он и налил восьмую. — И не надо.

  Восьмая ушла легко, как последний поезд метро, когда ты уже не помнишь, где твоя станция. Петрович вспомнил, что в холодильнике лежит соленый огурец, но до холодильника было далеко, а до следующей стопки — близко.

  Девятая была за коллектив. Петрович честно перечислил всех, кого помнил: начальник цеха Степаныч, который умер еще в двухтысячном, мастер Валера, который запил и пропал неизвестно куда, бухгалтерша Зинаида Петровна, которая, говорят, вышла замуж за испанца и уехала в Барселону. За упокой их душ, а также за здравие тех, кто еще жив, хотя это вряд ли.

  Десятая стопка стала переломной.

  Петрович вдруг ощутил, что сидеть в кухне — неправильно. Надо лежать. Или стоять. Или лучше лежать, но на полу, потому что стул куда-то уехал. Или это стол уехал? А может, это он сам, Петрович, превратился в космический корабль и летит к далеким звездам?

— Эх, — сказал Петрович звездам, которые на самом деле были трещинами на потолке. — Красота-то какая...

  Звезды молчали. Петрович хотел бы подумать о чем-то высоком, о смысле жизни, о вечности, но мысли путались, как провода в старом телевизоре. Он вспомнил, что в молодости хотел стать летчиком, но не взяли по зрению. Потом хотел быть геологом, но в геологию не взяли из-за того, что он не закончил десятилетку. Потом хотел быть просто человеком, но и это, кажется, не очень получилось.

— Петрович, — сказал он себе с сочувствием. — Ты дурак.

  И последнее, что он осознал, падая лицом вниз, в свою собственную блевотину, на холодный кафельный пол кухни, — это была мысль: хорошо, что хоть водка была хорошая. Настоящая. Не паленая.


Глава 2, в которой Петровича встречают без очереди


  Смерть оказалась серой. Не черной, не белой, а именно серой, как ватное одеяло в казарме, которое стирали раз в пять лет. Петрович открыл глаза — или то, что их заменяло, — и увидел бесконечный коридор.

— Ну вот, — сказал он без особого удивления. — Допился.

  Только вот голос звучал странно. Как будто он говорил не ртом, а всем телом сразу. И тела, кстати, тоже не было. Было ощущение, что он — это просто сгусток мыслей, который раньше носил фамилию Петрович.

— Проходите, не задерживайтесь, — сказал кто-то рядом. Голос был сухой, казенный, как у секретарши в военкомате.

— Куда? — спросил Петрович.

— В очередь на распределение, — ответил голос. — Или вы думали, что после смерти сразу в рай или ад? Нет, батенька, у нас бюрократия. Вначале анкетирование, потом медкомиссия, потом комиссия по распределению. Все как у людей. Вернее, как у мертвецов.

  Петрович попытался вздохнуть. Не получилось — легких не было.

— А водку можно? — спросил он.

— Водку, — голос стал еще более казенным, — запрещено проносить в загробный мир. Как и другие алкогольные напитки. Это правило номер один. Правило номер два...

— Да понял я, — перебил Петрович. — Нельзя пить. А чего тогда жить-то?

— Вы уже не живете, — напомнил голос. — Вы умерли. Трезвость — это теперь ваша пожизненная... простите, посмертная участь.

  Коридор закончился, и Петрович оказался в огромном зале, где стояли такие же, как он, сгустки мыслей. Вокруг сновали другие сгустки, с табличками на шее — «Сотрудник регистратуры», «Анкетолог 3-го ранга», «Старший по очереди».

— Фамилия? — спросил анкетолог, даже не поднимая головы.

— Петрович.

— Имя, отчество?

— Иван Иванович.

— Так бы сразу и сказали, — анкетолог что-то записал в толстую книгу. — Причина смерти?

— Алкогольная интоксикация, — Петрович произнес это слово с гордостью, будто сдавал экзамен на отлично. — Восемь стопок. Девятая добила.

— Обычное дело, — анкетолог зевнул. — Так, Иван Иванович Петрович. Согласно пункту 7 статьи 34 Закона о загробной жизни, все умершие подлежат распределению по категориям. А — праведники, Б — обычные грешники, В — закоренелые грешники, Г — особо опасные для потустороннего общества...

— А я куда? — спросил Петрович.

Анкетолог поднял глаза — вернее, то, что их заменяло. Сгусток мыслей пристально всмотрелся в Петровича.

— Вы, батенька, — сказал он с явным пренебрежением, — в категорию «Г». Особо опасный. Потому что не просто умерли от водки, а умерли в день выхода на пенсию. Это, знаете ли, цинизм. Насмешка над системой. Вы себе представляете, сколько бумажек вы нам испортили?

— Каких бумажек? — опешил Петрович.

— Пенсионных, — анкетолог закатил несуществующие глаза. — Мы тут уже составили график вашей загробной жизни на ближайшие пятьдесят лет. А вы умираете в день выхода на пенсию. Пришлось все переделывать. Начальство будет недовольно.

— Так я ж не специально, — попытался оправдаться Петрович.

— А это никого не волнует, — отрезал анкетолог. — Вас — в категорию «Г». Приговоренных к вечному безделью. Марш! Следующий!


Глава 3, в которой Петровича вышвыривают обратно


  Категория «Г» оказалась не такой уж и страшной. Петровичу выдали маленькую, уютную камеру — точнее, сгусток пространства, где он мог предаваться вечным размышлениям о своей никчемной жизни.

— Тут даже телевизора нет, — пожаловался он соседу.

— А ты что хотел? — ответил сосед, который при жизни был профессором философии и умер от того, что его завалило книжным шкафом. — У нас тут аскетизм. Медитация. Осознание грехов.

— А я не осознаю, — честно признался Петрович. — Я вообще ни одного греха не помню. Ну, выпивал иногда. Ну, на работе мог поспать в сторожке. Ну, на жену иногда голос повышал. Так это же не грехи, это жизнь.

— Вот поэтому ты и в категории «Г», — философ вздохнул. — Отсутствие раскаяния — самый страшный грех.

  Неизвестно, сколько времени прошло в этом сером пространстве. Может, день. Может, год. Петрович уже начал привыкать к отсутствию тела, к вечному безделью, к тому, что теперь его главное занятие — смотреть, как мысли профессора философии спорят сами с собой.

  А потом пришли они.

  Три сгустка с табличками «Особый отдел».

— Петрович, Иван Иванович? — спросил самый большой сгусток.

— Ну я, — ответил Петрович без энтузиазма.

— Собирайтесь. Вас вышвыривают.

— Куда?

— Обратно. На землю.

  Петрович даже не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны, на земле было тепло, пахло борщом и можно было выпить. С другой — он уже привык к вечному безделью.

— А почему? — спросил он.

— Ошибка в документах, — буркнул сгусток. — Вы, оказывается, должны были прожить до девяноста пяти. В вашем деле написано: «Смерть в 2026 году, причина — естественная старость». А у вас — 2026 год, но причина смерти другая. Аспирант ошибся в базе.

— Так я ж могу и вернуться? — обрадовался Петрович.

— Можете, — сгусток зловеще замерцал. — Только есть нюанс...

— Какой?

— Мы не можем вернуть вас живым.

— То есть?

— Понимаете, — сгусток замялся. — Когда человек умирает, его физическое тело начинает разлагаться. Это, знаете ли, биология. Мы не можем воскресить плоть. Мы можем только... э-э-э... отправить вас обратно в той форме, в которой вы сейчас есть.

— В форме облачка?

— Именно. Вы будете существовать на земле, но вас никто не увидит, не услышит и не сможет пощупать. Вы будете как бы живым, но фактически мертвым. Или наоборот. Мы в особом отделе называем это состояние «ни жив, ни мертв».

— А выпить?

— Выпить нельзя, — сгусток был непреклонен. — Тела нет, желудка нет. Как вы будете пить?

— Так зачем я туда нужен?

— Это не наша проблема, — сгусток махнул чем-то, что заменяло руку. — Бюрократия, батенька. Если в деле написано «вернуться на землю», значит, вернетесь. И не спорьте. А то мы можем вас и в категорию «З» перевести.

— А что такое «З»?

— Забвение. Полное. Вечное. Без права на пересмотр.

  Петрович подумал. Вечное забвение или жизнь без тела, без водки, но с возможностью наблюдать за тем, как живут другие. Выбор был очевиден.

— Согласен, — вздохнул он.

— Вот и славно, — сгусток хлопнул его по несуществующему плечу. — Документы уже оформлены. Вышвыриваем вас прямо сейчас. Вас ждет увлекательное путешествие...


Глава 4, в которой Петрович возвращается, но его не ждут


  Обратный путь оказался быстрым. Петрович даже не понял, что произошло — просто очнулся в своей собственной кухне.

  Но что-то было не так.

  Во-первых, он видел свою квартиру как бы со стороны. Собственное тело валялось на полу, лицом вниз. Рядом стояла девятая стопка, недопитая.

— Эй, — сказал Петрович телу. — Вставай. Я вернулся.

  Тело не отреагировало.

— Ну, ты даешь, — Петрович попытался потрогать себя за плечо. Рука прошла сквозь.

— Черт, — сказал он. — Они не шутили.

  В этот момент дверь открылась. Вошла соседка снизу, тетя Клава. Она часто заходила — у Петровича был запас ключей на случай, если он «упадет и не встанет».

— Иван Иванович! — закричала тетя Клава, увидев тело. — Опять напился!

  Она подошла, перевернула тело. Петрович смотрел на свое собственное лицо с закрытыми глазами, синюшными губами и почему-то улыбающимся ртом.

— Товарищи! — закричала тетя Клава. — У нас покойник!

  Через двадцать минут приехала скорая. Еще через пятнадцать — милиция. Тело Петровича упаковали в черный мешок и увезли.

  А сам Петрович стоял в углу кухни и смотрел, как это происходит.

— Твою мать, — сказал он.

— Ты чего это, Петрович? — спросил его собственный голос.

  Петрович обернулся. В углу стоял... он сам. Точно такой же сгусток мыслей, как и он.

— А ты кто? — спросил Петрович.

— Я — это ты, — ответил двойник. — Вернее, та часть тебя, которая осталась тут. Не ушла в загробный мир.

— А я?

— А ты — та часть, которая вернулась. Теперь нас двое.

— И что теперь?

— Теперь мы будем вместе смотреть, как нас хоронят.


Глава 5, в которой Петрович не принят ни там, ни тут


  Похороны прошли скромно. Пришли трое бывших коллег с овощебазы, тетя Клава и еще кто-то, кого Петрович не узнал. Священник, какой-то молодой и очень нервный, говорил странные слова, в которых Петрович не понял ни одного.

— За упокой души усопшего раба Божьего Ивана...

— Какой я раб Божий? — возмутился Петрович. — Я сторож был! Я вообще в церковь не ходил!

— Тише, — сказал двойник. — Нас все равно не слышат.

  Петрович стоял у могилы — вернее, парил над ней — и чувствовал себя полным дураком. С одной стороны, он знал, что его тело закапывают в землю. С другой — он сам был здесь, на поверхности, но никто его не видел.

— Знаешь, — сказал он двойнику. — А я ведь хотел дожить до девяноста пяти. У меня планы были. Внуков хотел понянчить.

— Каких внуков? — удивился двойник. — У тебя нет детей.

— Ну, мог бы быть. Если бы я не пил.

— Ты всегда пил.

— Вот именно, — Петрович почувствовал, что хочет плакать, но слез не было. — Я всегда пил. И что? Это я виноват, что они там, в загробном мире, ошиблись?

— Мы сами виноваты, — философски заметил двойник. — Сами выпили. Сами умерли. Сами...

— Да заткнись ты! — закричал Петрович на двойника. — Ты просто моя тень! Ты вообще не существуешь!

— Существую, — спокойно ответил двойник. — И ты существуешь. Мы оба — это ты. Но мы не живые.

  Петрович замолчал. Ему хотелось уйти. Но уходить было некуда. Смерть не приняла его — из-за ошибки в документах. Жизнь не приняла — потому что тело было мертво. Он оказался в том самом состоянии, о котором говорил сгусток из особого отдела: ни жив, ни мертв.

— Что же мне делать? — спросил он у пустоты.

— Ничего, — ответила пустота. — Просто смотреть.

Глава 6, в которой Петрович находит способ


  Так началась жизнь Петровича в качестве призрака — или кого там. Он ходил по городу, проходил сквозь стены, смотрел на людей, которые его не видели, слышал их разговоры, в которых его не упоминали.

  Но однажды, через месяц после похорон, он зашел в свою старую комнату в общежитии, где жил до пенсии. Там уже жил новый сторож — молодой парень по имени Коля.

— И чего я сюда приперся? — спросил себя Петрович.

— Ностальгия, — ответил двойник, который не отставал от него ни на шаг.

  Коля сидел за столом, пил чай и смотрел телевизор. Петрович посмотрел на экран. Шла какая-то передача про загробную жизнь.

— А вы знаете, — говорила ведущая, — по данным нашего исследования, более 60% россиян боятся смерти. Но, по мнению экспертов, это не самый страшный конец. Самое страшное — оказаться в состоянии между жизнью и смертью.

— Вот именно, — сказал Петрович. — Самое страшное.

— Есть, — продолжала ведущая, — несколько способов, как помочь душе покинуть этот промежуточный мир. Один из них — это искреннее желание самого духа уйти в вечность. Но это не всегда работает.

— А что работает? — спросил Петрович у телевизора.

  Телевизор молчал. Но Коля вдруг замер, перестал жевать бутерброд, и его взгляд сфокусировался на точке рядом с Петровичем.

— Странно, — сказал Коля. — Мне показалось, здесь кто-то есть.

— Ты меня видишь? — закричал Петрович. — Ты меня слышишь?

  Коля покачал головой.

— Нет, показалось, — сказал он и отвернулся.

  Но Петрович понял: что-то изменилось. Если раньше его вообще никто не замечал, то теперь Коля что-то почувствовал. Может быть, алкогольное опьянение при жизни дает какие-то особые способности к восприятию призраков?

— Или просто у парня чуйка, — заметил двойник.

— Заткнись, — привычно ответил Петрович.

  Он подошел к столу и посмотрел на бутылку водки, стоявшую перед Колей.

— Водка, — сказал Петрович. — В ней решение.

— Ты же не можешь пить, — напомнил двойник. — У тебя тела нет.

— А я не буду пить, — сказал Петрович. — Я просто... ну, я попытаюсь.

  Он сконцентрировался на бутылке и попытался ее сдвинуть. Бутылка не сдвинулась.

— Не получается, — вздохнул он.

— А ты попробуй злее, — сказал двойник. — Ты же в жизни злой был. Начальника ненавидел. Денег не хватало. Водка дорожала.

— Я не злой, — возразил Петрович. — Я просто уставший.

— Вот именно, — двойник подошел поближе. — Уставший. Выпей — и все пройдет.

— Я не могу выпить.

— А ты представь, что можешь.

  Петрович закрыл глаза — или то, что их заменяло — и представил. Он представил холодную водку, которая обжигает горло — даже без горла. Он представил, как тепло разливается по телу — даже без тела. Он представил, что он снова живой, снова человек, снова Петрович.

  И в этот момент бутылка качнулась.

— О, — сказал Коля, заметив движение. — Сквозняк.

— Нет, — сказал Петрович. — Это я.

  Он снова сконцентрировался и сдвинул бутылку на сантиметр.

— Странно, — сказал Коля и подошел к бутылке. — Я ведь ставил ее ровно.

  Бутылка качнулась еще раз и упала.

  Коля выругался и поднял ее. Но Петрович уже понял: он может взаимодействовать с миром. Он может что-то менять.


Глава 7, в которой Петрович учится быть призраком


  В следующие несколько недель Петрович оттачивал свое мастерство. Он научился сдвигать мелкие предметы, потом — крупные. Он научился создавать сквозняки — для этого нужно было просто сильно подумать о вентиляторе. Он даже научился шептать — точнее, создавать вибрации, которые люди воспринимали как шепот.

— Привет, Коля, — прошептал он однажды.

  Коля подпрыгнул на стуле.

— Кто здесь? — закричал он.

— Это я, твой предшественник, Петрович.

— Какой Петрович? — Коля заметно побледнел. — Тот, что умер?

— Ага. Тот самый. Я тут, рядом.

— Зачем ты здесь?

— Хочу тебе помочь, — сказал Петрович. — Научу тебя, как быть хорошим сторожем.

  Коля хотел убежать, но Петрович удержал его, создав порыв ветра, который захлопнул дверь.

— Не бойся, — сказал Петрович. — Я безобидный. Ну, почти.

  С этого дня Петрович стал невидимым наставником Коли. Он рассказывал ему, как обходить территорию ночью, как отличить пьяного хулигана от случайного прохожего, как лучше всего варить кофе в сторожке.

— Ты, главное, не увлекайся, — предупреждал Петрович. — Я вот увлекся и теперь вот, — он обвел невидимой рукой пространство вокруг себя. — Ни жив, ни мертв.

— А нельзя что-то сделать? — спросил Коля.

— Можно, — ответил Петрович. — Но я не знаю, как.


Глава 8, в которой Петрович ищет ответы


  Он решил искать ответы там, где их обычно ищут — в церкви. Петрович пробрался в местный храм и стал слушать проповеди.

— Душа бессмертна, — говорил священник. — Но если душа не обрела покой, она может скитаться по земле.

— Я скитаюсь, — согласился Петрович.

— Чтобы обрести покой, нужно покаяться.

— В чем? — удивился Петрович. — В том, что выпил? Но я же не хотел умирать. Это они ошиблись.

— Покаяние — это не признание вины, — ответил священник, будто услышав его. — Это освобождение.

— А, — сказал Петрович. — Ну, это сложно.

  Он вышел из церкви и посмотрел на небо. Оно было серым, как и загробный мир.

— А может, все дело в водке? — спросил его двойник. — Может, если я напьюсь еще раз...

— Мы не можем пить! — закричал Петрович в отчаянии. — У нас нет тела! Нет желудка! Нет ничего!

— А мы и не будем пить по-настоящему, — сказал двойник. — Мы просто сделаем вид.

— Как это — сделаем вид?

— Ну, например, найдем другого человека, который будет пить за нас.

  Петрович задумался. В этом что-то было.


Глава 9, в которой Петрович находит посредника


  Посредника он нашел не сразу. Все люди, которых он знал, либо не пили, либо пили неправильно — для удовольствия, а не для дела.

  Но однажды он встретил Семеныча.

  Семеныч был бомжом. Он сидел у входа в магазин и просил мелочь.

— Семеныч, — сказал Петрович, — я могу достать тебе водку.

— Откуда голос? — удивился Семеныч.

— Это неважно. Важно — ты согласен?

  Семеныч подумал и согласился.

— Но у меня нет денег, — сказал он.

— Не надо денег, — ответил Петрович. — Ты будешь пить за меня.

— А в чем прикол?

— Прикол в том, что я — призрак. Я умер, но меня не приняли ни там, ни тут. Я хочу, чтобы ты выпил так, как я пью. Чтобы я чувствовал это через тебя.

  Семеныч был человеком простым и не любил сложных объяснений.

— А водка будет? — спросил он.

— Будет.

  Петрович сдвинул бутылку с полки в магазине, она упала в тележку случайного прохожего. Тот, не заметив, выкатил ее на улицу. Петрович подхватил бутылку — вернее, сделал так, что она сама покатилась к Семенычу.

— Круто, — сказал Семеныч. — Ты — настоящий маг.

— Я — настоящий покойник, — вздохнул Петрович. — Теперь пей.

  Семеныч выпил. Петрович закрыл глаза. Он не чувствовал вкуса, не чувствовал тепла. Но он чувствовал что-то другое — удовлетворение.

— Еще, — сказал он Семенычу.

  Семеныч выпил еще. И еще.


Глава 10, в которой Петрович обретает силу


  С каждой выпитой Семенычем стопкой Петрович становился сильнее. Он мог двигать более тяжелые предметы, мог говорить четче, мог даже показываться в виде сгустка света.

— Ты становишься почти человеком, — сказал двойник.

— Почти, — согласился Петрович. — Но еще не полностью.

  Он решил, что ему нужно больше. Не просто водка, а какая-то особая водка — та, что он пил в день своей смерти.

— Восемь стопок, — сказал он Семенычу. — Именно столько выпил я.

  Семеныч выпил восемь стопок. Петрович почувствовал, как его сгусток мыслей становится плотнее. Он смог ненадолго появиться перед Колей как прозрачная фигура.

— Боже, — сказал Коля, увидев его. — Ты.

— Я, — ответил Петрович. — Я почти вернулся.

— Но ты ведь мертв.

— Мертв, но не до конца. Где-то там, — Петрович указал на потолок, — в загробном мире, ошибка. Они думали, что я умру в старости. А я умер молодым. Теперь я не нужен ни им, ни вам.

— Что же делать?

— Не знаю, — ответил Петрович. — Но я близок к разгадке.


Глава 11, в которой Петрович решает вернуться обратно


  Он понял, что сила не в водке, а в процессе. В том, как он выпивал — с чувством, с толком, с расстановкой. Семеныч пил жадно, быстро, глотал большими глотками. А Петрович пил медленно, смакуя каждый глоток.

— Ты пьешь неправильно, — сказал он Семенычу. — Ты пьешь, чтобы напиться. А я пил, чтобы забыться.

— Это одно и то же, — ответил Семеныч.

— Нет. Разница тонкая, но важная.

  Петрович решил, что для настоящей силы ему нужна не водка, а водка, выпитая в определенном состоянии. Он попросил Семеныча представить, что это его последний день на работе. Что он устал, что жизнь прошла, что у него нет ни семьи, ни друзей, ни будущего.

— Представь, что ты — я, — сказал Петрович.

  Семеныч попытался. Он закрыл глаза и представил. И когда он выпил восьмую стопку, Петрович почувствовал, что он снова — это он.

  Или почти.

  Он почувствовал, что может ненадолго принять облик человека — прозрачного, но все же видимого.

— Я вернулся, — прошептал Петрович.


Глава 12, в которой Петрович приходит к решению


  С этого дня Петрович начал новую жизнь. Он стал появляться перед людьми как призрак. Не как злой дух, а как просто уставший человек, который хочет поговорить.

— Я — Петрович, — говорил он удивленным прохожим. — Я умер, но меня не приняли ни в рай, ни в ад. Я скитаюсь между мирами.

— И что тебе нужно? — спрашивали его.

— Ничего, — отвечал Петрович. — Просто чтобы кто-то меня услышал.

  Но однажды он понял, что этого недостаточно. Он не может вечно быть тенью. Он должен либо умереть окончательно, либо жить по-настоящему.

— Нам нужно вернуться в загробный мир, — сказал он двойнику.

— Но как?

— Так же, как мы попали сюда. Нужно выпить.

— У нас нет водки.

— Есть, — Петрович указал на магазин, где продавалась водка. — Там есть водка. Но мы не можем ее взять.

— Тогда зачем ты на нее смотришь?

— Затем, что мы можем попросить кого-то взять ее для нас.


Глава 13, в которой Петрович предпринимает последнюю попытку


  Он нашел Семеныча, который теперь пил почти каждый день.

— Семеныч, — сказал Петрович. — Мне нужна твоя помощь.

— А что за помощь? — спросил Семеныч, который уже был пьян.

— Мне нужно выпить. Но не просто выпить, а выпить так, чтобы я смог умереть.

— Ты уже умер.

— Нет, — ответил Петрович. — Я — между.

— И что ты хочешь сделать?

— Хочу вернуться в загробный мир и поговорить с ними. С этими... как их... чиновниками. Хочу сказать им: вы ошиблись. Верните меня.

— А если не вернут?

— Тогда я останусь здесь навсегда. И буду помогать таким, как ты.

Семеныч задумался.

— И как я могу помочь?

— Выпей так, как пил я. Медленно, с чувством, с толком. Представь, что это твой последний день. И умри за меня.

— А я потом оживу?

— Не знаю, — честно признался Петрович. — Но попробовать стоит.


Глава 14, в которой Петрович возвращается — и встречает себя


  Семеныч выпил. И когда он выпил последнюю стопку, Петрович почувствовал, как его сгусток мыслей становится все более плотным. Он увидел, как мир вокруг начинает расплываться, как будто он снова возвращается в коридор.

— Я иду, — сказал Петрович.

  Он прошел сквозь стену и оказался в том самом зале, где его когда-то встретил анкетолог.

— Я вернулся, — сказал он с гордостью.

— А, Петрович, — сказал анкетолог, поднимая голову. — У нас к тебе разговор.

— Какой?

— Твое дело пересмотрели. Ошибка обнаружена.

— Правда? — обрадовался Петрович.

— Правда. Ты действительно должен был умереть только в 95 лет.

— И теперь я могу жить?

— Нет. Теперь мы нашли решение. Мы не можем вернуть тебя живым. Но мы можем аннулировать твою смерть.

— Как это?

— Мы просто вычеркнем тебя из списков умерших. Ты не будешь ни живым, ни мертвым. Ты просто будешь... существовать.

— Но это же то же самое, что было до этого!

— Нет, — сказал анкетолог. — До этого ты был как бы умершим. Теперь ты будешь как бы живым.

Петрович задумался.

— Как бы живым? — переспросил он.

— Да. Ты сможешь появляться в мире живых, но только как призрак. Ты не сможешь есть, пить, спать. Но ты сможешь разговаривать с людьми.

— И что мне с этого?

— Ничего, — ответил анкетолог. — Но это лучше, чем ничего.


Глава 15, в которой Петрович находит свой путь


  Он вернулся на землю. Теперь он мог появляться, когда хотел, и разговаривать с людьми. Он мог давать советы, мог смеяться, мог даже плакать, хотя слез у него не было.

Он нашел Колю и сказал:

— Я остаюсь здесь. Помогу тебе.

— Ты серьезно? — удивился Коля.

— Да. У меня нет выбора. Но я знаю, как сделать твою жизнь лучше.

  И Петрович начал новую жизнь. Он стал ангелом-хранителем — точнее, призраком-хранителем. Он помогал людям, которые попали в беду, которые пили слишком много, которые чувствовали себя потерянными.

  Он стал им наставником и другом, невидимым, но не отсутствующим.

— Знаешь, — сказал он однажды двойнику. — А, может, это и есть правильная жизнь?

— Какая? Ни живая, ни мертвая?

— Именно, — ответил Петрович. — Именно такая. Я не просто человек. Я — идея. Мысль. Я — то, что остается после смерти.


Эпилог, в котором Петрович обретает смысл


  Прошло много лет. Петрович продолжает свое существование между мирами. Он помогает людям. Он смеется с ними, плачет с ними, пьет с ними — не физически, а духовно.

  Он стал легендой. Рассказывают, что если ты оказался в трудной ситуации, просто скажи: «Петрович, помоги», — и он придет.

   Он приходит к тем, кто потерял надежду. К тем, кто считает, что жизнь кончилась. К тем, кто думает, что пенсия — это конец. Он говорит им: «Пенсия — это начало. Начало свободы. Начало жизни без обязательств. И если ты хочешь ее прожить правильно — не пей, как я. Пей, но знай меру. И помни: жизнь — это не то, что случается с тобой. Это то, что ты создаешь сам».

  И однажды, когда он стоял на мосту, глядя на заходящее солнце, он понял: он обрел смысл. Не в водке. Не в жизни. Не в смерти. А в том, чтобы быть рядом с теми, кому нужна помощь.

— Я — Петрович, — сказал он солнцу. — И я здесь.

И солнце улыбнулось ему в ответ.