Земля обетованная, или Чавкающая глина
Я выросла в Баку: дитя тёплого ракушечника, гулких дворов и открытых дверей. Деревню знала по страницам книг и запаху антоновских яблок в чужих посылках. Девяностый год стал лишь удобным историческим занавесом для моей тайной авантюры. Я уезжала не от людей и не от событий. Мне не было тесно в моём городе. Просто душа востребовала настоящей земли под ногами, той самой чавкающей глины, которую я видела в кино. Моя личная топография началась там, где рейсовый автобус завяз намертво, отказываясь везти меня дальше в нарисованный рай. Пришлось выходить. И упираться подошвами в то, что оказалось твёрже любого асфальта.
* * *
Мои родные осели кто в больших городах — Москве, Ленинграде, Львове, Ташкенте, — кто в тихих провинциальных уголках вроде Красного Сулина и Новошахтинска. Я — часть Баку. Выросла среди его бульваров, каменного кружева старинных особняков и театров, в собственном доме, который отапливался газом и знал о чугунных батареях только понаслышке. В общем, дитя асфальта, пыльных дорог и моря.
Деревню видела в кино да читала о ней в книгах. Когда развернулись события девяностого, мой выбор был слеп. Она рисовалась мне чем-то из рекламы «Сельской жизни»: бескрайние поля, усыпанные ромашками, и я на белом коне скачу по дивному пейзажу. Весь мир открыт передо мной, а комары вежливо ретируются на подлёте.
И я поехала — на Кудыкину гору. Знакомая, вернувшись из Тверской области, так красочно расписывала этот край, что я влюбилась в чужие восторги — и сорвалась.
* * *
Районный городок, гостиница. Шесть утра — я на ногах. Рейсовый автобус помчал меня в новое светлое будущее. Первое впечатление подпортило моё радужное настроение: колдобина на колдобине… Пазик переваливался с боку на бок, грозя вот-вот свалиться на очередном ухабе или просто развалиться от стыда за родной автодор. Увы, вид конечного пункта обескуражил. Серенькие, неприглядные домики навевали тоску. Там, в Баку, под ногами всегда был тёплый асфальт, уложенный ещё при нефтепромышленниках для их неспешных прогулок. Мечта о бескрайних полях лопнула, как мыльный пузырь. Реальность настойчиво тянула вниз, в эти ямы и колдобины — лицом в грязь. Я не ступила на землю обетованную — решила, поеду дальше, пока колёса целы.
Светало. Уткнувшись лбом в окно автобуса, я наслаждалась видом бескрайних полей. Полёты на очередной колдобине и приземление на пятую точку не поколебали моего намерения стать деревенским жителем.
Вот оно! Колёса почувствовали земную твердь, встрепенулись и покатили — словно сама дорога наконец смилостивилась и решила: хватит болтаться, пора и честь знать. За окном поля сменились домами: они казались слишком опрятными и новенькими для этого сельского декаданса.
Автобус остановился перед двухэтажным зданием, на фасаде которого развевался серпастый флаг. Слева от двери желтела табличка: «Сельский Совет — Правление Колхоза». Одинокий флагшток сиротливо ждал своего часа, явно тоскуя по парадам.
* * *
Дождь ненадолго стих. В воздухе пахнуло свежестью — озоном, сырой землёй, прошлогодними листьями, словно деревня только умылась хозяйственным мылом и теперь дышала полной грудью. Совсем рядом прокатился короткий, гулкий звук: капля сорвалась с потемневшего края шиферной крыши и ударилась о камень — это деревня тихо вздохнула, принимая меня. Вот она, земля обетованная, — пусть и не такая, как в мечтах, зато осязаемая.
Я упёрлась ногами в эту землю, полная сил и надежд. Кроссовки разъезжались, норовя оставить подошвы в колее, но впервые за утро пришло спокойствие. Стараясь не потерять остатки достоинства вместе с равновесием, я огляделась: моя новая реальность… Пусть хлипкая, пусть сырая, но зато долгожданная! «Держись, я на тебя рассчитываю. Только не уходи из-под ног раньше, чем я получу ключи». Эта чавкающая глина наконец-то стала твёрдой почвой под ногами. Сверху капал совсем не тёплый апрельский дождик. Время — около семи утра. В Баку я бы вдохнула глубже, радуясь свежести после хазри. Здесь мои бакинские лёгкие впервые подали голос, вежливо интересуясь, где тут регистратура.
Тишина ударила по ушам. Ни звука шагов во дворе, ни голосов соседок у ворот, даже собаки молчали. Идеальные условия для медитации или внезапного нервного тика.
Надпись на вывеске отрапортовала: работа начинается с восьми. На повестке — целый час ожидания. Дождик то моросил, то ненадолго убегал прочь: сырость, слякоть, холодновато. Весна… Я продрогла так, что начала понимать пингвинов. Для сугрева стала нарезать круги вокруг здания. За ним оказались гаражи, огромная куча угля и дров — но почему-то меня это совсем не насторожило. Этакая деревенская «пастораль».
* * *
Я присела на пенёчек и приготовилась ждать. С этого места не было видно фасада, и приходилось напрягать слух, чтобы уловить хоть какие-то признаки жизни. Наконец я расслышала движение и, гордо вышагивая в чавкающих кроссовках, направилась осчастливливать своим появлением местную власть.
Первой, с кем я познакомилась, была главный экономист колхоза. Она очень обрадовалась моему появлению и с энтузиазмом рассказала о перспективах работы с крупным рогатым скотом, о семьях, приехавших из Перми (видимо, тоже начитавшихся книг), о вакансиях — доярка и воспитатель детского сада, — и предложила сразу посмотреть жилищный фонд.
Экономист повела меня к первому дому — это был деревянный домик, такой невзрачный, что я отвергла его, не колеблясь. Тогда я и не подозревала, что совершаю непоправимую ошибку, выбирая коробку вместо традиции. Но это знание придёт позже. Как говорила мама в таких случаях: «Близок локоток, да не укусишь».
Преобладали коттеджи из силикатного кирпича на две семьи. И я, не колеблясь, устремила взгляд на эти белые двухквартирные дома.
Подошли ближе. Провела ладонью по шершавой стене нового дома. В Баку мы жили в каменных домах из светлого пористого ракушечника: казалось, сами стены дышали, втягивая в себя южный воздух и комариное пение. Этот же силикатный кирпич стоял мёртвый, глухой, вытягивая тепло прямо из-под ладони. Будто хотел сказать: «Привыкай, тут тепло не дарят, его добывают потом, здоровьем и дровами».
* * *
Свободного жилья много. Смотрины затянулись. Я, окончательно продрогнув и обессилев, взмолилась о передышке. Экономист неожиданно поделилась «страшной тайной»: здесь живёт семья, приехавшая из Баку всего три месяца назад.
Через пару минут мы стучали в окошко землякам. Мелькнула мысль: папа резюмировал бы, что траектория моего движения привела меня именно в эту точку.
Встретили нас с кавказским радушием и гостеприимством. Оказалось, мы не просто земляки-бакинцы — мы жили бок о бок долгие годы: сначала в Шувелянах, потом в Мардакянах. Базар, автобус, магазины — рядом, а наши пути не пересеклись. Более того — тётя Алла работала в Шувелянском поселковом совете! Ха! Судьба любит такие шутки — прятала нас друг от друга тридцать лет, чтобы свести в тверской глубинке.
Остались формальности с документами. О, эта несгибаемая законопослушность и порядочность… Они ещё сыграют в моей жизни злую шутку. А пока, переночевав у будущих соседей, я отправилась в Москву. Земляки отмыли мои чавкающие кроссовки до скрипа и высушили их на горячем котле отопления. Перед выходом на перрон Саша, сын новых знакомых, набросил мне на плечи свою кофту — заметно похолодало.
* * *
Я закуталась в кофту грубой вязки, чувствуя, как она греет не столько тело, сколько внезапно обретённую душу кочевника. Впереди была Москва, мама, брат с сестрой и полная неизвестность, упакованная в одну лёгкую дамскую сумочку.... За мутным стеклом вагона проносились не огни станции — проносилось моё прошлое. Баку, гулкие дворы, открытые двери. Я купила билет в одну сторону. Без удобств, но с правом на вечность.
Свидетельство о публикации №226080401202