Эхо забытой крови. Глава 21. Элиан

Глава 21. Элиан

— На каком языке эти книги?

Мы сидели в библиотеке, и Айра порхала между стеллажами, изучая старые фолианты, а я, как наивный мальчишка, не мог оторвать от неё глаз.

— Это латынь.

— Ты знаешь латынь?! — её глаза воодушевлённо загорелись.

Она трепетно прижала руки к своей груди. По этому жесту я сразу понял, что она попросит дальше и магия была тут ни при чём — я чувствовал её ментально, словно мы были двумя частями одного целого.

Ночь и День. Свет и Тьма.
Вечная Луна, нашедшая свой покой рядом с хрупким Солнцем…

— Хочешь, чтобы я почитал? — я хитро прищурился, улыбаясь ей.

— Чёрт возьми, да!

Меня до безумия веселил её жаргон. С каждым разом она выдавала всё более причудливые ругательства, и это окончательно сводило меня с ума.

— Выбирай любые, я прочитаю их все… — я тонул в её глазах, которые сейчас светились чистым, детским счастьем.

Я перечитаю каждый том в этой пыльной библиотеке по сотне раз.
Всё что угодно, лишь бы она смотрела на меня так, как сейчас.

— Я хочу вот эту.

Айра подошла ближе и бережно вложила в мои ладони тяжёлый фолиант. Старинный переплёт из чешуйчатой кожи глубокого бордового цвета сразу привлёк моё внимание. По нему змеилась вязь незнакомых мне рун, выведенных золотым тиснением, которое ярко поблёскивало в темноте библиотеки. Книга казалась тёплой на ощупь, словно внутри неё всё ещё теплилась чья-то чужая магия.

Манускрипт появился здесь недавно до её появления.

Тогда я сам видел смутный силуэт, скользнувший между стеллажами, но так и не понял кто это был. На тот момент я списал всё на игру воображения — обычное эхо этого древнего места, остаток чьего-то чужого воспоминания.
Но тень ушла, оставив этот след намеренно. И, как оказалось, не зря.
Я сдул вековую пыль с пожелтевших страниц и скользнул пальцами по строкам, которые ещё были читаемы, переводя древнюю латынь:

— «… и нареклись они амритами, и отринули смерть, ибо кровь их вела начало от Первого Дракона. Тот, кто соткал первозданную магию из пустоты…»

— Так вот почему «Сердце Дракона», — тихо прошептала Айра.

Не отрывая взгляда от её янтарных глаз, я мягким жестом пригласил её за стол. Устроившись поудобнее, я перелистнул страницу. На развороте темнел чернильный рисунок: исполинский Дракон, укрывший крыльями три непохожих племени. Златокрылые амриты, четверо облачённых в мантии чародеев с жезлами, а далее — отделённые чертой люди в простых одеждах.

— «И развёл Дракон детей магией своей, дабы не делили они землю и нарёк каждому деяние его. Но рознь уязвила их: маги взыскали бессмертия, а амриты возжелали чародейства».

— Получается, амриты и маги — братья по крови Дракона? — задумчиво спросила она, коснувшись губ. — Зачем тогда было их разделять?

Тепло улыбнувшись её живому интересу, я отыскал глазами ответ на старом пергаменте:

— «Назначил Прародитель каждому ношу свою. Амриты сделались хранителями Сердца Дракона и стражами человеческой завесы от мира волшебства. Магам же он вменил заботу о порядке мира сего и разделил их на четыре обители: Дом Часов, дабы блюсти ход времени; Дом Горнов, дабы держать в узде магический климат и тепло; Дом Лоз, дабы взращивать жизнь земную; да Дом Безмолвия, чьи законники держали нерушимые барьеры и вершили суд над преступившим закон через искупление. У каждого был свой долг».

Айра нахмурилась и подалась вперёд, всматриваясь в строки.

— Погоди. Ты только что сам прочёл, что амриты — стражи человеческой завесы. Зачем тогда Дому Безмолвия свои барьеры? Нелогично.

— Не совсем, — я постучал по старинной гравюре, где был оттиснут лик каменного идола с зашитым ртом — символом абсолютного молчания и покорности высшему суду. — Амриты охраняли Великую Завесу между мирами, пряча магию от людей, а Дом Безмолвия отвечал за закон внутри нашего мира. Их воины возводили внутренние щиты, охраняли рубежи поселений и связывали преступников заклятием искупления, из-под которого невозможно сбежать.

— Герб точь-в-точь как на твоей обители.

Да, она не ошиблась. Только благодаря этому рисунку и записях о моём предке, который поглотил пепел Раскола я узнал о своём происхождении. Странное чувство: пустота на месте воспоминаний, но абсолютное знание магии своего Дома.

— Ты права, Айра. Я из Дома Безмолвия… — оторвав взгляд от пергамента я посмотрел на неё и в этот момент наше дыхание пересеклось. Из-за опасной близости я невольно опустил взгляд на её пухлые губы, и Айра заметив этот жест, густо покраснела, поспешно уткнувшись в книгу.

— То, что здесь пишут, правда?

Если бы я сам знал… Затворник, кто помнит только своё имя, держась за него, как за последний якорь в океане забвения и боли.

— Я не помню прошлой жизни… Имя и заклинания, это всё что у меня осталось…

— Как и у меня… — её голос притих, и она отвела взгляд. — Будто всё, что было раньше, просто вычеркнули… Жутко жить без прошлого.

Слово «прошлое» повисло между нами тяжёлым эхо. Я убрал ладонь с пожелтевших страниц и мягко накрыл её пальцы своими, коротким пожатием забирая половину нашей невысказанной боли себе. Айра судорожно выдохнула, замирая от этой внезапной нежности, и посмотрела на меня из-под густых ресниц с робкой надеждой.

— Прошлое должно оставаться в прошлом, ведь так, Элиан? — она вдруг ухмыльнулась, мгновенно возвращаясь к своему колкому тону. — Пошло оно нахрен! Будем жить тем, что есть сейчас. А прямо сейчас мне чертовски повезло!

В ответ я только крепче сжал её ладонь.

— Читаем дальше?

Айра кивнула и я опустил взгляд на выцветшие строки.

— «И разверзлась война между чадами Его. Маги возжелали Сердце Дракона ради вечной жизни, не ведая, что истина таилась в перерождении. Амриты же, слепые к грядущему року, разили братьев и сестёр своих вместо защиты Завесы. Отрёкся Первый Дракон от детей, узрев их слепую ненависть. Года сменялись годами в безжалостной сече, пока чёрная хворь не поразила магов, а круг перерождений амритов не замкнулся навсегда. Так Первый Дракон оставил чад своих на волю рока. И замолкло Сердце Его, покуда земля не взрастит новое древо. Старые Боги шептали: придёт день, и безмолвие нарушит Голос. Единый дух, что примет в себя суть Создателя, покорит бушующие в крови грешные чувства детей Его и свяжет разорванные узы. Но летописцы считали эти слова бредом безумца, потерявшего разум в войне».

— «Голос»? Забавно для книги, которая находится в обители Дома Безмолвия… Как думаешь, о ком это? Может о каком-то великом праведнике, который сумел совладать с грехами?

Айра шутливо толкнула меня плечом, но взгляд выдал её. Она также как и я искала в древних строках хоть какой-то намёк на наше собственное туманное будущее.

— О том, кого никогда не существовало, — иронично отозвался я, перелистывая плотный пергамент и замер. — Вряд ли эта книга даст нам ответы. В моей голове пусто, а все эти легенды кажутся просто красивой выдумкой тех, кто так же отчаянно искал спасения.

Перевернув страницу, я увидел, что лист был абсолютно чистым. Ни штрихов гравюр, ни букв, только пожелтевшая, пустая бумага.

— Какого безмолвия? — нахмурился я, вглядываясь в фолиант.

Я точно знал, что здесь должно быть продолжение! История не могла оборваться на этом месте, так как дальше была легенда о моей надежде на исцеление. Внутри укололо тревожное предчувствие, переросшее в глухую панику. Я принялся лихорадочно, с содроганием сердца листать книгу дальше.

Пусто.

Снова пусто…

Шелест страниц становился всё быстрее, и я едва не рвал ветхую бумагу пальцами листая её до конца.

— Элиан! Эй, ты чего? Прекрати, ты же её порвёшь! — Айра настойчиво перехватила меня за запястье, с силой останавливая мою руку. Она тревожно заглянула мне в глаза, и её напускная весёлость мгновенно испарилась. — Что ты там ищешь? Там же ничего больше нет…

Я не ответил. Мой взгляд намертво прирос к внутренней стороне кожаного переплёта. Там, куда она даже не смотрела, сквозь вековую грязь проступали кривые, чуть заметные царапины. Строки были путанными, похожими на бред безумца:

«Трижды замкнётся ночь, прежде чем рассвет окрасит чешую. Из колыбели — во тьму, из тьмы — к гранитному престолу подставит шею обречённая звезда. Удержи последний выдох, Безмолвный, когда кровь оросит чашу, иначе пепел укроет землю…»

Смысл двоился и ускользал, но от этих строк по спине побежал ледяной пот. В самом низу, въевшись в кожу багровым цветом, горела строчка заклинания. Я заворожённо смотрел на эти буквы, и слова сами сорвались с моих губ:

— Vinculo animae tibi et officio me devoveo, in aeternum…

Воздух вмиг отяжелел. Айра, всё ещё сжимавшая моё запястье, вдруг дрогнула. Её глаза расширились, а губы неосознанно, словно под действием чужой воли, тихо повторили след за мной:

— Vinculo animae tibi et officio me devoveo, in aeternum… — она резко отдёрнула руку, испуганно глядя на свои ладони, которые обдало внезапным огнём. — Что это было? Молитва? Что это значит, Элиан?

Я поспешно захлопнул фолиант, маскируя нервную дрожь в пальцах, и быстро поднялся со стула, со скрежетом отодвинув его назад.

— «Узами души я посвящаю себя тебе и долгу, навечно», — тихо перевёл я, не сводя с неё глаз. — Это не молитва, Айра. Это древняя клятва души во исполнение высшей воли. Маг даёт этот обет добровольно, но нарушить его уже невозможно. Эту связь невозможно разорвать даже смертью.

Прежде, чем она успела осознать сказанные мной слова и задать следующий уже ненужный вопрос, я резко развернулся и быстрыми шагами вышел из комнаты, оставив её в полном одиночестве.

* * *;

Семь полных лун я упивался этим счастьем, ещё не ведая, что это яд.
Каждый раз мы приходили к чистой земле ради улова, и каждый раз эта земля открывала свои границы, когда Айра уверенно брала меня за руку и сама заводила за грань.

Я учил её магии. Да, я не ведал секретов Дома Горнов, но суть колдовства везде едина: это движение воли и подчинение крови.

И у неё получалось.

— Ты точно уверен, что я из Горнов? — она лениво потянулась, закинув руки за голову, отчего серебрённый шёлк рубахи натянулся на груди.

Дышать вообще надо? Похоже, я забыл как.
Вдох. Выдох. Спокойно, Элиан…

Я был точно уверен. В ней жила та ярость, тот же первобытный огонь, который заставлял моё собственное сердце биться сильнее. Я чувствовал его каждый раз, когда наши пальцы соприкасались во время занятий. Вот только моя магия внутри недовольно рычала от проклятого голода, нагло требуя выйти на волю.

Она — моя сплошная головная боль, а не женщина…
Но, видит Бездна, от этой боли у меня сладко ноет в груди.

— Ты что, на меня пялишься, Элиан? — её губы тронула торжествующая усмешка, которая разом выдернула меня из оцепенения, заставив осознать, что я уже несколько минут безотрывно смотрю на неё, сам того не замечая.

Моргнув, я сбросил морок и взгляд против воли скользнул по её новому наряду. Айра сменила тяжёлое платье на мужское одеяние магов моего Дома, грубо отрезав: «Я это дерьмо носить не буду, или ты хочешь, чтобы я свернула себе шею?»

«Свернула себе шею», — мысленно повторил я, и уголок моих губ дёрнулся вверх. Смерти я не боялся и видел её тысячи раз, но мысль о том, что это живое, бьющееся через край пламя может погаснуть из-за какого-то паршивого подола отозвалось внутри странным протестом.

Одиночество в мёртвых землях научило меня ценить редкие вещи.
А она была слишком редкой, чтобы так глупо её потерять.

Правда, в новом наряде Айра рисковала стать причиной чужой гибели.
Моей, например.

Чёрная кожа штанов туго, почти бесстыдно обтягивала её бёдра. Какой-нибудь праведник уже разбил бы себе лоб в покаянных молитвах от такого грешного зрелища. Но я не святоша. Я хочу смотреть. И не только...

Читать её тайны по губам и чувствовать, как её дерзость плавится в моих руках.

— Когда я в последний раз видел живую женщину? Дай-ка вспомнить… — я шутливо прижал палец к щеке, слегка им постукивая. — Тысячу лун назад, кажется или больше…. Но у той девицы, признаться характер был куда покладистее, а язык менее острый, — я развёл руками в притворном смирении, скрывая, как на самом деле потемнел мой взгляд.

Только та рыжеволосая девица не вызывала у меня желания обрушить этот чёртов мир во тьму и швырнуть его пепелище к ногам…

А вот ты — вызываешь.

Айра не оценила мою игру низинного шута. Лишь прищурилась, и в её солнечных глазах вспыхнуло то самое упрямое пламя Горнов.

Неужели ревность?
От этой догадки на языке осел сладкий, пьянящий вкус триумфа.

Нет, вздор. Мне точно показалось.
Но как же отчаянно захотелось плеснуть масла в это непокорное пламя.

— Расскажи лучше, отшельник, сколько времени ты прячешься в этом месте? — она шагнула вперёд, сокращая расстояние, и грубая ткань мужского ворота скользнула по её шее, открывая вид на острые ключицы. — И сколько женщин ты успел полюбить, прежде чем остаться один на один с тварями низин?

«Ни одной», — эхом отозвалась тьма в моей голове, пока я рассматривал её точёную шею, — «Ни одна из них не стоила и секунды твоего высокомерия».
 
— Или ты так долго жил среди тварей, что ослеп? Тогда, возможно я зря одолжила этот шёлк из твоего сундука, ведь для тебя нет разницы между живой красотой и дикими монстрами, которых ты годами душишь в этой глуши.

Ошибаешься, ласточка. Тварей я просто убиваю…
А из-за тебя моя тьма сходит с ума, умоляя задушить твою гордость, забрать каждый стон и разжигать твоё пламя моим безмолвием, пока ты не признаешь моё право на тебя.

В горле моментально пересохло, а внутри поднялась горячая, хищная волна к её мыслям. К этой близкой дерзости. Больше всего на свете мне сейчас хотелось сократить эти жалкие сантиметры между нами, перехватить её за талию и доказать что… Я всё. Прекрасно. Помню. Поймав её взгляд, я лишил возможности Айру отвернуться, и выдохнул ей прямо в губы, тихим вкрадчивым шёпотом.

— Этот шёлк тебе и вправду чертовски идёт. Но ты пришла сюда в моей рубахе и требуешь, чтобы я вспомнил, каково это — обладать женщиной? Что ж… смотри внимательнее, раз пришла ко мне за ответами.

Вместо ожидаемого страха на её лице промелькнула дерзкая решительность. Гордость вспыхнула с новой силой, и вместо шага назад она рванулась вперёд, упираясь ладонями прямо в мою грудь и заставляя просторную парчу её рубахи натянуться между нами.

— Тогда покажи мне, — её голос прозвучал так же близко, почти касаясь моих губ.

Остановись, безмозглый мечтатель! Дальше пути не будет!

Разум требовал оборвать нашу близость, но инстинкты вели себя иначе.

— Айра, прекрати. Ты пожалеешь. Я могу тебя…

Слово «убить» застряло где-то в горле, когда она робко коснулась моих губ своими. Бережный, почти пугливый жест, она ощутимо исследовала меня и словно проверяя, позволю ли я ей зайти так далеко. Её губы сместились к самому уголку, дразня нервные окончания, а затем она чуть ощутимо прикусила мою нижнюю губу. Кровь хлынула вниз единым жарким толчком, заставив плотную ткань штанов натянуться до предела.

Проклятье, я думал, что эта часть меня давно уже мертва.

В бездну всё. К чертям в ад это благоразумие!

Я перестал сопротивляться. Рука скользнула вверх, пальцы переплелись с её лунными прядями, прижимая Айру ещё ближе, и я наконец ответил на поцелуй, стирая в прах её страх. Сначала я нежно дразнил нижнюю губу, перенимая чужое тепло, а в следующую секунду углубил поцелуй, толкнувшись языком навстречу. Ладони очертили её скулы, и я замер от контраста: мои вечно холодные пальцы буквально горели от прикосновения к её коже, но она шумно выдохнула и только плотнее прижалась ко мне. Каждое движение её тела кричало об одном: я нужен ей.

Нищий маг Дома Безмолвия, действительно нужен этому хрупкому Солнцу.

«Отдай её нам… Дай сожрать эту душу!» — гнилые голоса зашептали во тьме, распаляя хищный инстинкт Бездны.

Сдерживая внутреннюю тварь изо всех сил, я продлил поцелуй на ещё одну сладкую секунду, а затем мягко отстранился, лаская пальцами её скулу, и Айра доверчиво прильнула к ней ища тепла, закрыв глаза.

Боги… от былой спеси не осталось и следа. Вся эта дерзость была лишь маской, защитой от разрушающего её мира.

— Хватит морить тебя голодом, душа моя, — улыбнулся я, заставляя свой голос звучат ровно. — Чистая земля ждёт.

Она хитро улыбнулась, перехватив мою руку и быстро развернулась к границе, а её тяжёлая пепельная коса чувствительно задела мою грудь.

— Значит, покладистее и язык менее острый? — тихо повторила Айра, игриво качнув головой. — Что ж… Мне не жаль. Придётся тебе потерпеть.

«А вдруг для меня не всё ещё потеряно?» — внезапная вера в лучшее эхом отозвалась в сознании, возвращая сердцу способность надеяться.

Счастливый финал благодаря надежде?
Красивый миг, которому место исключительно в сказках.

Вечера после трапезы мы проводили у камина. Прежде мёртвый очаг оживал, возвращая тепло в эти руины, и Айра правила здесь, как хозяйка. Она сама вдохнула жизнь в мою обитель, переписав её мрачную историю под себя. Мы безмолвно изучали друг друга, но больше я не подпускал её ближе, тот обжигающий поцелуй стал чертой, за которую мне было нельзя. Внутренний голод требовал крови, а голоса вгрызались в разум:

«Ты нам не хозяин! Придёт время, и ты сорвёшься!»

Пусть шепчутся. Плевать.
Пока я держу поводок, моя воля принадлежит только мне. Куда сильнее меня изводили проступившие на страницах фолианта строки.

«Трижды замкнётся ночь, прежде чем рассвет окрасит чешую. Из колыбели — во тьму, из тьмы — к гранитному престолу подставит шею обречённая звезда».

Под обречённой звездой могла скрываться и Айра, и я. Или кто-то мог быть ещё? Но следующее послание указывало прямо на меня:

«Удержи последний выдох, Безмолвный, когда кровь оросит чашу, иначе пепел укроет землю…»

Безмолвный — это точно я. Но зачем тогда клятва души? От кого требовать этот обет или я должен принести его сам? Мысли путались, а время поджимало, но я знал: скоро Айре станет плохо. Проклятая связь искупления высасывала из неё жизнь, забирая искру магии и затягивая на наших шеях общую смертельную петлю.
Мои муки принадлежат только мне, и Айра не станет их частью. Если платой за искупление станет смерть, то я сделаю всё, чтобы это была не её жизнь.

Костьми лягу, но спасу её.

Она видела, что я ломаюсь, но преданно ждала, когда я сам заговорю, готовая разделить со мной любую правду, какой бы тёмной она ни оказалась. Если бы Айра только знала, как я хочу прижимать её к себе, упиваясь сладкими губами… и как отчаянно боюсь, что моё следующее прикосновение станет для неё смертельным. Но проклятие, пустившее корни в моей едва живой душе, было куда сильнее моих желаний.

Надежда. Глупое, выжженное слово.
Её больше нет.

Жирную точку в моих иллюзиях я поставил в тот день, когда Айра переступила порог, держа в руках скрюченную ветку с единственным листком. Настоящий хлам, который следовало бы швырнуть сразу в огонь очага, но на правах «хозяйки» она упрямо пихнула «это» мне под нос. Листок был странным, разделённым надвое: одна его половина ещё хранила живую зелень, а вторая уже налилась угольной чернотой мёртвых земель.

Точное отражение моей собственной затянувшейся жизни.

Горько хмыкнув, я насмешливо приподнял бровь и скрестил руки на груди, пытаясь скрыть, как сильно зацепил меня за живое этот обрубок.

— Айра, посмотри на неё хорошенько, — с недоброй улыбкой я сделал шаг вперёд, пряча за напускной иронией ноющую тоску. — Она мертва наполовину... Скверна Раскола не выпускает из когтей то, что однажды забрала. Оставь её… Не трать свои силы на обречённые вещи.

— Ты что, не видишь? Он наполовину живой! — вскинулась она, прижимая к груди этот дряхлый лист. Что-то в её отчаянном голосе заставило моё сердце пропустить громкий удар. Прямо сейчас мы яростно спорили не о высохшей ветке, а о том, имею ли я сам право на спасение.

«Не имеешь! Ты скоро станешь таким же, как и мы!
О, да… ха-ха-ха… таким же!»

Голоса в голове взорвались яростью в груди. Я с силой выдернул ветку, безжалостно полоснув сучком по её пальцам, и двинулся к огню.

— Ради богов, Элиан, постой! — Айра крепко прижалась ко мне сзади, и её руки кольцом сомкнулись на моей талии. — Что тебя так разозлило?
 
И правда. Стоит ли злиться на истину, Элиан?

Я закрыл глаза и глубоко выдохнул.
Мои демоны — это моя проклятая ноша, но не её. Накрыв руки Айры своими, я слегка сжал их в безмолвном раскаянии и плавно снял её ладони со своего пояса, коснувшись подушечками пальцев края царапины. На этом месте выступила капля крови, яркая и пугающая на фоне её бледности. Гнев тут же испарился, оставив только липкий страх перед самим собой. Освободившись, я медленно отошёл к столу, и бережно вернул живой стебель на холодный чёрный камень. На тёмной поверхности изумрудом мазнул живой листок.

— Если эта умирающая щепка услаждает твой взор, я пальцем её не коснусь, — прошептал я, не оборачиваясь, потому что мне было стыдно смотреть ей в глаза. — В этой обители всё принадлежит тебе.

Как и я.

Последние слова застыли в моём сердце. Ничего больше не добавив, я покинул покои, обрекая Айру на одиночество, но её незримый след шёл за мной по пятам. Я чувствовал эхо её мыслей, горькую боль истерзанной девичей души. И самое страшное было в том, что она страдала не за себя, а…

За меня.

От этой слепой преданности моя собственная тьма становилась только тяжелее. Я вышел под открытое небо, рассматривая его тусклые контуры и вечную луну, озарявшую обломки былого величия нашего дома…

Нашего ли? И как долго он будет нашим?

Я без цели побрёл вперёд, опустив взгляд под ноги, но застыл на полушаге: внезапно на щёку упало что-то холодное. Ещё раз. И ещё… Впервые за бесчисленное множество лун, что я провёл здесь, мёртвый застывший мир ожил.

Снег.

Он падал крупными хлопьями, упрямо перекрашивая выжженную чёрную землю в чистый белый цвет. Не веря своим глазам, я застыл и вновь обратил лицо к небу. Поднеся указательный палец к губам и прижав правую ладонь к груди, я замер в священном жесте, отдавая дань уважения небесам.

Прародителю, который, возможно услышал мои безмолвные молитвы.

* * *