Два Ивана

Фрагменты черновика «Тринадцатая линия»

16+

Внимание! Текст может содержать сцены курения, упоминания чрезмерного употребления спиртных напитков, сомнительные научные открытия, исторические неточности и другие проявления авторской фантазии.
Рекомендуется для лиц старше 16 лет. Желательно — значительно старше 61 года

***

Подошла старушка. Представилась бабой Аней - Анна Иоганновна.

- Так ты, значит, студент, что встал на постой у Фроськи?

- Да, это я.

- И откуда тебя занесло-то?

- Из города Н.

- Ага, я знаю это место. Говорят, что там воры и убийцы живут.

Бабушка не уточнила, к какой категории я причислен, а сразу пригласила в гости.

***

- Вот Фроська Ваню в Германию всё тянет. По репатриации.

- А вы что ж?

- Я?! Я никуда не поеду! Я здесь родилась, здесь и умру. А Фроська эта... На кого  ж отца-то оставит? Иван Ивановича?

- Ну так сестра же есть. Племянник.

- Сестра? Так ведь она едва моложе его.

- А вам сколько?
 
- Сам посчитай, студент. Ты же должен знать арифметику? Я младше деда на десять лет.

- Вам 75?!

- Семьдесят шестой.

- Ну и дела, - удивился я, когда она протянула мне руку. Эта женщина суха как щепка, но ладонь большая, натруженная. И крепкая - капкан.

- А то! Кто же Володьку будет поднимать? Я ж ему как мать.

Володька - сын Ивана Августовича. Тихий, но упрямый. Вроде безобидный, но что-то в нем было необычное. И кажется я понял, что: вырос он без матери.

- Да ведь ему на вид лет сорок. Он большой уже. Не хочет в Германию, как и папка?

- Не хочет. Вот, женился на рыжей, блят! - бабушка плюнула в сторону.

Мне стало очень смешно и я улыбнулся. За всю жизнь баба Аня так и не избавилась от акцента - особенно забавно звучала русская брань.

- Ты не смотри! Я так ругаюсь - ого-го! - рассмеялась она.

Рыжая - эта жена Володи. Сошлись они поздно. Детей у них нет. Жена только на работу и домой - ляжет на кровать и читает книги по программированию. Все хозяйство на бабушке Ане.

А Володька страшно гордится, что взял в жены ученую. Сам он тоже учился - 8 классов и водительские курсы. Папка то всего 6 месяцев на тракториста, а Володя - как следует учился - полных два года. Прогресс.

***

Вечером она рассказала о своей судьбе. Когда началась война, она, молоденькая мать двоих детей, была отправлена с Поволжья в Сибирь.

Муж ушёл на фронт.

В Сибири пришлось тяжело. Но главное испытание было в пути. Холод и голод. Старший мальчик, названный в честь отца Августом, был лет 5. Младший - грудничок. Молока вдруг не стало, и Анна стала кормить ребенка хлебом - нажует кусочек и вкладывает платок. А уж потом маленький Ваня - Иоганн - обходился этим детским питанием.

Ребенок плакал, и Август пытался успокоить младшего брата. А чем успокоишь? Вот он и отдавал матери часть своей пайки, говоря, что не голоден. Август очень беспокоился и тоже плакал - просил брата не умирать. Мать успокаивала сына, что все будет в порядке. Ведь за ними скоро приедет отец.

Когда же, наконец, поезд прибыл к месту назначения, на перрон они вышли вдвоём: Август умер в дороге.

***

Дед Иван был главой старообрядческой общины. Обязанности он выполнял уже только символически - почти не выходил из своего закутка в доме дочери. Дядя Ваня почитал его как отца, искренне и сердечно ухаживая за ним.

Дед все равно ел отдельно. Только из своей посуды и прежде помолясь.

- Эх, милый мой! Вот ты смотри, что делается: опять Германия собирается. Будет война. Вот так, мой дорогой!

- Да какая война? Они же Михаила Сергеевича в Нобелевские лауреаты произвели. И Ельцин руководит в Германии военным оркестром - вчера показывали по новостям.

- Послушай меня, внучок! Это все неспроста. Я всю войну прошёл. В плену был. А ты знаешь, что они делали с нами - с молодыми парнями? Брали стамеску и пробивали орган - вот так вот!

Дед тут же поправился.

- Ты не думай, у меня все нормально, -  и он лукаво захихикал.

Я вспомнил, как стал невольным свидетелем того, как отправлял свою малую нужду Иван Иванович. Теперь мне стало ясно, почему ему приходилось вставать на колени.

- Вот они такие с виду все хорошие, а знаешь, что это за люди? О, внучок! Ты не знаешь.

Дверь скрипнула и зашел Иван Августович.

- Здравствуй, отец! - тепло, но по-мужски, обратился зять. - Привет, студент.

Иван Иванович сделал приветливое лицо и тут же мне подал знак, который был и так лишним: он не хотел, чтобы Иван Августович знал о наших разговорах.

***

С Фроськой Иван познакомся на заводе. Он вдовец. Она разведена. Сын в армии. Как-то сошлись.

Трудно назвать Ивана Августовича завидным женихом. 54 года. Пенсионер на подработке. Сын - инвалид: вибрационная болезнь - карьера шофера быстро завершилась. Мать - старушка. Домик небольшой и уж точно, Фроське там негде было  прислониться.

Да и незачем. У нее свое жилье -  дом отца. Вот туда и пришли «молодые»: глянул Иван Августович на хозяйство и понял - работы будет много.

Но это даже хорошо. Ведь теперь есть главное: наконец-то, обрел он мечту всей своей жизни. Свою любовь.

После работы, Иван Августович принимался восстанавливать запущенное годами хояйство. Иван Иванович не протестовал, посвятив себя полностью делам общины.

Фрося тоже редко вмешивалась в хозяйственные вопросы. Кроме готовки и стирки, конечно, хотя и за этими занятиями можно было застать её мужа. Она же постоянно сетовала на какую-то неведомую всем хворь, которая притаилась в цветущей женщине. Но Иван Августович принял без рассуждений это объяснение как уважительное и драматическое обстоятельство. Оно лишь только усилило его заботу о своей любимой.

Финансы и подготовка к переезду в Германию -  вот чему всецело отдала себя Ефросинья Ивановна. Тут Иван Августович полностью доверился ей. Ведь она закончила курсы бухгалтеров, хоть и не работала ни дня счетоводом.

А вот о переезде на историческую родину Иван Августович говорить не любил. Всякий раз, как тетя Фрося заводила об этом разговор —  «ну почему так долго рассматривают документы?»,  «а вдруг ее анкета не подойдет?»,  «а не помешает ли, что ее отец абсолютно русский да еще воевал на территории принимающей стороны?»,  «а сколько им будет платить германское правительство?»,  «а не депортируют ли ее, если Иван Августович там случайно заболеет и умрет?», и проч., и проч.  — дядя Ваня неизменно впадал в тоску.

***

Дед Иван очень любил со мной разговаривать. Но только наедине и даже чтобы совсем никого в доме. Впрочем, он всегда деликатно испрашивал разрешения: не занят ли я учебой. Дед мне очень нравился, поэтому мне было невозможно отказать старику и приходилось жертвовать редкими часами тишины. Хотя мне эти разговоры казались очень интересными.

- Ты женат? Нет? А вот нас рано женили. Просто подвел отец - вот, мол, твоя жена будет. Маша. Ну свадьба, конечно. Славно мы жили.

- Не изменяли?

- Я то? - словно не расслышал дед и перекрестился. - Да, был грешок. Но немного.

- А она? А тетя Маша?

- Да ты что? Она меня с фронта дождалсь. Соблюдала.

Дед хихинкул.

- Тут же сестра была. Так что...

Он вдруг переменился.

- А ты знаешь, как было? Мы стояли в Берлине. Ночью, несмотря на комендантский час, приходили немки. Кувшин, мыло, полотенце, простыня...

- А как же они говорили, что им нужно?

- Да как-то догадались. Но было строго - за это трибунал и расстрел даже. Если насилие.

- И вы изменили бабе Маше?

- Что ты, бог с тобой! - воскликнул дед Иван и погрустнел.

***

Бабу Аню приняла Сибирь прохладой. Председатель показал ей домик. Жить можно, но девчонке нужны были деньги на пропитание - уже почти доходил последыш - Иван.

Сама она ростом метр-пятьдесят и весом с кошку, не искала себе сочувствия. Время было такое — всем было нелегко.

Маленькая, да видная была. Что греха таить: ни раз получала неприличные предложения от оставашихся в тылу мужчин. Под благовидным предлогом, конечно: «жалко» было молодку. Вот жалельщики и поначалу предлагали поскорей улучшить ее положение: работу полегче, по хозяйству помощь да так — чтоб ей с тоски одной не захиреть.

Я представил себе бабушку Аню молодой без труда: она и сейчас выглядела удивительно приятно. И подумал, что эту женщину, которой тогда только исполнилось 23 - да просто девчонка на нынешним временам, ничто не могло искусить, ничто не могло сломить. Конечно, она отказалась.

Председатель поставил Анну на тяжелую работу. Мешки по полцентнера тягала — наравне со всеми  — работала на совесть. Бог весть душа-то в чём держалась, а ведь умудрялась не только норму сделать да ещё и перевыполнить - больше других. Местный люд, конечно, долго присматривался — сколько эта птаха выдюжит. Анна выстояла. И заслужила у рабочего народа уважение — ну а куда ты денешься, если сам всё это видел.

Но это только работа. А ведь еще дитя и хозяйство. Сама управлялась. Крышу как-то отладила — перестала течь, дом посуше стал. Огородик развела, полисадник засадила. Короче, когда прибыл с фронта муж, она уже обжилась как следует.

Муж был тяжело ранен и стал глубоким инвалидом. Посадили его в госпитале в какой-то деревянный стакан (позвоночник ничего уже не держал), и так передали жене.

А она и тому рада. Он все молчал и смотрел в окно, пока она работала в колхозе, а ночью занималась домашними делами.

Август так молча и умер несколько месяцев спустя. И она, практически девчонкой, стала вдовой - понесла свою гордую скорбь до гробовой доски.

- А вот я бы Ельцина прям этим кулаком да в лоб! - как-то вскрикнула она. - Такую страну разрушил, блят! А я была коммунисткой, коммунисткой и умру!

На мгновение вдруг захотелось улыбнуться, но у меня не получилось.