Забытая война Гл. 2

Глава 2. Не тот фронт

Представь себе эшелон, который идёт не на запад, а на юг. Степан этого не выбирал и не понимал — для него было одно слово: «на немца». Но 78-й пехотный Навагинский полк стоял в Ахалкалаки, на Кавказе, и вёз он новобранцев не под Кёнигсберг, а к турецкой границе. В начале ноября 1914 года, когда Османская империя вступила в войну, полк был брошен в Кёприкёйскую операцию — в горы, в снег, под пули совсем другого противника.

Степан провоевал там не больше месяца. Горы, высота, стужа совсем не той природы, что дома, в Ошмянском уезде, — и лёгкие не выдержали. Его эвакуировали в тыл, за тысячи вёрст, в Петроград. 29 октября 1914 года он был принят в лазарет № 16 Всероссийского союза городов. Диагноз в карточке — туберкулёз.

На этом его кавказская история, по крайней мере в этой книге, заканчивается. У войны с турками — свои сражения, свои герои, своя память, надолго и незаслуженно забытая, и она, возможно, дождётся отдельного разговора. Но «Забытая война», которую мы здесь пишем, — про другое. Про тот фронт, ради которого Степана вообще забрали из дома, про тот, что он представлял себе, уходя от Черневичей: фронт против немцев. Вот туда мы теперь и вернёмся — потому что, пока Степан лежал в петроградской палате, именно там, на западе, решалась судьба его земли.

Пока он выздоравливал

Осень и зима 1914 года на германском фронте были временем тяжёлых, кровавых и не всегда удачных боёв: разгром в Восточной Пруссии под Танненбергом и на Мазурских озёрах, встречные сражения в Польше — под Лодзью, под Варшавой. Линия фронта металась то на запад, то на восток, но принципиально не менялась: Россия удерживала Польшу, Литву, Курляндию, и казалось, что так будет ещё долго.
Всё изменилось весной 1915 года. 19 апреля (2 мая) под Горлице и Тарнувом, в Галиции, немецкая 11-я армия под командованием генерала Августа фон Макензена нанесла удар такой силы, что русский Юго-Западный фронт не выдержал. Артиллерийская подготовка была настолько плотной, что современники сравнивали её с ураганом, сметающим всё на своём пути. Прорыв удался — и покатился дальше, обрастая новыми ударами уже не только в Галиции, но и на всём протяжении фронта.

Великое отступление

Так началось то, что в русской истории назовут «великим отступлением» 1915 года — самым масштабным и самым горьким манёвром русской армии за всю войну. Отступали не только войска: вместе с ними снимались с места целые губернии. Уходило гражданское население — по приказу и по собственному страху, потому что за войсками часто шла политика выжженной земли: сжигали хлеб, угоняли скот, чтобы ничего не досталось наступающему противнику. Дороги Литвы и Беларуси в то лето были забиты повозками, пешими стариками, детьми, узлами с постелью и иконами — это отдельная история, и мы ещё вернёмся к ней в этой книге.

Немецкие армии шли на восток без остановки. 4 (17) августа 1915 года пала крепость Ковно — с колоссальными потерями в орудиях и пленными, что стало одним из самых болезненных ударов по русскому командованию за всю кампанию. Через месяц, 19 сентября (2 октября), немецкие войска вошли в Вильну — древнюю столицу Великого княжества Литовского, город, который для жителей Ошмянского уезда, для Черневичей, был не отвлечённой точкой на карте, а ближайшим большим городом, куда ездили на ярмарки и на суд.

Фронт докатился почти до самого порога Степановой семьи — и там, наконец, остановился.

Линия, которая застыла

К осени 1915 года германское наступление выдохлось: коммуникации растянулись на сотни вёрст, резервы истощились, а русская армия, при всех потерях, не была разгромлена — она отошла, но не рассыпалась. Линия фронта застыла на рубеже, который продержится почти три года: от Двинска на севере через Сморгонь, Крево, Барановичи — и дальше на юг, к Пинску и Полесью.

Именно на этой линии, в районе Сморгони, окопы простоят до самого 1918 года.

Именно за этой линией, в Ошмянах, в Вишневской волости, в Черневичах, останется немецкая оккупация, которая продлится столько же. По одну сторону фронта — Степан, который об этом пока ничего не знает: он ещё выздоравливает в Петрограде, ещё не понимает, что его собственная деревня скоро окажется по ту сторону линии, которую немцы называют Оber-Ost. По другую — его жена Марта и дочь Антонина, которым предстоит встретить войну не в письмах с фронта, а на пороге собственного дома.

Продолжение следует…