Смерть после полудня-2

Я свернул на Малую Ордынку и побрёл домой. Впрочем, я и так туда шёл. Если бы не эта вынужденная пауза с куревом и мёртвой женщиной, я бы давно пил морс на балконе. Разглядывал бы сверху снующих людей внизу, напоминающих потревоженных тараканов. Решившие в такую жару наводнить улицы... Ну ладно, это я так... Чтобы сбить траурный настрой. Но эта женщина, лежащая на пыльном асфальте, не выходила из головы.

Она была прилично одета. Платье, какое носят женщины за шестьдесят. Ну, это когда прикрыто всё то, что нужно скрыть. О какой-то моде или стиле говорить уже не приходится. Платье было соткано из будничных дней, тревог и нерешённых проблем. В общем, рисунок чёрный по белому. Это я точно запомнил.

Может, ещё час назад женщина ехала в метро. Погружённая в свои мысли, машинально перелистывала в телефоне любимые фотки. Выставляла их на ВК, рассказывая о своей очередной поездке. А в это время назойливые морщинки струились по лбу, напоминая морской прибой. Они то накатывались, то отступали, вытягиваясь в прямую линию. «Ну как они без меня жить будут, если, не дай бог, что случится?» — удручалась она.

Да, будут. Ещё как будут. Привыкнут. Ещё из-за наследства грызня начнётся. А как без этого? Подписать она ничего не успела. Думала пожить. Внуков поднять, а вот тогда... И то подумать ещё нужно... Жизнь неумолимо подтягивает края прорех, шьёт пустоты привычными делами и новыми заботами... Но сколько же тягот ляжет на плечи близких в этот тяжёлый момент — врагу не пожелаешь.

А ещё эта горькая арифметика смерти. Сколько денег придётся отвалить, чтобы просто предать земле эту оболочку… И это ещё если повезёт с землёй. А если нет — тогда в печь. Если нет ресурсов на христианское погребение — без вариантов... Да и потом, чтобы урну пристроить куда-нибудь, — отдельные деньги.

Нет, умирать — это удел богатых. Может, я и держусь ещё отчасти именно из-за этого. И так еле концы с концами сводим. А  внезапные похороны - серьёзная дыра в бюджете. Чем потом возмещать, что назанимать придётся.

Зимой, если на дачу двинуть, так хоть картинами котёл можно топить — газ экономить. В этом есть какая-то злая ирония: полотна, в которые вложены мысли и дни, пойдут на тепло, чтобы просто не окоченеть в стылой комнате...

Вот и с этой женщиной, наверное, так вышло. Где-то между делами и заботами душа потихоньку выскользнула из неё. Предательски оставив пустую оболочку не у дел. Удивительно. При жизни мы любуемся... Чем? Прежде всего оболочкой. Влюбляемся в неё же, а душа почти всегда остаётся невостребованной. А после смерти вспоминаем: какой человек был хороший. С чистой душой...

Платье, морщинки на лбу. Те самые — тревога о близких… А теперь и она стала частью этой горькой арифметики. Этих нудных цифр, расчётов, печальной суеты вокруг того, что когда-то было человеком.

Из головы никак не выходил этот восковой лик женщины — будто застывший кадр, который не стереть.

А когда я упал, поднимаясь по эскалатору в метро «Парк культуры». Это лет десять назад случилось. Какое у меня лицо было. На кого я был похож? Трудно сказать. Я не видел. В тот миг меня как будто и не было. В себя пришёл только наверху, лёжа на холодном гранитном полу. Подхватили. Вытащили сердобольные...

Как же хорошо там, вне жизни: ничего не болит, тебя нет — и никаких проблем. Мимолётное, обманчивое облегчение, в котором растворяется вся тяжесть бытия. Но я вернулся в свою оболочку. Зачем? Эта воля свыше! Значит, зачем-то нужен ещё. И не мне решать: быть или не быть. Вернулся, чтобы снова чувствовать. И продолжать эту пустую бессмысленность.

Что тут чувствовать, если нет ничего, кроме боли и переживаний? Мы здесь словно в концлагере, где единственный закон — выживание. И сбежать не даёт та самая опция, заложенная сверху, — неукротимая борьба за жизнь. Она работает в любом возрасте, в любом состоянии, не спрашивая согласия.

И в этом кроется страшная логика: если каким-то образом отключить этот инстинкт, на Земле случится коллапс. За считанные дни человечество перестанет сосуществовать. Люди, лишившись внутреннего стержня, начнут рушить всё вокруг, не осознавая, что творят. А как по-другому, если инстинкт самосохранения испарился. И тебе не страшно. Словно без этой упрямой тяги к жизни мы — не люди. А так — рассыпающиеся осколки, которым не за что зацепиться.

                август 26г)"