Лейся, песня

            

Вечерело. Я, сидя в кресле, наслаждался холодным пивом и перечитывал братьев Стругацких.
"Трудно быть богом".
В дверь постучали.
Открывать и, тем более, впускать кого-то в квартиру совершенно не хотелось.
- Может, отстанут? – подумал я.
Не отстали.
В дверь не только стучали, но и давили на кнопку звонка.
Звонок надрывался.
- И кого это нелёгкая принесла? – с неудовольствием подумал я, подходя к двери и всматриваясь в глазок.
Перед дверью стоял мой старый друг – барон Пампа.

Так мы в юности звали нашего общего друга – Димку, который и по характеру и по обличью очень соответствовал одноимённому персонажу из той книги, которую я сейчас и перечитывал.
С возрастом парень остепенился, стал хорошим хирургом, примерным семьянином и мастером на все руки.
Жену свою он любил, она отвечала взаимностью, а трое сыновей в папаше вообще души не чаяли.

Пришлось впустить.
- Ну и чего припёрся? – недружелюбно спросил я.
- Гитару не одолжишь до послезавтра?
- А твоя где?
- Три дня назад в реке утопил. Пошли на сплав, а там дожди, паводок, всякие прижимы да кусты. Вот мы и впёрлись. Обошлось без жертв, а гитара утопла.

Надо сказать, что в димкиной бочке мёда была ма-а-аленькая ложка дёгтя: он очень любил петь.
Петь он мог в любое время дня и ночи, совершенно не озадачиваясь тем, есть ли слушатели или нет. Репертуар был неистощимый, голосу позавидовал бы Ричард Львиное Сердце, а память у парня была такая же, как у известного всем кота Василия. В ноты и аккорды он не попадал принципиально, а о том, что гитару иной раз нужно и настраивать догадывался, но пренебрегал.
Но, тем не менее, слушали его с интересом -  и песни были в большинстве незаурядные, и экспрессивностью исполнения Бог не обидел.

- Барон, на кой ляд вам гитара?
- Меня на станцию хорового пения записали.
- Куда?
- Не слышишь, что ли? Пришло указание, организовывать при больницах эти долбаные станции, вот меня туда и… Главный с утра бегал по больнице, таланты искал. Вот старшая мед.сестра меня и сдала, чтоб ей очередного мужа не найти.
Ихнюю старшую я хорошо знал. Был у неё исключительный талант – раз в три годы выходить замуж, потом разводиться и искать следующего.
Одно время имела виды и на моего друга, но тот как-то сумел увернуться.
Она запомнила.
- И что теперь?
- Что-что? Сказали – приходи. Завтра, видишь ли, организационное собрание будет с какими-то представителями, так нужно показать, кто на что способен. Дай, а? Послезавтра верну, вот те крест!
Гитару я дал.

В тот вечер я больше не читал.
Интересно мне стало, что это за "станция хорового пения".
Полез в паутину, нашёл.

Дело оказалось, в общем-то, не новым.
За рубежом подобные проекты существуют уже несколько лет. Только называются они более культурно – "поющие больницы". И это не просто культурные мероприятия, а полноценная терапевтическая практика с прописанными правилами и научными исследованиями.
Появились они благодаря профессиональному сообществу музыкотерапевтов  (оказывается и такие есть!) и психологов. Их цель — встроить групповое пение в повседневную клиническую практику. Инициатива идёт от врачей и музыкантов, а не от чиновников.
Музыкотерапия и групповое пение входят в лечебный процесс и назначаются врачом по определённым показаниям. Как правило – это болезни нервной системы, сердечно-сосу-дистая и дыхательная патология, психосоматические расстройства.
Существуют специальные хоры для пациентов после инсульта и черепно-мозговых травм. Пение так же используют как часть реабилитации речи и восстановления навыков общения.
Опубликованы исследования, доказывающие, что после часа хорового пения у онкологических пациентов снижается уровень гормонов стресса и повышаются иммунные показатели.
Иными словами -  это профессиональное движение, которое признают в системе здравоохранения и относятся к нему очень серьёзно.

Это "за бугром". А что у нас?
А у нас есть проект "Культурное долголетие" – совместное детище Министерства культуры и примкнувшего к нему родного Министерства здравоохранения. Цель идеи, как всегда, благая: путём создания "станций хорового пения" (это площадка внутри больницы или поликлиники, где будут заниматься пением) отвлечь от переживаний, стабилизировать эмоциональный фон, уменьшить тревожность и поддержать когнитивные способности, в первую очередь - у пожилых людей. То есть -  сделать больничную среду более человечной и психологически комфортной.
Начать реализацию проекта предполагается с госпиталей ветеранов войн, санаториев, реабилитационных и гериатрических центров.
Почему-то сразу вспомнился 2-й дом Старсобеса, туальденоровый чертог и хор старушек, певший "Слышен звон бубенцов издалёка".

М-да, недурно пущено, а как с реализацией?
И вообще – почему такое железнодорожное название – "станция", неужели не могли что-нибудь поприличнее придумать?

Ага, вот и организационные моменты пошли.
- все главврачи должны заполнить форму участника проекта "для интеграции регулярных культурно-творческих форматов как инструмента поддержки когнитивного и психоэмоционального здоровья граждан".
То-то димкин начальник по больнице бегал!
- участниками проекта могут быть как пациенты, так и медицинский персонал.
Блеск! Вчера ты пытался пациента вылечить, он у тебя все нервы вымотал, а сегодня ты с ним песни поёшь. Чур меня!
- музыкальное образование не требуется, организаторами могут быть сотрудники филармоний, хормейстеры, студенты высших творческих учебных заведений.
Раньше таких специалистов называли "регент".
Вспомнился мне такой. По фамилии Коровьёв. После того, как он в одном из советских учреждений организовал кружок хорового пения, всех сотрудников оного заведения увезли в психбольницу на двух грузовиках. И пели они при этом "Славное море, священный Байкал".

И как это предполагается организовать?
- регулярные занятия один-два раза в неделю, продолжительностью не более одного часа при отсутствии обязательств по постоянному посещению.
Интересно, как совместить регулярность занятий и отсутствие обязательств по постоянно-му посещению? Что-то не укладывается, судари мои. Ты либо посещаешь, либо нет.
А сделать что-то добротное за один час просто не получится. Недоработка, дорогие госпо-да-товарищи. И в какое время будут проходить эти занятия? В рабочее? Или, что ещё хле-ще – после работы?
А это ещё что за пункт?
- адаптация репертуара к состоянию и возрасту участников.
Это как? Типа, сидит какой-нибудь дедок перед прослушивающей комиссией, дребезжащим голоском пытается спеть что-нибудь типа "Бывали дни весёлые", а регент ему и говорит – не те песни поёшь, тебе что-нибудь из репертуара Басты спеть бы надо.

Самым интересным, как всегда, был последний параграф – "Ожидаемые результаты".
Оказывается, проект должен:
- создать регулярную культурную практику в медицинских организациях
- улучшить показатели психоэмоционального состояния
- формировать модель интеграции культуры в систему здравоохранения и профилактической медицины
- подготовить базу для масштабирования проекта во всех субъектах Российской Федерации.
Люблю я наших планов громадьё!

Ночью мне приснилась возрастная девушка со злым лицом, хриплым голосом поющая что-то непонятное и выполняющая какие-то залихватские па на льду, мужик с незапоминающейся физиономией, усердно тыкающий пальцем в монитор и требующий какого-то судебного разбирательства. Потом в сны ворвалась группа людей в белых халатах, усердно выводящая "То ли ещё будет, ой-ой-ой", больничные корпуса с провалившимися крышами и заколоченными дверями.… Белиберда, в общем, снилась.

Димка, как и обещал, приволок гитару через день.
Целую и даже настроенную
- Ну и как? – с интересом спросил я.
- Оказался недостойным, - с гордостью сообщил барон.
- Публика жаждет разоблачения, - блеснул я слегка исковерканной цитатой.
- А что рассказывать? Собрали нас в конференц-зале. Сидим, ждём, время идёт, работа стоит. Потом появляется главный, а с ним какая-то моль засушенная и хлыщ в водолазке и при галстуке. И началось. Сначала всякие благоглупости толковали о необходимости создания психологического климата, потом переключились на то, как нам песня строить и жить помогает.
А потом стали рассказывать, как всё это мыслится.
- И как?
- Сборы два раза в неделю по часу. Причём неизвестно, либо в рабочее время, либо после. Я не выдержал и сказал им, что если вместо того, чтобы оперировать, я буду петь хором, то наступит разруха. А этот хлыщ водолазный мне и отвечает, что ничего страшного, операцию и отложить можно. Потом подумал, и с этакой ехидцей сказанул что-то типа того, что услышит пациент моё пение и резко поправится. И его оперировать не придётся…
Я зашёлся в смехе:
- Ну да, после твоего пения оперировать точно некого будет. Все разбегутся.
- И ты туда же! Дальше интересней было. Оказывается, они в каждом отделении хотят объявления развесить с приглашениями на эту станцию. Тут тоже слегка позабавились. Наш реаниматолог возьми, да и спроси – а у него в отделении такое объявление тоже будет висеть?
- И что сказали?
- Сгоряча заявили, что пациентов его отделения первыми в хор запишут, но потом всё-таки сообразили, что в отделении реанимации и интенсивной терапии хор из пациентов невозможен даже при их горячем желании. И вообще оказалось, что они реанимацию с реабилитацией перепутали. А потом моль эта жухлая заявила, что она нас послушать хочет, дескать, определить, на что мы годны. А так как с гитарой я был один, вот с меня и начали.
- Так что ж ты спел?
-  О, - ехидно улыбнулся барон. – Я сначала хотел что-нибудь спокойное спеть, но разозлили они меня. Начал с того, как Маруся сначала себе ножи в грудь вонзила, а потом отравилась. Ты ведь знаешь, что в этой песне есть вечные строки: "Её в больницу живо старались отвести, врачи там суетливо старалися спасти". Я их спел с особым удовольствием. Ты бы видел, как этот хлыщ перекосился. А моль я прибил песней про лесбийскую любовь. Она, моль то есть, оказывается, в своё время курировала художественную самодеятельность, и строго следила за идеологической основой репертуара. Вот она мне и начала внушать, что то, что я пою, это абсолютно антихудожественно, вредно для подрастающего поколения и эпохе совершенно не соответствуют.  Разъярилась вся, раскраснелась. А потом, видать старое вспомнив, заявила, что с такими песнями меня к больным подпускать вообще нельзя, потому как я на них деструктивное влияние оказываю, и потребовала меня тут же уволить. Ну, тут главный в свою очередь возбудился. 
Всю эту историю барон рассказывал с редкостным удовольствием, для остроты изложения добавляя иной раз ненормативную лексику.
- Чем закончилось-то?
- Перед тем, как расстаться, я рассказал им известный монолог циркача, где он, помнишь, говорит: - "А на кой мне, бля, гитара, если у меня голова вот так" и  спел "Или делай своё дело, или музыку люби". Вот это их окончательно доконало.
Помолчали, чокнулись, вздрогнули.

- А знаешь, - задумчиво сказал Димка. – Вообще-то, за идею обидно. Ведь это всё уже было – и пение и танцы и художественная самодеятельность. Какие концерты для больных устраивали - в зале свободных мест не было. А какие песни сочиняли! До сих пор помню, как наши друзья-психиатры радостно выводили:
"Пусть год пройдёт иль много лет,
В любви к работе время мчится.
Мы дали верности обет
Психиатрической больнице".
И всё это на голом энтузиазме, начальство лишь просило, чтобы тихо было, и работа не страдала.
- А она и не страдала. Помнишь, как на каком-то празднике больной у нас захужел? Так мы сразу всем скопищем специалистов и рванули. И спасли. А начальство, только плюсики во всяких ведомостях ставило, и нас на всякие фестивали народного творчества посылало. Причём, что характерно, за казённый счёт.
- А тебе не кажется, что мы слегка постарели, да и люди другие стали?
- Ну, насчёт того, что постарели, мог бы и промолчать. А вот что касается людей…
- Квартирный вопрос их испортил.
- Может быть. Вот скажи, куда твои сотруднички после работы идут? Сразу домой, или ещё куда?
- Девчонки по магазинам, а парни – либо на подработку, либо дежурят. А дежурств они берут где-то у меня по пять-шесть, а сколько на стороне – даже и не знаю.
- Ну вот. А теперь представь, когда и с каким настроением они хором петь будут? Ведь это только декларируется, что посещение этих станций будет добровольным, а потом оно станет добровольно-принудительным, а потом и просто принудительным. С начальства ведь отчётов потребуют, а ты не хуже меня знаешь, что лучший способ убить живую работу - заставить писать отчёт о ней.
- Ну да, ты прав. И в конечном итоге доброе начинание превратится в обязаловку. А если учесть, что народ и так доведён вечными придирками и, опять же отчётами, то говорить о стабилизации эмоционального фона, снижении уровня тревожности и поддержки когнитивных способностей путём распевания песен как-то не приходится.
- Да, а что они там петь будут? Кто репертуар подбирать будет?
- А вот тоже, знаешь, вопрос. Современную эстраду хором не споёшь, а если и споёшь, то витальные функции организма сразу декомпенсируются, а старую добрую эстраду, я уж не говорю о народных песнях и романсах, уже почти никто не помнит. Опять же кто будет в этой зрелищно-репертуарной комиссии сидеть. Не удивлюсь, ежели репертуар будут сверху спускать.
Посидели, помолчали.
Вспомнилось:
"Трудно, так скучно живётся,
Как медленно сердце холодное бьётся,
Что с песнями кончить пора"
- Слушай, хватит, а? Мы, как та интеллигентщина, скатываемся в трёп постылый и ненужный. Водка греется, а закуска стынет. Я даже согласен песню послушать в твоём исполнении, чтобы после этого сразу выпить.
- Язва ты всё-таки.
Мы с Димкой выпили и занялись любимым делом - стали цитировать творчество братьев Стругацких и петь песни.

.




1