62. Второе высшее

Толчок к прорастанию я получила в результате знакомства с Александром, мужем одной из наших общих знакомых. Он художник, окончил Ленинградскую Академию Художеств, а до этого учился в специальной художественной школе-интернате при Академии - для талантливых детей. Сам он родом  из Карелии, мы как-то летом ездили с детьми туда, на северный берег Онежского озера.
В то время, в конце 70-х годов, Александр преподавал в рисовальных классах Академии. Учились в этих класса все, кто хотел, независимо от возраста и образования, занятия велись по вечерам, несколько раз в неделю. За небольшую ежегодную плату можно было учиться год, два и далее.
Александр узнал, что я не имела специального художественного образования, и что я хотела бы его получить. Он предложил мне ходить к нему на занятия.
На учёбу в Академии я не претендовала, но был вариант в моём же педагогическом институте, где, уже после того, как я окончила свой географический, открылся художественно-графический факультет, и на нем было вечерне-заочное отделение. Туда принимали до 35-ти лет, а мне было уже 32. Муж одобрил мой порыв и сказал, чтобы я не теряла время зря и поступала.

Я очень сомневалась, что мне удастся поступить – надо было сначала подать работы, на допуск к экзаменам, а потом сдать  экзамены по академическому рисунку и по живописи. Необходимо было подготовиться. Сначала я попробовала написать несколько натюрмортов акварелью – вазы, чашки, фрукты и овощи. Муж философ посмотрел на мои работы и сказал: « Раньше я думал, что перед художником стоит прекрасная натура, а художник делает только слабое подобие. Теперь я вижу, что, наоборот, перед художником лежат обыкновенные неказистые предметы, а художник создаёт чудесную картину».
Мои акварели, написанные мною после 20-ти лет перерыва в работе, были совсем не чудесные, но вполне годились для допуска. На экзамене по живописи при поступлении тоже дадут писать натюрморт. А вот с рисунком всё сложнее – на экзамене надо будет сделать карандашный объёмный рисунок гипсовой головы. Опыта в таком деле у меня просто не было. Поэтому я приняла приглашение Александра, предполагая, что за два года учёбы в рисовальных классах я научусь этому сложному рисовальному мастерству.

На первых занятиях голову мне рисовать не дали, а поставили простой гипсовый орнамент. Я сделала корявый чертёж этой фигуры и остановилась. Александр пришёл мне на помощь, подсказал, как штриховать, чтобы появился объём, чтобы предмет возник, как бы из тумана. Дело пошло. Рисовала орнамент посложнее, затем части головы – нос, глаз…
Это было удивительно – я как будто не училась чему-то новому, а вспоминала давно знаемое. Мне нравилось рисовать, мне нравился преподаватель. Во мне было столько силы и энергии, что к концу первого года я сделала два рисунка головы, которые оказались лучшими в группе. Александр сказал, что мне этого уровня достаточно для поступления, летом я сдала экзамены и поступила на худграф.
Для честности скажу, что у меня был блат, как у сотрудника института. Моя фамилия в списке была помечена и на работах поставили маленькие отметины.

Это было чудесное время, лучшее моё студенчество. Первая учёба мало чем отличалась от школы, второе, как бы тоже  студенчество – вместе с мужем и его сокурсниками с философского факультета. Сформировалась группа идеологических спорщиков, где были и конформисты, и несогласные, хотя все были коммунистами - других на философию не принимали. А группа на худграфе состояла из взрослых мужчин и женщин, семейных в большинстве, часть из которых жила в пригороде и в области. Студенты, жившие далеко,  приезжали только на сессии, городские занимались по вечерам 4 раза в неделю. Сдачу экзаменов отмечали все вместе, и столько водки, сколько я выпила тогда, я не пила никогда в жизни.

Учиться мне было легко, большинство предметов мне перезачли, так как я сдавали их в этом же институте при первом обучении. Академический рисунок и живопись маслом - это просто праздник. Сложность была с начертательной геометрией, она включалась в план, потому что нас готовили как учителей не только ИЗО, но и черчения. Большинство из нас имело «хвосты» по этому предмету, которые всем нам со вздохом зачли на последнем курсе.
Помню, я только входила в огромный коридор старого здания института, как меня пьянил запах масляной краски и пинена. Это был восторг, это было счастье!
Обучение было серьёзное, академическое, преподаватели были молодые, недавно закончившие Академию художеств. Многие студенты были их старше, но уважали преподавателей и старались работать на совесть.
Необходимо было также делать рисунки и живопись дома, кроме живой натуры, конечно. На лето задавались пейзажи и наброски. Строгие молодые преподаватели оценивали наши работы невысоко, на тройки - четвёрки, только однажды мне поставили пятёрку по рисунку, причём преподаватель подчеркнул, что обычно он пятёрок не ставит, но мои работы он оценил высоко. Спасибо Александру и рисовальным классам.
На курсе была удивительная атмосфера сотрудничества. Если что-то у кого-то не получалось, друзья брали в руки кисти и карандаши, и ему помогали. Я впервые узнала, что не все художники, даже из знаменитых, не всё умели изображать. И в художественных мастерских коллеги вписывали в картины художников то, что у тех не получалось. Моя помощь заключалась в том, что я сочиняла для сокурсников письменные работы.
Творческое вдохновение не могло не оказать влияния на возникновение более близких отношений, такова жизнь художников.
На факультете были мастерские, в том числе для литографии – печать изображения с камня. Мне, как всегда, надо ввязаться, но мне больше понравилось там делать гравюры на линолеуме. Сделанные мною линогравюры попали на выставку работ студентов. Их оценили и подсказали, что надо бы добавить два-три цвета. Я сделала вывод, что моя сильная сторона – графика, и желательно научиться делать её цветной.

Училась я по вечерам, а днём продолжала делать телепередачи. За рисунки к ним мне начали платить. Оплата была крохотная, но студийные художники не могли мне нарисовать то, что надо – несложные схематические композиции, объясняющие природные процессы и понятные детям.
Подошло время написания дипломной работы. Делать диплом по кафедре рисунка я не хотела, а на живопись меня не взяли, Пришлось идти по старому пути – взять работу по кафедре методики преподавания. Мы проходили практику – я вела уроки ИЗО и черчения. Я придумала соединить уроки ИЗО и географии, рассказав в дипломе о межпредметных связах. Выезжала со школьниками на природу, где они зарисовывали пейзаж с рассказом о геоморфологии данной местности. Всё получилось, диплом я защитила, и в 1984 году я закончила своё второе высшее образование.