Петля. Глава 1

Я знаю, что такое быть лишним. Ненужным. Я беспомощен. Я жажду заботы и внимания, ведь понимаю, что мои дни на исходе. Я сделал для них все. Отдал всю свою жизнь, пытаясь обеспечить их благополучное и беззаботное будущее. А сейчас от меня хотят избавиться, как от старого хлама, больше не пригодного для службы. Я так жду хотя бы малейшей благодарности за весь свой жизненный труд, а получаю лишь плевок в лицо. Я смертельно устал. И знаю, что скоро смогу наконец-то отдохнуть. Но разве я заслуживаю уйти неудовлетворенным? Оставленным?

***

Такси высадило Эда напротив старого жилого дома, который было тяжело разглядеть сквозь всю ту растительность, что его окружала. Открыв дверь машины, он вылез наружу. В нос тут же ударил запах, который чувствуешь только за городом — приятно резкий, свежий. Эд осмотрелся. В доме уже явно кто-то был — значит, он не первый — на переднем дворике стоял кофейный столик, рядом с ним был воткнут зонтик, скрывающий от солнца, которого этим летом было удивительно много для здешних краев. Пока он глазел по сторонам, водитель услужливо вытащил чемодан — единственный его багаж, и уехал. Эд лишь успел повернуть голову вслед отдаляющейся машине. Все это так странно: ни одного дома в округе, как будто все старались держаться от этого старого здания подальше.

Выдохнув, Эд крепко взял чемодан и двинулся к дому. Колесики стучали по вымощенной камнем дорожке. Он прислушивался к окружающей его природе, буйствовавшей зеленью, но упорно не слышал ни одного лишнего звука: только стук колес чемодана и собственное дыхание. Будто все замерло в ожидании его прибытия. А может, ему всего лишь казалось.

Оказавшись на пороге дома, Эд нерешительно покосился на дверную ручку. Ему не хотелось заходить внутрь. Казалось, что все, что происходит с ним — лишь сон, и, стоит лишь зажмуриться покрепче, как он тут же очнется. Прервав его молчаливые размышления, дверь открылась. Перед Эдом стоял молодой мужчина удивительной внешности. Первой глупой мыслью, посетившей Эда, стал вопрос: а что здесь забыла модель, регулярно участвующая в модных показах известных брендов? В этой-то глуши?

— Привет. Я Эд. Мне пришло письмо… — не успел он договорить, как мужчина отступил, пропуская его внутрь.

— Проходи. Похоже, мы ждали только тебя.

Дом встретил его просторным и красивым интерьером. Все было по-старинному приятно глазу: мебель, потолки, витая лестница, ведущая на второй этаж и выше, камин. Озираясь по сторонам, он заметил еще много новых лиц, находящихся в комнате помимо него самого. За большим деревянным столом, расположенным недалеко от выхода на задний двор, распивали бутылку спиртного двое крепких мужчины. «Не слишком ли рано для празднований?». У панорамных окон, выходящих на задний двор, сидел очень пожилой мужчина в инвалидной коляске. Он был повернут к Эду спиной. На софе, стоявшей посередине зала, сидели три девушки: их пристальные взгляды на миг стали прикованы к нему, однако две из них тут же потеряли к нему интерес — темноволосая, чем-то утомленная, продолжила слушать заговорщический шепот рыжей. Последняя из девушек продолжала смотреть на него столь пристально и проницательно, что Эду показалось, будто она видит его насквозь. Он пересекся с ней взглядом: черты лица, темные глаза и южный загар выдавали в ней то, что выросла она не в европейском климате. Эд отвернулся от нее с легким нежеланием, услышав шаги — кто-то быстро спускался с лестницы. В комнате появились два парня, похожих друг на друга почти как две капли воды. Едва спустившись, один из них, более смуглый, с резкими чертами лица, громко сказал:

— Ну что? Еще один? Давайте введем его в курс дела.

Все на миг отвлеклись от Эда, и он тихо выдохнул с облегчением. Быть в центре внимания в такой странной ситуации ему приходилось впервые, и чувствовал он себя, мягко говоря, неудобно и скованно. Все, происходящее с ним в последние часы, вызывало лишь вопросы.

— Всем нам пришло некое приглашение, — продолжал парень, — Каждый, кто сейчас находится в этом доме, решил явиться сюда как можно скорее, чтобы разобраться с тем, что происходит, несмотря ни на какие обстоятельства, я ведь прав?

Комната согласно загудела. Все, кроме пожилого мужчины — он все еще был отвернут к окнам — подтверждали подлинность происходящего.

Смуглый парень вопросительно посмотрел в сторону старика, однако ответил за него молодой мужчина, открывший Эду дверь:

— Я забыл сказать. Письмо пришло только мне. Мой отец здесь лишь потому, что я не могу оставить его одного. Надеюсь, это не проблема? — он окинул взглядом всех присутствующих. Все согласно и немного виновато потупили взор.

Парень, которого Эд провозгласил негласным лидером этой странной компании, вновь обратился к нему самому:

— Из всех мы пока не знаем только тебя.

Эд откашлялся и заговорил:

— Я Эд… — контекст ситуации ставил его в ступор. Как преподнести себя? О чем сказать? — Работаю в сфере маркетинга. — он слышит приглушенный смешок: один из мужчин, сидящих за столом, усмехается в стакан с алкоголем, — Честно, даже не знаю, о чем сказать, все это так странно, — он устало трет глаза, — Как давно вы здесь?

Брат-близнец смуглого парня, подтянутый азиат, тихо, но уверенно отвечает за всех присутствующих в помещении:

— Достаточно, чтобы усомниться и убедиться во всем, в чем только можно. Меня зовут Сэм. Мы с Дэном, — он кивает в сторону последнего, — Приехали первыми. В наших приглашениях говорилось, что нам срочно нужно явиться по указанному адресу, потому что здесь пройдет внеплановая учебная конференция, и если мы не хотим отчисления, то должны быть здесь. У Хелен и Агнес, — Сэм оборачивается на девушек, шептавшихся, когда вошел Эд, — Причина более неприятная. У Хелен недавно не стало матери в связи с трагическими обстоятельствами. Идет судебное разбирательство, и ее попросили срочно явиться на повторную дачу показаний в частную резиденцию следователя. Агнес с ней в качестве доверенного лица и дополнительного свидетеля, — Хелен, девушка с темными волосами, сидит, потупив взгляд, пока Агнес сочувствующее обнимает ее за плечо, — Петер и Альберт здесь, потому что Альберт — модель, — Эд мысленно усмехается собственной догадке, — И сюда его пригласили на съемку. Шон и Роберт приехали сюда как бригада ремонтников, оперативно вызванная на ужасный несанкционированный прорыв трубы — смешки из-за стола вновь заставляют Эда обернуться в его сторону, — А Надира… — Сэм задумчиво замолкает, пытаясь вспомнить причину приезда девушки в эту глушь, но та оказывается быстрее и коротко отвечает за него:

— У меня глупая причина. Хотела отдохнуть за городом, нашла первое попавшееся объявление о сдаче дома в аренду и даже не рассматривала другие варианты. Сразу отдала залог и, не раздумывая, приехала.

Эд хмурит брови. Слишком уж все притянуто за уши.

— А ты почему здесь? — Дэн с вызовом смотрит на него. Перед тем, как ответить, Эд оценивающе окидывает взглядом комнату и понимает, насколько на взводе все присутствующие. Прибытие еще одного человека в дом их явно не радует, а лишь ставит в еще более глубокий ступор. Эд хмыкает.

— В моем письме не было никаких причин.

Дэн в недоумении оборачивается на Сэма. Тот в ответ чуть заметно пожимает плечами — из всех в комнате ему как будто наиболее безразлично происходящее. Девушки на диване переглядываются, мужчины за столом отставляют стаканы и смотрят на Эда. Альберт достает из кармана широких брюк электронную сигарету и затягивается.

— Что значит — не было? — Дэн напрягается всем телом. Эд замечает, как по его телу будто проходит электрический разряд: гнев, которого полон парень, переливается через край. И Эд понимает — он не единственный, кто это чувствует. Вот, почему все так напряжены — ну, помимо объективных причин…

— Просто было написано: явитесь сегодня по такому-то адресу как можно скорее. И подпись от какого-то департамента. Мы с ним вроде сотрудничаем, но я не особо помню.

Эд неловко замолкает. Никто не произносит ни слова, все лишь недоуменно переглядываются.

Тишину нарушает лишь очередное тихое шипение от затяжки и… скрипучий, почти неслышный смех. Старик, все это время не принимавший участия в обсуждении, смеется.

— Что смешного, пап? — Альберт подходит к креслу-каталке и будто назло поворачивает отца лицом к публике. Морщинистый старик улыбается пожелтевшей с возрастом улыбкой и произносит:

— Придурки.

Дэну будто срывает петли. Он подлетает к Петеру, смеющемуся все это время, и хватает коляску за подлокотники, встряхивая. Альберт отшатывается назад, даже не пытаясь заступиться за отца:

— Ты что о себе возомнил? — Дэн плюется в лицо старику. — Мы торчим тут, ждем неизвестно чего, не понимаем, что происходит! Ни связи, ни объяснений, никаких гарантий! А ты ржешь, ведь ты тут самый умный, а не как мы — заложники обстоятельств!

Петер разражается еще более громким смехом. У Хелен на глазах выступают слезы, Шон и Роберт вскакивают из-за стола, сжав кулаки, Агнес театрально прикрывает рот рукой, Альберт с отсутствующим выражением лица отходит к выходу на задний двор, не выпуская изо рта электронную сигарету. Все, что происходит, напоминает Эду подстроенный заранее спектакль. Дом будто ждал триггера: и этим триггером послужило его появление. Безучастными в развернувшемся действии остаются лишь двое помимо него самого: Сэм, безразлично смотрящий куда-то вглубь дома, витающий где-то не здесь, и напряженная Надира. Она проницательно смотрит на стычку, а затем оборачивается на дверь, будто зная, что произойдет дальше. В почтовую прорезь в двери тихонько влетает конверт — такой же, какой Эд увидел у своей двери сегодняшним утром. Надира произносит:

— Посмотрите…

Публика отрывается от своих «ролей» и смотрит на дверь. Старик все еще смеется, но уже тихо, с одышкой. В мгновение Дэн оказывается у двери, распахивая ее, а Сэм поднимает письмо. За дверью никого нет. За долю секунды конверт оказывается разорванным и отправляется на пол. Сэм озвучивает содержание письма:

— «Дорогие гости! Знаю, вам не терпится узнать, почему на самом деле вы все здесь. Но, уверяю вас, поводов для волнения нет! Скоро вам откроются все тайны этой скромной обители. А пока — наслаждайтесь компанией друг друга, коротайте время всеми подручными способами — в доме полно развлечений, вы сами можете в этом убедиться — и терпеливо ожидайте! Надеюсь, неделя за городом пойдет вам на пользу. Удачи!».

Тишину, воцарившуюся в гостиной, не нарушает ничего. Абсурдность происходящего вертится навязчивой мыслью в голове каждого, кто находится в доме. Альберт тихо произносит:

— Всему должно быть логическое объяснение.

***

Предзакатное солнце заливало гостиную светом сквозь панорамные окна. Всех окутал какой-то тягучий анабиоз, вызванный отчаянием и тревожным непониманием происходящего. Эд крутит в голове одну и ту же вводную информацию: 10 малознакомых между собой людей сидят в загородном доме в тихой глуши. Их ничего друг с другом не связывает, если говорить в общем. Они побросали все свои дела, оставили квартиры, вещи, планы, и сорвались неизвестно куда по странной причине, оказавшейся неправдой — как будто что-то невидимое, какая-то необъяснимая сила тянула их сюда, именно в это место, и  всем им даже не пришлось задуматься о том, что все происходящее абсолютно не логично. Им просто нужно было сюда.

У них нет связи, зато есть куча разных вещей: с момента прибытия он особо не осматривал дом, но уже нашел столько безделушек и самых обыкновенных предметов быта — от зубных щеток до посуды, от разной одежды до предметов не самой дорогой, но все же роскоши — сколько не было у него, по ощущениям, за всю жизнь. Для каждого была отдельная спальня, полотенце, даже кружок было ровное количество. У них есть неделя. Что такого важного может произойти за неделю?

Время ползло медленно, ощущалось, как патока, и к вечеру все стянулись к огромному обеденному столу. Роберт и Шон достали неприличное количество выпивки, найденной в нескольких холодильниках, расставленных по дому, который было огромный настолько, что становилось даже как-то неудобно.

Первым заговорил Роберт — крепкий мужчина 50-ти лет. Он явно был моложе своего напарника, Шона, выглядевшего минимум на 60. Оба мужчины были не слишком опрятными: по красным носам, мешкам под глазами и общему внешнему виду легко было сказать, чем они занимаются в свободное от тяжелой работы время. Шон выглядел, откровенно говоря, плохо: то ли болел чем-то, то ли просто сказался алкоголь.

— Не знаю, как вы, но я думаю вот что. Мы ведь можем выбрать. Можно ныть, грызться, но нам от этого что? Есть ведь вариант куда получше! — Роберт задорно покрутил в руках пару бутылок спиртного. Шон одобрительно крякнул в поддержку компаньона.

В этот сумбурный вечер предложение устроить вечеринку ощущалось абсолютно сюрреалистичным, однако именно благодаря этому комната, полная людей, наконец «выдохнула».

Открылись бутылки. Кто-то включил музыку — в старом доме в полное отсутствие  связи нашелся проигрыватель СD-дисков и целая коллекция композиций на любой вкус. Включился кран на кухне: Надира готовила ужин, Хелен помогала ей. Солнце садилось, но на улице все еще было жарко: Сэм, Дэн и Агнес играли во что-то наподобие волейбола на заднем дворе дома. Альберт бесконечно дымил, но это перестало волновать кого-либо — все пытались найти успокоение в привычных вещей. Никого будто и не волновало происходящее.

Эд сидел на диване и наблюдал за игрой в мяч. Его несколько раз звали присоединиться, но он отказывался. Он медленно потягивал что-то, что небрежно плеснул ему Роберт, и не мог перестать думать. Сотни мыслей крутились в его голове, а внутренний голос не замолкал ни на секунду: что-то не так. Если абстрагироваться, то не так вообще все, но никому из присутствующих нет дела. Эд как будто смотрел странный сериал и видит себя на экране, но со стороны. Тревога, поселившаяся на подкорке его сознания с момента приезда сюда, одолевала его все сильнее. Что за письма, что за повод, почему именно он, кто все эти люди…

— Надеюсь, мы тебя не сильно напугали.

К нему садится Альберт. Он выглядит отрешенным, но не сбитым с толку. Его взгляд выражает лишь выверенную годами эмоцию — «не показывай, если что-то не так». Эд цепляется за это выражение лица, за расфокусированный взгляд и тянет за удочку:

— Нет, вовсе нет… По крайней мере, ваше поведение можно объяснить. А вот все, что происходит, не дает мне покоя.

Альберт будто вспыхивает и начинает медленно тлеть, как зажженная спичка:

— Скажи! Я как будто в дурдоме. Это ведь не первая стычка: мы тут целый день торчим, места себе не находим, а у этого Дэна проблемы какие-то… Сэм сказал. Не умеет сдерживать агрессию, постоянно срывается. Тут все как на подбор: алкаши эти, истерички, еще и мой отец…

— А что с твоим отцом? — Эд словно натягивает леску, и…

Альберт вздыхает и прикрывает глаза. Клюнул. Сквозь необыкновенную внешность, за которую он так держится, проглядывает груз усталости. Эд вдруг видит в этом красивом мужчине абсолютно измученного, выцветшего, но тщательно скрытого за маской, которую не снимали годами.

— Он болен. Очень сильно. Я помогаю, как могу: беру любые коммерческие съемки, даже не смотрю на гонорар и престиж — лишь бы платили… И тут эта брехня. Я даже почти не взял лекарств для него: надеялся, что справимся за пару часов. Я устал вокруг него плясать… — Альберт проводит по лицу ладонью изящной руки, и красавец все быстрее тает на глазах у Эда, —  Таблеток, конечно, должно хватить — у нас всегда с запасом в аптечке. Но я правда не могу больше переживать сразу за двоих. Много воды утекло. Я слишком молод и перспективен, чтобы тратить на это столько времени. — Альберт затягивается. Тягучий дым окутывает его точеный профиль, залитый вечерним солнцем. Доносятся отголоски проигрывателя, который под шумок вынесли во двор. Эду неприятно: то, как этот человек себя любит, скорее вызывает отторжение, нежели восхищение.

— Ты хоть освоился немного?  — Альберт смотрит на Эда, не выражая взглядом ни сочувствия, ни поддержки.

— Отнес вещи в спальню. Дом просто огромный.

— Я слышал, что тут где-то есть даже библиотека. Мы особо не рассматривали, все как будто в своем мире. Может, осмотримся вечером? Адекватные должны держаться вместе.

Эд удивленно приподнимает бровь. Человек, которому почти нет дела даже до своего родного отца, предлагает ему объединиться. И зачем?

— Ты не подумай, — Альберт отворачивается, делая очередную затяжку, — Мне все кажутся слишком странными. Дэн чересчур агрессивный, Сэм как амеба, Хелен и Агнес — две дуры себе на уме. Про алкашей даже говорить не стану. Один я будто в трезвом рассудке… Ну и ты вроде не такой замороченный.

— Ну да, понимаю…

Не успевает Эд ответить что-то вразумительное, как Надира зовет всех к столу.

— Предлагаю встретиться ближе к поздней ночи. Я буду у себя. Первая дверь слева от лестницы. Если захочешь обсудить весь этот бред подробнее — ты знаешь, где меня искать.

Альберт бесшумно встает и уходит наверх, громко сообщая, что не голоден. Петер остается сидеть внизу, у окон. Его взгляд полон беспомощности. Замечая это, Надира подходит к каталке, тихо переговариваясь о чем-то со стариком, и отвозит его на кухню.

Место действия быстро перенеслось за обеденный стол. Люди, которые прежде вовсе не были знакомы, проводят время вместе так, будто знают друг друга сто лет. Разговоры ни о чем, выпивка и музыка не стихают до поздней ночи. Эда клонит в сон, но он продолжает слушать.

Хелен ушла спать, сославшись на усталость. Шон и Роберт, сморенные алкоголем, курили, небрежно стряхивая пепел куда попало. Стол был забит едой, выпивкой, окурками, мусором и пустой посудой: все напоминало обыкновенную посиделку за городом. Голова Эда гудела.

— Да не может быть! — Агнес, вступившая в перепалку с Дэном, всплескивает руками. Сэм улыбается. — За такую успеваемость вас давно должны были выгнать!

— Ну, значит мы довольно обаятельные, раз все наоборот, да, Сэм? — Дэн принимает друга за плечи. Выпивка сделала обоих менее напыщенными. Сэм лишь молча улыбается в ответ.

Надира кормит Петера, тихо слушая спор. Сквозь музыку, которую все-таки соизволили сделать потише, Эд слышит, как она спрашивает старика, не устал ли он. Тот лишь слабо кивает: Эду кажется, что в его глазах стоят слезы. Надира встает из-за стола и увозит Петера с кухни. Остальные будто не замечают их присутствия и продолжают громко болтать, оглушенные выпивкой и количеством эмоций.

Эд откашливается и говорит:

— Пожалуй, я тоже пойду. Доброй ночи. И рад знакомству.

В ответ он получает лишь вялые прощания и странный взгляд от Дэна, сидящего слишком близко к Агнес.

У лестницы Эд успевает застать Надиру:

— Надира! Тебе помочь поднять коляску?

Девушка благодарно улыбается. Ее строгие черты смягчаются, но лишь на секунду. Она смотрит сначала на Эда, потом на старика в коляске, понуро склонившего голову, и в ее взгляде отражается такая вселенская печаль, что Эду самому становится невыносимо смотреть на всю эту картину.

Они вдвоем поднимают кресло-каталку и несут наверх: благо, крученая лестница достаточно широка для этого. Будто дом предугадал, что даже Петер будет здесь.

Оказавшись на этаж выше, Эд видит дверь, ведущую в комнату Альберта, и задает вопрос старику:

— Петер, скажите, вы поселились в одной комнате с Альбертом?

— Да, сынок. Постучитесь, пожалуйста, в дверь. Руки меня давно не слушаются. И спасибо за неравнодушие. — Эд замечает, как по щеке Петера катится одинокая слеза: такая же, как сам старик.

Эд пару раз стучится в дверь, и они с Надирой отходят назад.Через время дверь в комнату открывает заспанный Альберт:

— А, это ты, пап, — он видит Эда и Надиру, и его лицо на секунду становится   будто боле озлобленным, — Спасибо, ребят. Я не подумал. — он пропускает отца в комнату, захлопнув дверь.

Эд и Надира стоят в полумраке коридора. Каждому из них неловко нарушить тишину. Надира тихо вздыхает:

— У него парализовано почти все тело. Он мне за столом сказал, причем так, будто это должно было меня как-то отпугнуть. Даже не знаю, что и думать…

Эд смотрит на девушку, и ему кажется, что каждая эмоция, каждое чувство в ней — сильнее и искреннее, чем у кого-либо из всех, кто собрался в этом доме, считая его самого. Он смягчается:

— Не будем делать поспешных выводов.

Надира поднимает на него пронзительный, глубокий взгляд темных глаз и спрашивает:

— Эд — краткая форма имени, ведь так?

Эд удивленно бормочет:

— Ну да. Как ты поняла?

— Редко в этих краях кого-то называют просто Эд. А какая полная форма?

Эд мнется. Это имя он оставил далеко, в школьных кабинетах, в родительском доме, в комнате покойной бабушки. Его никто никогда не называл никак, кроме как «Эд». Ему так не хотелось возвращаться воспоминаниями в забытое прошлое, в дни, которых больше нет и никогда не будет, однако он, несмотря на сильное нежелание, произносит:

— Эдем. Меня зовут Эдем.

Надира смотрит на него в последний раз за вечер, и, не говоря ни слова, уходит дальше по коридору. Останавливаясь лишь у двери в свою спальню, она тихо говорит:

— Спокойной ночи, Эдем. Ничему не удивляйся.

Дверь закрывается за ее спиной. Эдем остается один в пустом коридоре.

***

Лежа в чистой постели, Эд никак не может оставить позади прошедший день. Голова гудит, мысли не дают покоя. Он не может уснуть, хотя очень хочет: ему абсолютно все равно на Альберта и его предложение, ему просто хочется забыть все произошедшее и проснуться у себя дома. Однако он не вызовет себе такси и не позвонит близким, не уедет домой, в свою небольшую квартиру недалеко от центра, не насладится спокойствием. Ему остается лишь ждать и гадать, что думают его родные и близкие в его отсутствие.

В голове всплывает разговор с Надирой. Эд поворачивается на бок и зажмуривается: что это было? Как это расценивать? Что вообще происходит в этом чертовом доме?

Сон не идет. Эд, окончательно отбросив мысль о сновидениях, открывает телефон. На экране высвечивается давно пришедшее уведомление (видимо, связь иногда появляется), но сети все еще нет. Эд открывает сообщение от его коллеги, Хью, и написанное вызывает в нем такую злость, что он даже вскакивает с кровати:

— «Привет! Нам все передали, не переживай. И удачи с департаментом :)»

Эд вскипает. Какой, к черту, департамент? Нет, это полный бред. Это все подстроено, лишь бы вывести его из себя, заставить заниматься бессмыслицей. Кому, спрашивается, это надо?
Эд выходит из комнаты — выпустить пар. Недалеко, кажется, должен быть балкон — он видел его издалека, когда приехал. Осталось лишь найти.

Ноги почему-то несут его в противоположную сторону, к лестнице. Он забывается в собственных эмоциях и, сам того не понимая, оказывается около комнаты Альберта и Петера. Эд выругивается себе под нос.

Отвлекшись от неприятных мыслей, он вдруг слышит, как в комнате что-то глухо падает. Кто-то внутри обеспокоенно бормочет, но тяжелая деревянная дверь глушит все звуки. У Эда по спине бежит холод, к горлу подступает тошнота. Он чувствует: что-то нехорошее случилось. Он стучится в дверь. За долю секунды она распахивается, и на пороге стоит будто обезумевший, белого цвета Альберт. Он не говорит ни слова, его колотит, будто у него жар. Эд произносит:

— Альберт, что случи…

Не успевает он договорить, как Альберт, что есть мочи, кричит прямо ему в лицо:

— Мой папаша мертв! Он мертв, я точно знаю!

Эд, ничего не понимая, влетает в комнату. То, что он видит, заставляет его замереть, потеряв дар речи. Он слышит, как в коридоре, одна за другой, открываются двери: Альберт своим криком разбудил всех, кого мог. Однако Эда абсолютно не волнует ни одно, ни другое: перед ним на полу в неестественной позе лежит бездыханное тело Петера.

— Он умер, черт бы его побрал, умер, старый болван… — Альберт продолжает вопить за спиной Эда. В комнату забегают Дэн и Сэм, а за ними тянутся все остальные. Последнее, что Эд слышит перед тем, как воцаряется абсолютный хаос, это тихая фраза Дэна:

— Я так и знал.

Начало: http://proza.ru/2026/08/04/1599