Русское космическое приключение. 9

## Глава 9. «Первый шаг в новую жизнь»

Летающее такси плавно снизилось, выписывая вираж над зелёными рощами и долинами. В самом центре, словно золотой исполин, возвышалась башня университета «Имперский» — жёлтая, будто отлитая из закатного солнца. На фасаде пульсировала светящаяся надпись: «ИМПЕРСКИЙ», а на самой вершине раскинулся огромный кабинет — во всю ширину башни, с окнами от пола до потолка. Казалось, что тот, кто сидит там, видит всю столицу как на ладони. В этом кабинете сейчас находился Ти Ран — бывший военный защитник, а ныне генерал в отставке, чьи решения по-прежнему весили немало.

Светлана и Андрей, сопровождаемые Анной Ди и Артом Ди, вышли из такси, чувствуя, как под ногами дрожит воздух от взлётов и посадок других аппаратов. Внутри университета всё дышало строгой имперской эстетикой: мраморные полы, колонны с гравировкой древних символов, по стенам — голографические ленты, где сменялись имена лучших выпускников разных эпох.

Они подали документы. Светлана выбрала два потока — пилот и инженер, Андрей — только пилот. Когда выяснилось, что учиться можно у одного преподавателя сразу по двум дисциплинам, Светлана едва заметно улыбнулась: ей нравилось, когда система не множила лишние сложности. Оплата прошла быстро — пара касаний по планшету, и статус «принято» загорелся зелёным.

***

После оформления Светлана попрощалась с друзьями и снова вызвала летающее такси. Её путь лежал к зданию «Нейросети» — стеклянному кубу, будто собранному из тысяч прозрачных пластин, каждая из которых отражала город под своим углом. Внутри пахло озоном и металлом, а в воздухе висели тонкие световые нити, обозначающие маршруты и зоны доступа.

Доктор Урий, увидев Светлану, на мгновение напрягся — будто ожидал подвоха. Но она держалась спокойно, вежливо рассказала о поступлении и попросила базы для разведчиков 4;го ранга, а также неполные базы врача — только для самозащиты, первой помощи и ассистирования при операциях. Доктор, словно радуясь возможности продать что-то не ради статистики, а ради реального дела, с удовольствием оформил сделку.

Затем Светлана достала планшет и показала образ, который ей передал офицер Ал Бан — тот самый, извлечённый из её памяти.

— Можно ли сделать меня похожей на этот образ? Как дочку на маму? Только волосы вот такого оттенка, — она указала на русо-пепельный цвет, — а глаза — серо-голубые. Скажите, сколько это будет стоить и как долго займёт?

Доктор внимательно посмотрел на изображение, потом на неё, будто сопоставляя линии лица, и кивнул:

— Сделаем. И недорого. Тем более что заодно проверим, как приживается нейросеть.

Преображение прошло быстро. Когда Светлана взглянула в зеркало, ей показалось, что из отражения на неё смотрит дочка, похожая на Маму, вот внутренне - видела свою оскверненность. В её взгляде появилось что-то новое — не только сходство, но и уверенность. На нейросети, ввиду секретности, поставили идентификатор ИПМ-5 — для изучения инженера, пилота и медика.

***

Теперь она спешила на встречу с друзьями. Ресторан, где они договорились поужинать, стоял на берегу реки, вытянутый, словно корабль, с фасадом из тёмного дерева и светящихся панелей. Внутри было уютно и в то же время торжественно: мягкие кресла, приглушённый свет, между столиками — живые растения в прозрачных капсулах, которые тихо шелестели, будто шептали свои тайны.

Официант подал Светлане большого краба, салат и острую приправу, от которой по языку пробежала искра. А на десерт — что-то похожее на взбитые сливки с кусочками фруктов, лёгкое, как облако. Андрей шутил, Анна Ди рассказывала истории, Арт Ди молча улыбался, и на мгновение казалось, что война, погони и тревоги остались где-то в другой жизни.

После ужина они вышли к реке. Берег здесь был обустроен как тихий уголок: мостки, фонари, похожие на звёзды, и лес, который подступал почти к самой воде. В воздухе пахло хвоей и речной свежестью.

Вдруг из тени вышла компания молодых людей. Главарь, явно из золотой молодёжи, смотрел с насмешливой уверенностью, будто весь мир был его игровой площадкой. Они начали приставать, бросая колкие фразы и делая вид, что это просто шутка.

Анна Ди и Светлана переглянулись.

— Пусть Андрей и Арт пока не вмешиваются, — тихо сказала Анна.

И они действовали — быстро, точно, почти без усилий. Одним движением ног подбросили главаря и его приближённых вверх — те в воздухе перевернулись и с плеском влетели в реку. Остальные бросились вперёд, но их постигла та же участь: каждый раз, когда они думали, что могут взять верх, земля будто ускользала у них из-под ног.

В этот момент из темноты, почти незаметно, вышел темнокожий гигант ростом в два с половиной метра. Он двигался так тихо, что казался частью тени. Одним плавным движением он вырубил тех, кто стоял с краю.

Компания, едва ковыляя, ушла, сыпля угрозами, которые звучали жалко и пусто.

Гигант замер, застенчиво глядя на друзей, не решаясь подойти.

— Он из малтийцев, — прошептала Анна Ди. — Только что он здесь, в Империи, делает?

Светлана шагнула вперёд, улыбаясь так, что даже в темноте было видно её искренность.

— Подойди, не бойся, — сказала она, а потом пропела по-русски: — Ойся, ойся, ты меня не бойся. И перевела: — Ты нас не бойся. Как зовут такого богатыря?

Он опустил руки, не поднимая глаз, и тихо ответил:

— Стинг Мэн.

— А почему твои не заступались за вас? — спросил Стинг.

Арт и Андрей напряглись, но она жестом успокоила их.

— Это я попросила не вмешиваться. Я с войны сюда попала, а Анна Ди — боец, военная. Вот мы и решили сами разогнать эту компанию. Они совсем не ожидали.

Тут послышался рёв сирены.

— Стинг, прячься, — быстро сказала Светлана. — Не доверяю я этим службистам. Мы скоро будем учиться в «Имперском». Не теряй нас.

Стинг Мэн растворился среди деревьев, будто его и не было. А их забрали в участок.

Светлана успела связаться с офицером Ал Баном. Их забрали в участок, но вскоре туда явился уже подполковник Ал Бан — его чин вырос, а авторитет стал ещё весомее. Полицейским показали запись с нейросети, не раскрывая заступничество Стинга. Ал Бан твёрдо выступил в защиту своих подопечных. Вскоре приехал и юрист Пав Лий.

Выяснилось, что главарь по имени Гоп Ник — сын знатного и влиятельного человека, привыкший, что ему всё сходит с рук. В итоге всех отпустили. Ал Бан и Пав Лий поговорили с ребятами и предупредили, чтобы были осторожнее. Оказалось, что Гоп Ника тоже отправили учиться в тот же университет.

Когда они вышли на улицу, небо уже было усыпано звёздами, а город мерцал, словно живой. Светлана глубоко вздохнула, чувствуя, как усталость смешивается с облегчением. Впереди было много трудностей, но сейчас, рядом с друзьями, она знала: они справятся.

***

Ал Бан и Пав Лий ещё долго говорили с ребятами, подбирая слова так, чтобы предостеречь, но не отнять решимости.

— Будьте осторожнее, — повторил Ал Бан, теперь уже подполковник, и в его голосе звучала не начальственная строгость, а настоящая забота. — Гоп Ник — парень с характером, да ещё и с покровительством. А в «Имперском» статус значит больше, чем талант.

Пав Лий чуть наклонил голову, будто взвешивая каждое слово:

— И мы оба понимаем: если что-то будет противоречить её убеждениям, Светлана вряд ли станет отмалчиваться. Так что постарайтесь не искать неприятностей. Пусть они сами вас не находят.

Светлана лишь чуть заметно кивнула, не обещая невозможного. В её взгляде читалось: «Я постараюсь не начинать, но и не отступлю».

***

Спустя пару дней, блуждая по окраинам города, она случайно вышла к горе, на склоне которой прятался небольшой храм. Он был сложен из светлого камня, будто выросшего из самой скалы, а рядом с ним, срываясь с уступов, шумел водопад — его грохот разбивался на тысячи брызг, и воздух здесь был влажным, свежим, напоённым прохладой.

На горе цвели дикие цветы — ярко;красные, солнечно;жёлтые, пронзительно;синие, словно кто;то рассыпал по склону осколки радуги. Светлана накинула платок, привычно прикрыв волосы, и поднялась по каменным ступеням к храму.

Двери были не заперты. Внутри пахло воском, ладаном и старым деревом. У порога стоял седовласый, белобородый батюшка Наум. Его ряса была простой, тёмно-синей, с серебряным шитьём по вороту и рукавам, на груди — массивный крест на грубой цепочке, а поверх рясы — епитрахиль, расшитая тонкими золотыми нитями. Говорил он с лёгким, едва уловимым акцентом, русский язык был ему дорог и знаком, но за время пребывания здесь появился акцент. В его ласковом взгляде она увидела свет вечности и заулыбалась, как дитя.

— Мир тебе, дочь моя, — тихо сказал он, глядя на Светлану ясными, спокойными глазами, в которых, казалось, отражался свет вечности. — Что привело тебя сюда?

Светлана вдруг почувствовала, как с плеч будто свалился тяжёлый груз, и рассказала всё: про трагические годы страны, про то, что сейчас творится, про войну, про то, как они с Андреем буквально шагнули из боя в этот новый, чужой мир. Голос её то дрожал, то становился твёрже, будто она сама искала в словах опору.

Батюшка слушал, не перебивая, лишь иногда чуть наклоняя голову. Когда она замолчала, он мягко улыбнулся:

— В любом месте можно благодарить Бога. Даже если всё не нравится и тяжело. Бог дарует облегчение тем большее, чем сильнее испытания. Ты ведь согласна?

— Конечно, батюшка, — тихо ответила Светлана, и в её голосе прозвучала искренность, которую невозможно подделать.

— Вот и хорошо. Значит, сердце твоё не очерствело. Что ещё желаешь, дитя?

— Мне бы иконы: Спаса Нерукотворного, Пресвятой Богородицы, Архистратига Михаила, святых царственных страстотерпцев, Ангела-Хранителя… Если есть.

Батюшка Наум кивнул:

— Пойдём, посмотрим. Сюда приходит много русских, понемногу собирается коллекция. Что;то найдём, а чего;то, может, пока нет.

Они вошли глубже в храм, где в полумраке горели свечи, отбрасывая дрожащие блики на старинные росписи. Стены будто оживали в этом свете: святые смотрели с фресок внимательно и строго, ангелы простирали крылья, а лики были написаны так, что казалось — они дышат.

В храме было несколько женщин, они тихо наводили порядок, протирали подсвечники, поправляли лампады. Их движения были неторопливыми, почти ритуальными, и от этого тишина казалась не пустой, а наполненной смыслом.

Светлана перекрестилась и поклонилась, шепнув:

— Боже, молитвами Богородицы и всех Твоих святых, помилуй меня, помилуй нас.

Батюшка на мгновение прикрыл глаза, тоже вознося внутреннюю молитву, а затем, подняв взгляд, по;отечески улыбнулся и повёл её к застеклённому уголку, где на полках стояли иконы.

Он доставал их одну за другой, показывая, рассказывая о каждой: о том, как образ Спаса Нерукотворного пришёл из древних преданий, о том, что Богородица — заступница всех скорбящих, о твёрдости Архистратига Михаила, о тихом мужестве Ангела;Хранителя.

Иконы были разные: одни — в серебряных окладах, другие — на тёмном дереве, третьи — совсем простые, но от этого не менее дорогие.

— А вот святых царственных страстотерпцев сейчас нет, — сказал батюшка, чуть нахмурившись, будто извиняясь. — Но не переживай. Может, ещё появится.

Светлана благодарно кивнула:

— Главное, что я их помню. А икона придёт, когда будет нужно.

Батюшка протянул ей небольшой нательный крест на простом шнурке:

— Возьми. Пусть он напоминает, что ты не одна.

Светлана приняла его, прижала к груди на мгновение и тихо сказала:

— Спасибо, батюшка. Вы даже не представляете, как это важно.

***

На следующий день Светлана пришла в храм не одна. С ней были Андрей, Анна Ди, Арт Ди и даже Стинг Мэн, который держался чуть позади, неловко переминаясь с ноги на ногу, но не уходил. Они стояли, боялись произвести шум, осматриваясь то на лики, то на Свету, ну и на батюшку.

Она попросила батюшку принять её на исповедь. Тот кивнул, провёл её в небольшую боковую комнату, где пахло ладаном и воском, и усадил на низкую скамью.

Светлана говорила тихо, но честно: о страхе, который иногда подступал к горлу, о вспышках гнева, о сомнениях, о том, как тяжело видеть, как мир ломается, и о том, как хочется остаться человеком, несмотря ни на что.

Когда она закончила, батюшка Наум накинул ей на голову край епитрахили — мягкой, тёплой ткани, расшитой крестами, — и, склонив голову, произнёс слова отпущения грехов от имени Бога. В этой тишине, под покровом епитрахили, ей вдруг стало легче, будто тяжёлый камень скатился с души.

После исповеди они остались на молебен об учёбе. Храм наполнился людьми: кто;то пришёл просить помощи в делах, кто;то — за утешением, а кто;то просто потому, что здесь было спокойно.

Батюшка читал молитвы ровным, глубоким голосом, и слова будто ложились на сердце, согревая его. Хор тихо подхватывал, и голоса сливались в единое течение, которое уносило прочь тревоги и страхи.

Стинг Мэн стоял в самом дальнем углу, опустив голову, и, хотя он не знал слов, в его позе было столько искреннего уважения, что Светлана, поймав его взгляд, едва заметно улыбнулась ему.

Когда молебен закончился, батюшка подошёл к ним и, глядя каждому в глаза, тихо сказал:

— Пусть Господь хранит вас на всех путях ваших. Учёба — это тоже битва, только тихая. И в ней тоже нужна твёрдость и милосердие.

Светлана поклонила голову под батюшкино благословение:

— Спасибо вам, батюшка. Теперь я знаю, куда приходить, тут все родное, русское.

Андрей, стоявший рядом, чуть крепче сжал её руку, и в этом жесте было больше слов, чем в любых клятвах.

А за стенами храма по-прежнему шумел водопад, цветы на горе тянулись к солнцу, и город жил своей жизнью — шумной, сложной, но теперь чуточку менее чужой для тех, кто нашёл здесь свой тихий уголок света.