Поездка на присягу Ау-ау! Армия!

Еду к сыночку. В купе со мной два старика, инвалида. Шутят.
-Ты откуда родом?
-Из Вологды. А ты?
-Я тоже вологодский.
-Ты -то?
-Я-то.
-А чего ж спрашиваешь?
-Ха-ха! Вот это ответил.
-Куда едешь?
-В Воронеж.
-А я Питер. Еду внучат устраивать в ВУЗ. А то как- же они без меня?
-А я- то к дочке. Значит вместе до Джанкоя.
   И начинаются рассказы: где кто воевал, служил, работал, жил. За пять часов я уже о них почти все знала. Анекдоты, шутки, не обошлось и без слез.
      Один Валентиныч, симпатичный и не очень старый, лет под семьдесят, бывший шофёр, таксист, не умолкал.
       Во время войны жил в Керчи. Работал. В двенадцать лет научился делать керосинки и примуса, чинить замки, и тем зарабатывал, себе на хлеб. Кормил семью. Отец инвалид. Пять братьев и сестёр. Рассказывал, как с пацанами ходили, вынимали из обгоревших вагонов гвозди. Выравнивали, а потом обжигали, обливая водой. Таким образом закаляли их, а потом продавали их плотникам. Что ели? Да хамсу и песчанку. Пойдешь на переправу, у рыбаков два ведра на спину и тащишь до города, тем и спасались.
      Часто бывших вояк возил по местам боев (рассказывал Валентиныч). Возил, помогал находить и слушал их рассказы.
       Оказывается, был у нас за озером в Челядиново подземный гарнизон. Поле, а под землей три этажа уходят вглубь. Наверху только хата. Тяжелая артиллерия пряталась там. Снаряды по сто килограмм. Человек пятьдесят было, осталось пять.
        А вот один из бывших, с трубочкой в горле, такой высокий мужик, шёпотом говорит. Попросил меня, чтобы кого из местных жителей нашел. Я помог. Спрашивает, узнаёшь, Вася? Вася молчит. Достаёт фото: «Смотри. Вот я – вот ты». Обнялись, плачут и я с ними.
       Всю жизнь проработал с механизмами, руки золотые. Машину знает мой попутчик и нажил проф. Заболевание. Операцию сделали, отрезали прямую кишку. Вот- хожу с вулканом- показывает на выпирающее место на животе. Какое-то приспособление, видимо, для отходов. Смеётся! Мне до золотой свадьбы осталось три года.

     Второй, лет под восемьдесят, тоже с палочкой, бывший морской офицер. На вид ворчливый, но шутник. Окает, говорит до сих пор украинский не понимает. У этого личная жизнь не сложилась. Не такая хозяйка попалась. Да и невестка при родах умерла. Внучку сам растил. Уже ей тринадцать лет, скучает…
   Смотрю я на них, а перед глазами отец, он старше был бы их, лет на десять. Но те же искры в глазах. Царство ему небесное. Он бы поинтерисовался, куда я еду?: «Вот, дедушки, и внуки ваши пошли во солдаты». Не дай Бог им пережить то, что пришлось вам.
                *
    Простояв пол- дня у ворот в ожидании присяги, голодные и измученные родственники были запущены в гарнизон. Пытались высмотреть своего ребенка, но солдаты казались все на одно лицо. Расстояние было больше тридцати метров. Но один привлек мое внимание. На плече у него что-то висело, а у других не было.

     Потом началось представление: марш под музыку, поздравление ветеранов и принятие присяги. Не успела заметить, как этот отряд повернул в сторону. Когда подошли ближе, я не смогла найти своего солдата. Подошла к какому- то военному, чтобы он помог мне найти сына. Он сказал- смотрите. Вглядываясь в лица солдат, я не узнавала своего. Даже начальники всполошились, стали искать и спрашивать Алексеенко. Уже отчаявшись, я вдруг увидела его, идущего к столу для присяги. С каменным лицом сын давал присягу, даже не взглянув на меня. «Да вот же он» - сказал командир. Я подошла и поцеловала его в щеку. Их тут же увозили в другую часть, а нам предложили следовать за ними своим ходом. Найдя еще двоих родителей- музыкантов, а наши дети с инструментами командировались в штаб оркестра, мы вместе доехали до части, где находился оркестр. Еще некоторое время ожидали их в кабинете начальства, где выяснили, что нам их отдадут на несколько часов до вечера. Проведя инструктаж, нас отпустили без ночевки и в форме. Якобы, распоряжение свыше. Гоша расстроился, так как ему ботинки натерли ноги, а он так мечтал «по- гражданке». Я сына почти не узнавала. Он был суров и неразговорчив. Зайдя в гарнизонную гостиницу, узнали, что ночлег будет нам стоить дорого, решили поискать квартиру.

   Сыну нужно было забрать свои вещи в общежитии музыкального училища, откуда его забрали в армию.  Я, то радовалась встречи с сыном, то чувствовала себя одинокой и беззащитной. Видимо, нервы были натянуты, и я звучала, как инструмент: то минором, то мажором, в зависимости от прикосновения.

   Вахтерша не дала даже пройти в общежитие, хотя Гошу узнала, но сказала, что без коменданта не отдаст вещи. Он удрученный ушел, так как не знал, когда еще его отпустят в увольнение. На почте его узнала девушка Наташа, но пенсию не отдала, так как сроки уже прошли. Получит за два месяца только в июле. Он опять загрустил.

   Выходило время наших прогулок, а я еще не знала, где пристроюсь на ночлег. Какую- то лачугу нам уже предлагали, но хозяйка уж больно бойкая, сообщила нам, что любит пиво, и сын решил меня определить в другое место- бывшей хозяйке. Мы потянулись в верх, еще завернули, посидели, покурили, потом вниз. И вот подворотня. Любимые мои дворики.

   Поднялись по старой мраморной лестнице на третий этаж. Нам открыла двери улыбчивая, лет шестидесяти женщина, типичная одесситка, Лариса Юрьевна. Полураздетая по- домашнему, толи в шортах, толи в трусах. Узнала Гошу и затрещала без умолку, какой он хороший, угощая нас супом из чечевицы. Я есть не могла, начали болеть зубы. А сын ел и суп, и кашу, хотя в него уже трудно вмещалось. Мы ведь не так давно обедали. Поблагодарив, хозяйку за гостеприимство, и условившись о ночлеге, я пошла проводить сына. Ему пора было возвращаться в часть. Я еще и заблудилась, не помня адреса, но ориентир- цветочный магазин напротив двора, меня выручил.

   Зайдя в квартиру и разговорившись с хозяйкой, поняла, что с оплатой Гошка напутал: пять-десять, подумал он, пятьдесят сказала хозяйка. Я даже решила уйти, но все благополучно завершилось и я, как убитая, заснула.
 
…Утро. Солнце заливало крыши и трубы. Вид из комнаты, в которой я проснулась. Уже хлопали двери на кухне. Хозяйка суетилась. Она спешила куда- то. И я в семь утра, попив чаю и воздав Господу хвалу, попрощалась с хозяйкой. Бодрым шагом отправилась на Дерибасовскую. Я со своим темпом, конечно, её проскочила, но зато нашла художественное училище. На Дерибасовской художники, занимавшие с утра места, поведали мне о своих новостях.

   У них, никто из художников не платит налоги, а только взнос в общественную организацию за год. Сказали, что у нас беспредел местных властей. И тем поддержали во мне дух борьбы за права свободных художников. Мне нужно было до одиннадцати подождать Гошу, так как их отпускали из части в это время. Красивые кафе выставляли свои меню. Витрины магазинов соблазняли своим товаром. Чистые тротуары, обрызганные из шлангов, дышали свежестью.

     Вот за углом, поворот. Я остановилась. Передо мной оперный театр, а внизу на тротуаре лежит мальчик, натянув на голову майку и поджав колени, спит.
 
     В части я как у себя дома. С умным видом прохожу через К.П, захожу в здание оркестра. Меня там узнают и зовут сына, удивляются, что я его мама. Разговариваю с солдатами, они рассказывают, как служат. Питание плохое, но лучше, чем в других частях. Летом купаются под холодным душем, а зимой можно и нагреть. Репетиции с утра до обеда, бывают гастроли за границу. Пока беседовали, несколько раз в халатиках прошли женщины и дети. Оказывается, это казарма для семейных, а рядом для одиноких, тут же казарма и для солдат Обстановка домашняя, даже смешно. Ребята говорят, что это им мешает, много уборки.

     Сыну разрешили идти в увольнение «по- гражданке». В джинсах и футболке он казался прежним, только взрослее. Куртку пришлось отдолжить у товарища, похолодало. Упакованный, слегка повеселевший, Гоша отправился показывать мне достопримечательности Одессы. Описывать все магазины и пути не буду, впечатлил нас морской порт.
    У причала стояли военные суда разных стран. Какая- то встреча президентов по вхождению в Нато собрала здесь такое разнообразие: Турция, Италия, Германия, Греция, Франция и какие- то ещё, трудно было разобраться. Разные цвета и формы флагов, принесли в наше настроение праздничные нотки. Вокруг яхты, катера, вспоминаю как мы с мужем приезжали в Одессу с деньгами, бонами, отовариваться в спец. магазинах. Могли зайти в любой ресторан, остановиться в дорогой гостинице. Все это было, а теперь мы считаем, сколько гривенников осталось после покупки пирожков. Сын не мог нарадоваться, что в гражданском. Целый месяц был в казармах. Общаться с ним было трудновато. Что- то появилось резкое и суровое. Я должна была подчиняться.

   Бредя по одесским улочкам, меня охватывали разные чувства. Я радовалась, что город так в чем- то похож на наш, своими старинными улочками и двориками, интересной архитектурой, в избытке уцелевшей, в отличии от нашей. Я уже шла на «автопилоте», а он все водил меня премудрыми путями и довел до «Парю -жарю»:»

…Это моё любимое кафе. Давай пообедаем- сказал он. Я глянула на денежки, которые лежали в сумке. Гоша меня успокоил, чтобы я не волновалась, двадцать гривен нам хватит.
 –Я так мечтал сюда попасть. Тут всё вкусно.»

   Мы зашли в кафе. Здесь было уютно. Симпатичные столики под дерево с металлическими стойками. Современный дизайн, быстрое обслуживание, большой выбор: супы, борщи, харчо, вторые блюда, отбивные, салаты, десерты, торты. Гошка ел и не мог насытиться.: «Я пойду, возьму еще два коктейля» сказал он. За месяц я даже чая не пил. Все время хочется сладкого. Его лицо постепенно стало расслабляться и появилось подобие улыбки.

   После кафе, возвращались в часть. Как диссонанс к музыке «В душистых акциях город», звучащей из кафе. Горами лежал мусор, вперемешку с бомжами, без признаков жизни, где попало.

      Прощание было недолгим. Поблагодарив, за мой приезд и чмокнув меня в щеку, ушел по перрону мой сын. Мой и уже чужой. Пока его забрала особа по имени Армия, без любви и по -долгу. Хотелось бы пожелать ему, чтобы следующий уход был в объятия нежной девушки, хочу увидеть его счастливые глаза.

25. 05.2003г.