Истинная леди

Сначала она была только Самсоновоской. И это не могло даже намека на зависть у кого-либо вызвать.

Самсонов принадлежал к тем людям, которых если бы и не было в каком-то конкретном коллективе, то надо было выбрать и назначить.

Самсонов в данном конкретном коллективе назначил себя сам.

Не очень высокий, не очень полный, но и не поджарый. В замшевых горчичных ботинках, кремовых брюках в цвет шевелюры и коричневом пиджаке в цвет бровей Самсонов олицетворял собой стабильность, заведуя белой бухгалтерией серых трейдеров.

Никто и не подумал бы задаться вопросом, почему она выбрала именно его.

Конечно не потому, что «настоящая женщина требует вложений».

Но честным будет признать, что стабильность, в самой глубине глаз Самсонова, вкладывалась вовсе не в определённость, предсказуемость, а, значит, покой - но самую обыкновенную скуку. Что и лишало коллектив желания отбить её.

В общем, пока она была Самсоновской - все спали относительно неплохо. Со своими женщинами, разумеется. Пусть иногда и по три на одного.

А вот когда в огорчённое кофе утро пришла весть, что Самсонов расстался с ней ради заместителя министра финансов, коллеги напряглись больше, чем при колебаниях волатильности (подозреваю, что волатильность вряд ли может кто-то поколебать, кроме неё самой, но очень хотелось подмаслить).

И не зря. Разочарования всегда ходят парой - и именно ради этого с ней закрутил Вяткин!

Долговязый, в остроносых черных ботиночках, спасибо что не из крокодила, навязчивый как знаменитый мультяшный персонаж, Вяткин.

Конечно все подозревали, что такой всенепременно определит максимально недоступную спутницу, чтобы отчаянно её добиваясь, поднять, так сказать, её цену лично для себя – продолжая при этом текущие симбиотические отношения, подпитав их садомазохистичекой составляющей.
Поэтому-то, когда именно для ТАКОГО она оказалась более чем доступной, коллектив начал переставать понимать творящиеся вещи.

Пусть сами они и не очень стремились её завоевывать (можно сказать, совсем не стремились), но при этом ведь и боялись её безмерно, и недоступность её, пусть менее осязаемую, чем должна была быть для Вяткина, осознавали.
Может поэтому она им и не давалась, а Вяткину далась?

- Вот у него наконец-то получилось – восхищённо надёргивая спагетти на вилку, троллил коллег взятый с этой целью на работу специалист по отчётной документации Лаптев

- Наконец-то? – попался на удочку наиглавнейший брокер Рехтер, ежедневно жующий домашние бутерброды, не снимая пиджака от модного дома. – Он разве пытался? – Как с Неба ведь упала. Случайно причём (жаль, не раздавила – забыл добавить он).

Короче, смирялись они с её выбором довольно долго. И вот уже почти смирились, как узнали, что параллельно она крутит Каплиным! Очкариком Каплиным, который только вот только развёлся со своей риелторшей и должен был жениться на автомобильном менеджере, то есть вроде как понизить статус при кажущемся его повышении. И тут.

Разве что не угрожающим шёпотом, в самом известном общественном месте Каплин объявил, что это даже не он, а она выбрала его!

Коллектив просто с ума посходил там весь.

- Может проблема в этом месте – дожевывая фабричный гамбургер, хмурился Рехтер.

- Проблема всегда в человеке – не уставал доказывать свою необходимость Лаптев. – Ну и в ней.

- То есть её ты за человека, всё же, не держишь? Или правильнее сказать: за человеком? – наконец-то успел выпендриться первым Рехтер.

Ну и ладно бы Каплин вёл себя прилично: сделал выбор - соответствуй. Может быть через годик, два, максимум четыре, все бы и привыкли, что её вкус так подурнел: уж это ли не понять умельцами играть на понижение.

Но Каплин вконец оборзел. То с мисс поддержанной Альфа Ромео переспит, снова пообещав подумать о «настоящих отношениях», то младшую сестру заместителя министра финансов в кофе-зону лично отведет. А потом, смотрите-ка, по трассе смертельного уровня сложности (с чёрным флажками должна быть) спускается, снова в неё влюблённый.

Гордый такой, мать его. И смелый. Гордо-смелый вечнокроссовочный Каплин.

Они её уважали (когда-то)!, боялись!!, чуть не прокляли!!!, а он, при своих-то внутренних данных, только использовал.

- Может, врёт? – Надеялся внезапно похудевший Рехтер.

- Все врут – отвечал заученной репликой Лаптев.

Но даже они не предчувствовали, что их ждало новое – последнее и третье потрясение.

Как раз после того, как жена Самсонова чего-то там не то учудила с неким Доу-Джонсом, или учудила как раз то, но что никто не ожидал - тут же оказалось, что она сама всегда любила только её.
Они мол пересеклись ещё в институте, и тогда Самсонова и поняла, кто на самом деле её ВДОХНОВЛЯЕТ, в чём она и призналась Самсонову (поклявшись, что Доу-Джонс тут совсем ни при чём).

При чём или ни при чем был чуждый нашему менталитету иностранец, но то была последняя чаша капель, как для Самсонова, так и для всего их маленького, но правильно ориентированного коллектива.

- От неё даже я не ожидал. – Признался Рехтер. - Вроде так поздно выйти замуж – знак, что личный выбор сделан давно. И тут.

Лаптев, влюбившейся в самую недоступную для себя чужую жену – смолчал.

А она, а что она? Ей положено было делать вид, что она совершенно ни при чём.


Но почему же мы так и не получили никакого представления о нашей центральной героине?

Если бы спустя несколько лет кто-нибудь попросил бы Каплина, Вяткина и Самсонова описать её во всех подробностях – данные бы сильно разнились.

Для бухгалтера она реально была женщиной-судьбой. А такая может не иметь ни возраста, ни внешних характеристик. Кроме разве что кошачьих глаз.

Над астеничным Вяткиным – нависала как мать. Может поэтому он предпочёл запомнить её отстранённой брюнеткой.

И только умный Каплин не преминул бы заявить, что она всегда приходила и уходила вовремя, а потому и требовала, и заслуживала полнейшего доверия.

Но в чём бы сошлись разочарования очарованием троих основных и двух запасных наших героев, так это в том, что имя её, начинающееся на «С», а заканчивающееся на «да», изначально содержало в себе определённую долю издёвки.