Всё резко увиделось

Утро сумрачное, пасмурное. По небу кочуют серые неуклюжие облака надвигаясь друг на дружку. Дождь недавно прекратился,стих, примолк. Из- за Барского леса выкатилось большое, словно медный шар солнце и все обрадовались этому диву.
 За хутором Парточки тропинка петляла по самому берегу речонки Ульяны. Жирная кряковая утка свечкой поднялась из камышей, просвистел крыльями  чирковый селезень, сел недалеко от утки, ударил крыльями по чернеющей воде, стремительно поплыл вниз по теченью.
Белка испуганно зацокала и взлетела на самую вершину береговой шатровой ели.
Березняк уже начинал сквозить, и всё резко увиделось: каждый гриб, каждое полотно паутины, провисшее от ночного дождя.
"Ну вот, здравствуйте". В ельнике, под крайней ёлкой притаились боровики, один меньше другого, целая семейка.
Теперь я ставил корзину на тропинку, ходил, как кругами всё находил новые боровики.
В стороне молодого подлеска выткнулись, продрали хвойную подстилку еловые грузди. Разгрёб под молодой ёлочкой прель - и под ножиком приятно заскрипел первый еловый груздь. Груздей взял целый десяток. 
В дальнем углу, как бронзового сосняка остро пахло грибами, дождевой водой, прелью.
Волнушки попадались всюду, они были круглы, светло - розоватые, кисейные края загнуты книзу.
Сосны чередовались с заболоченными торфяниками, слабо пахло багульником, брусникой, их перебивал запах, дух грибной. Местами края влажных моховых кочек были густо обкиданы поспевшей брусникой. Полосы солнечного света проникали в сосняк, в гущу кустов, в заросли голубики, подходившие к самому берегу речонки Ульяны.
На кустистом пригорке уже зажгли огненные факелы рябины, слышался шум и гам дроздов. Где - то в болоте жутко заухала выпь, пересвистывались мелкие кулички в излуке, в полной тишине звучно прозвенел крик журавлей.
В светлом от желтеющей листвы березняке нарвался на подберёзовики с чёрными шляпками. Но какие ладные, крепкие, литые. Глаз не отвести от серых подберёзовиков.
И когда я срезал последний, уже смеркалось, подступал медленно вечер.