Аутентичный позывной...

Тг-канал Александра Ходаковского (21.03.2026г)
"Судя по сообщениям, поступающим из разных источников, последние "аутентичные позывные" в Купянске перестали звучать в эфире... Царство Небесное парням - они стойко держались до конца. "
 
 
 
Аутентичный позывной...
 
Липовый полок был горячим, почти обжигающим. Нормальный человек постелил бы на него простыню. Мужчина, парившийся в бане, делать этого не стал. Сначала он даже вскрикнул, сев на нагретое дерево, но потом, явно преодолевая дискомфорт, всё же осторожно улёгся на живот. Постепенно он привык. Теперь, на смену дискомфорту начало приходить наслаждение. Он всей своей кожей чувствовал контакт с деревом, вбирал в себя его энергию. В ответ на жар раскаленного полока, внутри возникло собственное ощущение тепла. Два жара слились в один и он почувствовал себя единым целым с деревом. Баня была слегка перетоплена. Потому, глубоко вдохнуть не получалось. Тем не менее, ему казалось, что запах сосны проникает не только через лёгкие, но и через все поры тела. Сосна плакала. Плохо просушенная вагонка, выделяла смолистые слёзы при каждой топке. Иногда, они капали с потолка и обжигали. Странно, но от этого, он будто бы ощущал себя более живым.
В железной шайке лежал распаренный березовый веник. Сок из прутьев вышел в воду и она была мутно-зеленоватой. Мужчина набрал воды в ковшик, поддал на каменку и зажмурился, в ожидании горячей волны. Зажмурился и не открывая глаз, снова улёгся на полок. Дальше он просто лежал, ощущая, как мышцы отпускает, сердце начинает стучать быстрее, а голова слегка кружится от запредельно высокой температуры...
 
Она зашла минут через десять. Завернутая в полотенце, в шапке и толстых рукавицах. Он улыбнулся и спросил: "Что, холодно?". В ответ, она сморщилась и выдала целую тираду про мазохистов, которым нравится жарить себя заживо и, что лично она к таковым не относится. И вообще, в одежде, жар меньше чувствуется. Этот диалог происходил между ними каждый раз, одними и теми же словами, но почему-то, не надоедал ни ему ни ей.
Рукой в варежке, неловко, она достала из тазика веник. Провела несколько раз над его спиной и стала колотить, постепенно спускаясь сверху вниз. Колотила старательно, каждый раз вкладывая в удар все свои силы. Будто хотела что-то доказать в каком-то, никому кроме них двоих неизвестном, споре. Однако, дойдя до ягодиц, она ойкнула, шумно выдохнул а и бросилась из парилки, забыв закрыть за собой дверь.
Он встал, прикрыл дверь, взял веник, плеснул ещё воды на каменку и стал парить себя сам. Не то, конечно, совсем, но куда деваться - никогда хрупкая женщина не сможет пропарить здорового, сильного мужика.
Через десять минут он вышел. Она уже пришла в себя и наливала в кружки чай. В предбаннике висели какие-то немыслимые ароматы дыма, дерева и трав, заверенных в чайнике.
- Прости меня. Я снова не смогла... - она смотрела на него виновато, но с лёгкой усмешкой.
- Ерунда. Я в тебе не сомневался... - он вернул ей усмешку через лёгкий укол.
Она, в ответ, хлестнула его полотенцем по плечам и подвинула кружку с заваренным чаем...
 
Чай они пили молча. Не то, чтобы это была традиция. Иногда они болтали и смеялись, иногда она что-то безостановочно щебетала про детей и работу, а он просто сидел с закрытыми глазами и улыбался. Но, сегодня пили молча. Просто смотрели друг на друга, как смотрят люди, прожившие вместе много лет - те, кому уже давно не нужны слова.
- Готова?
- А там уже остыло?
- Я дверь приоткрытой оставил. Должно уже.
- Я не упарюсь?
- Замёрзнешь...
Он положил ей руку на спину и слегка направил в сторону парилки.
- Я не хочу. Там жарко - протянула она, тоном капризного ребёнка.
- Иди уже, не придумывай... - ответил он, бессознательно скопировав тон родителя.
Она легла на полок, подстелив под себя простынку. Он взял из тазика веник и, не спеша, стал водить над ней, разгоняя уже подостывший воздух.
- Сейчас мы тебя немного прогреем...
Потом он нежно, почти невесомо прикоснулся веником к её плечам. Никаких ударов - только лёгкие, почти незаметные касания, спускающиеся от плечей до пят. Постепенно, касания становились чётче. Он будто бы пытался напитать её тело паром и где-то даже втереть его. Её кожа начала краснеть. Дыхание стало более частым и глубоким.
- Переворачивайся...
Она повернулась на спину. Здесь веник уже не питал её паром, а как бы гладил по груди, животу, бёдрам и ногам.
- Всё! Больше не могу. Помоги мне...
Он помог ей встать и выйти в предбанник. Уложил на тахту и налил чай, а сам вышел покурить на крыльцо - она не любила, когда он курил рядом...
 
На улице было сыро и хмуро - что-то среднее между сумерками и темнотой. В клочьях тумана угадывались деревья без листвы. Он сел на крыльце и закурил. Мыслей не было. Никаких. Только сумерки, туман и огонёк сигареты между пальцами.
Казалось бы, он знал вокруг каждый сантиметр. Он сам сажал эти деревья, строил баню и дом. Но сегодня у него было ощущение, что всё вокруг какое-то чужое. Всё, кроме неё - той, что лежала в предбаннике на тахте. Он чувствовал, что должен ей что-то сказать. Но, вот, что именно? Дурацкое ощущение. Вроде, взрослый мужик, а тревожность прёт, как у барышни.
Он закурил вторую сигарету. Сырость и холод уже начали проникать под старенькую фуфайку, появился лёгкий озноб. Но это было даже, по своему, приятно - знать, что через пару минут ты откроешь дверь и зайдёшь в тепло. Туда, где на старенькой тахте спит твоя жизнь...
Она спала, как ребенок - положив ладонь под щёку. Он пил огненный чай и смотрел на неё. Мысли были, толкались в голове, как пассажиры в вокзальном буфете, но никак не связывались в слова. Странно, но за двадцать лет она не постарела, а просто стала немного другой - более женственной и степенной. А вот глаза остались те же. И прищур тот же - при котором ты никогда не знаешь, что будет дальше - засмеётся или надует губы. Он смотрел на неё и думал - была ли она с ним счастлива? Как-то, в похожих обстоятельствах, он попытался задать ей этот вопрос. В ответ, сначала получил полотенцем по голове, а потом ответ, что если бы не была, то не жили бы вместе. Ответ вроде бы банальный, но серьёзный взгляд не оставлял сомнений.
Сможет ли она без меня? - он сам испугался этой мысли. Однако, загнать мысль под плинтус, на самое дно подсознания, не получилось. В какой-то момент, он поймал себя на том, что думает о её жизни без себя абсолютно спокойно. В школе он любил математику и логику. Потому, сам не заметил, как мозг воспринял прозвучавшую мысль, как задачу. "А смогу ли я без неё, если с ней что-нибудь случится?" - попытался он зайти методом от противного – «Наверное, да. Ведь она всё равно останется со мной, внутри меня. Мне будет плохо и тоскливо, но она будет со мной. Всегда. До самого конца. Она, наверное, тоже сможет...».
В этот момент она проснулась, посмотрела на него тем самым взглядом, внутри которого был какой-то непонятный для него свет: "Ну, что ты какой-то серьезный опять? Иди сюда..." - и откинула одеяло...
Потом она спала у него на плече. Он смотрел на неё и улыбался. Каждый раз, когда просыпалась, она спрашивала, не затекла ли у него рука. В ответ, он только крепче прижимал её к себе. Почему-то только сейчас он понял, что на самом деле, этот вопрос вовсе не о руке, а о любви. До этого, двадцать лет не понимал…
Он снова вышел на крыльцо. Закурил сигарету. Казалось, что за это время здесь ничего не изменилось. Всё та же хмарь, между сумерками и темнотой, клочья тумана и промозглая сырость. В какой-то момент он вспомнил...
 
***
Вокруг была кромешная тьма. Впрочем, она ему не мешала. За месяц он изучил весь этот подвал на ощупь. Единственный источник света - окошко-продух, возле которого он лежал. В окне был виден кусок улицы - когда-то обычной улицы, обычного райцентра. Сейчас она, вся засыпанная обломками кирпича, скорее напоминала стройплощадку. Вот, только на стройплощадке сгоревших машин нет. А здесь есть.
Рядом лежал автомат. Со вчерашнего дня он стал бесполезной железкой - патроны кончились. Противник ещё об этом не знает, но скоро узнает точно. Тогда они придут.
Впрочем, это уже тоже не страшно. Жить осталось совсем недолго. Рана в ноге уже давно загноилась и воспалилась. В последние дни он уже с трудом отличал реальность от бреда. Тем удивительнее было состояние абсолютной ясности сознания сейчас. Он подумал о том, что перед смертью больные обычно приходят в себя. Подумал без страха - просто констатировал. Ещё подумал о том, что он последний, оставшийся в живых. При этой мысли, он, кажется, даже слегка улыбнулся. Все-таки, своеобразный у судьбы юмор. Ногу ему раздробило еще месяц назад, когда они только занимали этот подвал. Парни утешали. Кто-то даже поздравлял – мол, домой поедешь. Протезы сейчас такие, что и не отличишь от натуральной ноги, а бегать сможешь еще быстрее, чем на своей. Он понимал, что все плохо, но хотел верить. И верил. Он знал, что если вернется, то сможет приспособиться. И она сможет…
В первые дни еще были антибиотики и обезболивающие. И была надежда на то, что враг оттянется назад и появится возможность эвакуации. Не оттянулся. Не появилась. С ногой становилось все хуже. Как ни странно, но именно его ранение позволило ему прожить дольше остальных. Они продолжали выполнять свою работу и погибали один за другим. А он лежал у окна и контролировал улицу…
Всё. Уже совсем чуть-чуть. Он с трудом выдернул из гранаты кольцо и навалился телом на чеку, чтобы не сработала раньше времени. Внутри стало тепло, сердце начало разгоняться всё быстрее и быстрее, голова закружилась. Ему показалось, что в последний момент он почувствовал лёгкий запах сосновой смолы и произнес имя – её Имя…
 
***
- Привет! Да, всё нормально - всё как всегда... Нет, от него уже второй месяц ничего нет. Ходила в военкомат. Там дали телефон части. Позвонила. Говорят, что на задании и связи нет.
Знаешь, хотела вчера баню затопить, но так и не смогла - тяги нет почему-то. Вроде бы все правильно делаю, а тяги нет – дым валит в предбанник. Так мне обидно стало, что аж расплакалась! Вообще, что-то с нервами не то. Ничего не могу делать – руки опускаются… Дочь говорит, чтобы соседа позвала – может, просто, делаю что-то не так. А я решила, что до его возвращения баню трогать не буду. Приедет - сам разберётся...