Исход Патриарха в Мекку

«И был Аврам очень богат скотом, и серебром, и золотом» (Быт.13:2).

Авраама принято считать великим праведником, однако, если взглянуть на библейские тексты без прикрас, мы увидим человека, который торговал женой и был готов принести в жертву собственного сына. Он постоянно слышал голоса, которые называл Богом, и беспрекословно следовал их указаниям. Тем не менее, Авраам — праотец иудейского народа, пророк и, согласно официальной версии, основатель большинства современных религий. Именно его имел в виду Иисус, когда говорил, что Бог может воздвигнуть детей Авраама даже из камней (тем самым давая весьма неоднозначную оценку его статусу). Иисусу не удалось выйти из авраамической парадигмы насилия.

 Он понимал: в той системе духовности, в которой он оказался, невозможно задать иные параметры без пролития крови. Без демонстрации «зверского избиения Бога» было невозможно переучредить сознание духовного лица, вернув его к истокам — к состоянию Каина. Иисус противопоставлял Аврааму индуистскую концепцию Атмана — «Я есмь» (Ин. 8:58), но встретил лишь непонимание и агрессию. Сам Авраам был выходцем из Шумера, вероятнее всего — из города Ур Халдейский, расположенного на территории современного Ирака. В ту эпоху этот город был одним из первых центров цивилизации. Голос в голове Авраама гнал его в Ханаан — землю Рефаимов. Согласно Танаху, Рефаимы — древний народ исполинов, почти исчезнувший во времена потопа или заключения Завета. В Библии это слово также означает духов или мертвецов из подземного мира. Мидраш «Берешит Раба» дополняет этот образ: нефилим («падшие») и эймим («пугающие»). Любопытно, что шестого сына Иакова звали Неффалим, что созвучно с «моей борьбой» (нем. Mein Kampf). В середине третьего тысячелетия до н. э. Шумер был покорен Аккадом. Однако «черноголовые» (шумеры), проиграв на полях сражений, одержали духовную победу: аккадцы переняли их культуру и традиции. Одной из них было массовое человеческое жертвоприношение при похоронах знати. Хотя шумерские и вавилонские боги не отличались особой кровожадностью, эти практики прижились в Междуречье не сразу. Здесь стоит вспомнить, что золото в Шумер поставлялось из Индии, где оно имело сакральный смысл и было тесно связано с кровавыми жертвами ведического индуизма. Именно индийские алхимики первыми начали «производить» золото из свинца и ртути. В дальнейшем «черноголовые» закрепили в шумерских городах культ, основанный на кровавых подношениях. Отец Авраама бежал из Шумера вместе с семьей, словно узнав некую тайну добычи золота.

Позже в книге пророка Агея иудейский Бог прямо заявит: «Мое серебро и Мое золото» (Аг. 2:8). Примечательно, что и Авраам купил землю для погребения именно за серебро. Если углубиться в шумерские культы, можно обнаружить связь между арамейским термином Мар (Господь) и буддийским демоном Марой. Верховным божеством шумеро-аккадской мифологии был Мардук («сын чистого неба», «сын мирового холма» или «теленок Солнцебога Уту»). Он считался отцом Набу — бога писцового искусства.
 
Интересно, что первым писцом и изобретателем письменности многие исследователи называют Еноха. В середине I тысячелетия до н. э. вавилонские жрецы провозгласили всех божеств шумерского пантеона лишь ипостасями Мардука, фактически придя к концепции единобожия. Схожая теологическая модель существует в индуизме, где многие божества рассматриваются как проявления Шивы. Примечательно, что главным атрибутом обоих богов является трезубец, который в иконографии нередко изображается двусторонним. На ум сразу приходит трезубец греческого Посейдона, однако его символика иная: как бог океана, Посейдон по своей сути ближе к шумеро-вавилонской Тиамат, нежели к Мардуку или Шиве. Письменные свидетельства древности воспевают мудрость Мардука, его дар исцеления и власть над тайными силами. Для своих современников он был не просто божеством — он был «судьей богов», их «владыкой» и самим «отцом», стоящим во главе небесного пантеона. Мардук, подобно богине Гуле, обладал даром воскрешения мёртвых. Его эпитет "Золотой Бык", вероятно, послужил основой для сюжета о создании золотого тельца, предложенного самарянином. Этот поступок вызвал гнев Моисея и последующее неприятие самарян иудеями. В дальнейшем Иисус Назарянин переосмыслил этот образ в своей притче о добром самарянине. В этом контексте вновь возникает символика воды: важно помнить, что на протяжении тысячелетий человечество использует один и тот же ограниченный ресурс воды, пропуская его через свои организмы. Более того, любая дышащая материя — это прежде всего вода. Нам хорошо знаком вкус слёз, пота и крови; в глубине наших глаз скрыт целый океан. Неслучайно центральный миф о Мардуке повествует о его войне с богиней Тиамат, олицетворяющей первозданные соленые воды. Именно она, владелица «таблиц судеб», определявших миропорядок, поклялась уничтожить Мардука. В ответ бог, ведомый небесными ветрами и бурями, вступил в схватку с чудовищами Тиамат. Ветра, пронесшиеся над водной гладью, сокрушили богиню и её воинство. Мардук отобрал у сына Тиамат таблицы судеб, сковал его цепями и приставил стража — демона смерти. Эта история невольно вызывает ассоциации с образом Азазеля из Книги Еноха, не правда ли? После того как первоначальный хаос был повержен, Мардук приступил к сотворению нового мира.

 Строительным материалом послужило тело Тиамат: разрубив его надвое, он создал из верхней части небо, а из нижней — землю. Череп богини превратился в гору, из глазниц которой исторглись две великие реки — Тигр и Евфрат. Мардук запер небо на засов и приставил стражу, чтобы небесные воды не просочились на землю. Установив границы владений богов и пути небесных светил, он повелел создать человека и возвести «небесный Вавилон». Любопытно, что символами Мардука стали кедр, считавшийся его спинным хребтом, и золото, которое у халдеев символизировало извержение его семени. Как известно из Танаха, оба этих материала в изобилии использовались при отделке Иерусалимского храма. Нельзя не упомянуть и о других ключевых фигурах шумеро-аккадской мифологии — Энлиле и Энки. Энлиль, владыка ветра, почитался как тот, кто отделил небо от земли. В эпосе о Гильгамеше он предстает одним из инициаторов Всемирного потопа, призванного уничтожить человечество. Его культовым центром был храм Экур («Горный дом») в Ниппуре, который, согласно поверьям, был возведен самим Энлилем как место соединения небес и земли. Энки почитался как божество подземных вод и создатель человечества. Его наделяли эпитетами «хитроумный» и «совершенный разумом», а в иконографии изображали окруженным водными потоками, с рыбьим хвостом и светильником в руках.

Интересно, что отец Авраама, будучи уже в преклонном возрасте, внезапно решает собрать всех своих потомков и уйти куда подальше от цивилизации. Не знаю, как вам, а мне эта миграция кажется скорее бегством. Здесь стоит вспомнить изыскания А. Склярова. При всей спорности его методов — он зачастую предпочитал фантастику исторической истине, — его поиски заслуживают внимания. Главное, что он подметил: переселение Авраама в неведомый Ханаан было бегством из насиженных мест ради установления связи с богом, известным лишь его семье. Сегодня территория Ханаана поделена между Сирией, Ливаном, Израилем и Иорданией. Это регион горы Хермон — место, куда, согласно преданиям, спустились «ангелы-стражи». В Книге Бытия описан эпизод, когда некий ангел явился внуку Авраама, Иакову, и вступил с ним в схватку. Противник сломал Иакову бедро, но тот вцепился в него и отказался отпускать, пока не получит благословение. «И сказал [ему]: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:23–28). Сложно сказать, кто именно из архангелов это был, но в том, что он пытался убить Иакова, сомнений почти нет. Вряд ли это Рафаил, легко одолевший Азазеля, или Михаил — воинственный архангел, далекий от смертных дел. Мысль о том, что это мог быть благовестник Гавриил, кажется невероятной, но если это так — если это тот самый ангел, который впоследствии явится пророку Мухаммаду (мир ему), — то многие пазлы складываются. В итоге Иаков получил благословение, но был наречен Израилем (или Эсраэлем) — именем, которое в иудаизме носит ангел гнева, а в исламе — ангел смерти. «Спросил и Иаков, говоря: скажи [мне] имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? [оно чудно.] И благословил его там» (Быт. 32:29). Тувинские шаманы предупреждают: во время путешествия в мир мертвых ни в коем случае нельзя называть обитателям того мира свое имя. Возможно, для ангелов наш мир — это тоже своего рода «мир мертвых»? Кстати, эта схватка перекликается с видением пророка Даниила, наблюдавшего битву овна с козлом. Разъяснять это видение прибыл всё тот же архангел Гавриил. Даниил поначалу истолковал его как предсказание ближайшего будущего, и тогда Гавриил явился во второй раз, чтобы более отчетливо сообщить о печальной судьбе Иерусалима (Дан. 8:16; 9:21–22). Что касается самого названия «Ханаан» (’;r;; k;na;an), то, по одной из версий, его можно перевести как «страна пурпура». По другой — оно происходит от имени древнеханаанского бога подземного огня Хена (Кена), почитавшегося в раннеземледельческих культурах.

Азазель в «Апокалипсисе Авраама»: от противника к носителю «славы»

Майкл Стоун в своих исследованиях «Апокалипсиса Авраама» — иудейского псевдоэпиграфа первых веков нашей эры — обращает особое внимание на главы 20, 22 и 29. В них Азазель предстает не просто как один из многих «оппонентов» Бога, а как уникальный, главенствующий враг, чья власть в мире сопоставима с божественной. Как отмечает А. Орлов в статье «Наследие Азазеля», этот персонаж качественно отличается от эсхатологических противников, описанных в свитках Мёртвого моря: он становится центральной фигурой зла, которой, согласно тексту, сам Бог делегировал власть над нечестивыми. Интересно, что в «Апокалипсисе Авраама» Авраам в определенном смысле наследует ангельскую мантию Азазеля. Это перекликается с евангельским сюжетом, где дьявол искушает Христа, утверждая: «Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее» (Лк. 4:6). Особый интерес представляет 14-я глава «Апокалипсиса Авраама», где небесный наставник Иаоил предупреждает Авраама о том, что Бог наделил Азазеля особой «волей» и «тяжестью». Последний термин (слав. тягота) долгое время оставался загадкой для исследователей. Рышард Рубинкевич выдвинул гипотезу, что славянское слово «тягота» в данном контексте является переводом еврейского термина кавод (;;;;). Поскольку кавод может означать как «тяжесть», так и «славу», фраза из 14-й главы может быть интерпретирована иначе: Бог даровал Азазелю «славу и волю». Это объясняет и слова из 14:4: «Азазель ложно думает, что он может отрицать справедливость и распространять небесные тайны».

От мифологии к истории: путь Авраама

Если рассматривать контекст странствий Авраама, можно заметить любопытные параллели. Его отец Фарра (Тэрах) умирает в пути, так и не дойдя до цели, подобно тому как Моисей впоследствии умирает, не успев ввести свой народ в Землю обетованную. В этот же пласт преданий вписывается «Книга Исполинов» — апокриф, расширяющий повествование Книги Еноха о падших ангелах. Фрагменты текста свидетельствуют о том, что исполины обладали запретными знаниями: «...и они знали тайны... великое на земле... и они убивали...». На этом фоне фигура Авраама выглядит как антитеза: став лидером клана после смерти отца, он не возвращается назад, а уводит сородичей прочь от «проклятого города» астрологов и математиков, противопоставляя свою веру наследию падших ангелов.

От Кодекса Ур-Намму к истокам жертвоприношений: исторический контекст

Пожалуй, не будет преувеличением назвать «Кодекс Ур-Намму» первым в истории человечества конституционным документом. Этот памятник шумерского права дошел до нас лишь в виде фрагментов сильно поврежденных глиняных табличек. Согласно тексту, правитель Ур-Намму «по праведному повелению бога Уту установил в стране правду и справедливость». Пролог документа перечисляет масштабные реформы: реорганизацию армии, налоговой системы и установление норм жертвоприношений.

Основная часть кодекса построена по казуистической модели: «если совершено преступление, то следует наказание». Примечательно, что в системе наказаний преобладали штрафы, а смертная казнь назначалась лишь за тяжкие преступления — убийство и разбой. Также кодекс содержал строжайший запрет на колдовство.

Археолог Чарльз Вилли выдвинул любопытную гипотезу: столь жесткое отношение к оккультным практикам могло быть связано с борьбой против человеческих жертвоприношений, практиковавшихся в то время. В этом контексте фигура Авраама и его семьи приобретает новые смыслы. Библейское предание о готовности Авраама принести в жертву собственного сына по «голосу Бога» вызывает множество вопросов.

 Если рассматривать этот эпизод через призму древних культов, возникает ощущение, что Авраам и его окружение были носителями архаичных традиций, где человеческие жертвоприношения считались нормой. Интересно, что в «Славянском Апокалипсисе Авраама» прослеживается четкая оппозиция: Авраам стремится совершить жертву, а Азазель выступает в роли антагониста, противостоящего этому акту. Это переворачивает привычное восприятие «божественного» и «демонического».

Исторические свидетельства греческих и римских авторов указывают на то, что кровавые культы были характерны скорее для ханаанских племен (территории современных Ливана, Сирии и Израиля), нежели для шумерской цивилизации того времени. Ханаанеи, в частности, приносили детей в жертву Молоху, что находит отражение и в библейских текстах: «Я дал им повеления пагубные, законы, несущие гибель. Я заставил их оскверняться собственными приношениями — приносить в жертву первый плод всякого материнского чрева» (Иез. 20:25-26). Возможно, именно неприятие этих жестоких практик стало причиной исхода семьи Авраама из Ура — одного из самых цивилизованных государств того времени. Вопрос о сакральном убийстве имеет глубокие философские корни. Так, в «Вишну-пуране» ставится острый риторический вопрос: «Если животное, приносимое в жертву, попадает на небо, то почему жертвователь не убьет своего отца, чтобы перенести и его на небо?».

Вероятно, Авраам пытался адаптировать религиозную модель своего отца к новым условиям, трансформируя нежизнеспособные ритуалы. Дискуссия о том, практиковали ли древние израильтяне человеческие жертвоприношения, ведется учеными до сих пор.

 Пророк Михей задается вопросом: «Разве дам Ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего — за грех души моей?» (Мих. 6:7). Пока одни исследователи настаивают, что детей приносили в жертву исключительно «чужим» богам, таким как Молох, другие полагают, что человеческие жертвоприношения были неотъемлемой, хотя и скрытой частью ранней яхвистской религии. Когда дело дошло до сына Авраама, которого патриарх был готов принести в жертву, стало очевидно, что человеческий ресурс семейства ограничен. В критический момент было найдено решение заменить человеческую жертву животной (подобный прецедент уже был в истории Авеля).

Получив «санкцию» от голосов, звучавших в его сознании, Авраам утвердил закон о регулярном жертвоприношении мелкого и крупного рогатого скота. Э. Б. Тейлор в труде «Первобытная культура» (1871) приводит показательный пример: на Цейлоне заклинатель, вопрошая беса, вселившегося в человека, слышит требование человеческой жертвы. Сделку заключают, больной исцеляется, а спустя время вместо человека приносят в жертву курицу. Подобные акты замещения — классика мифологии: лань вместо девушки для Артемиды в Лаодикее, коза вместо мальчика для Диониса в Потнии. Прослеживается здесь и семитическая параллель: тенедосские эолийцы приносили в жертву Мелькарту новорожденного теленка вместо ребенка, причем животное облачали в «сапожки», а с коровой-матерью обращались как с человеческой матерью. Библейское повествование (Быт. 22:7–10) фиксирует этот драматический момент: Исаак вопрошает отца о жертвенном агнце, на что Авраам отвечает: «Бог усмотрит Себе агнца». Дойдя до места, Авраам связывает сына и заносит нож над жертвенником. В этом контексте уместно вспомнить Самаэля. Согласно «Зогару», именно он — змей-искуситель, явившийся Еве, — был тем ангелом, который удержал руку Авраама в решающий миг. Традиция почитает Авраама первым каббалистом, прозревшим глубинное устройство мироздания. В эпоху господства политеизма он пришел к идее Единого Творца, распознав за многообразием явлений единую управляющую силу. Впрочем, как отмечает Евгений Торчинов, сама формула «Бог Авраама, Исаака и Иакова» подразумевает возможность существования иных божеств; библейский текст лишь запрещает патриарху и его потомкам поклоняться кому-либо, кроме Яхве. Считается, что Авраам постиг цепочку духовных причин, формирующих реальность — идеи, которые позже легли в основу системы сфирот. Предание приписывает ему авторство «Сефер Йецира» («Книги Сотворения»), фундамента еврейской мистики, где космология неразрывно связана с языком, буквами и числами.

 Вокруг Авраама сложился круг учеников, которых он наставлял не в ритуалах, а в поиске скрытых смыслов. Хотя академическая наука датирует каббалистические тексты временем появления их поздних списков, приверженцы традиции убеждены: именно Авраам изложил свои открытия в «Сефер Йецира», сопроводив их схемами взаимодействия сил мироздания. Как отмечает исследователь Артур Эдвард Уэйт, Авраам не просто был провидцем, но и глубоко изучал магические искусства в Египте, который в то время был крупнейшим центром оккультного знания.