Алкогольный психоз, клич морпеха, древний инстинкт

Часу в четвёртом уже, проспавшись, вышел обнищавший капиталист-алкаш-пасечник на свою капиталистическую захудалую пасеку. Состояние у него было для нормального человека не совсем обычное, а для него, в свою очередь, совсем обычное. И увидел пасечник то, о чём не хотелось бы говорить.
«Кто сделал то, о чём не хотелось бы говорить!?» - заорал он в гневе. Потом он заорал ещё. А потом ещё. Он краснел и распалялся. И хрипел. И плевался пеной.
Редкие числом пчёлы, последние, из остатков, сидели на разломанных ветхих ульях и выпученными глазами смотрели на капиталиста-пасечника. Они у них всегда выпучены, это нормальное явление. А возбуждённый алкаш-пасечник он всё орал и орал.
Тут с соседнего двора пришла его бывшая жена-социалист, с грязным железным оцинкованным ведром для помоев, и спросила, чего, мол, он так сильно орёт, как будто его за запретное бешеный лисёнок укусил.
«Вот, посмотри, это то, о чём не хотелось бы говорить!» - только и мог сказать обессилевший от психоза обнищавший капиталист-пасечник.
«Это же ты сам вчера, - сказала ему жена, - надратый ни во что, ползал тут на карачках, блевал и делал то, о чём не хотелось бы говорить».
«Я не позволю клеветать! Я клеветать не позволю! Всегда верен! Всегда верен! Гун хо! Гун хо! Гун хо!» - скандировал пасечник. Он был очень независим.
Тогда она надела ему на голову грязное оцинкованное ведро для помоев. И сильно стукнула сверху. И он решительно куда-то побежал, ломанулся. Словно древний тевтонский рыцарь в видавшем виде топфхелме, узревший вдали соблазнительную манящую наготу знойной псковской красавицы.