Житейские зарисовки. Сборник бытовых рассказов

1. Два жениха

У старика Леонтия, старосты наслега (наслегом в Якутии раньше называли большую деревню), была единственная дочь на выданье. Красивая, умная, хозяйственная. Да ещё и с богатым приданым. Просто мечта, а не девушка. Звали её Марина. И нашлись два завидных жениха с дальнего наслега, ни в чём невесте не уступающие. Девушка ни одному из них предпочтения не отдавала, оба хороши, ну как тут выберешь? Решила она доверить свою судьбу случаю и сказала женихам: «Садитесь на коней и скачите со своего наслега до моего. Я выйду замуж за того из вас, чей конь придет последним».
Женихи оседлали коней и поскакали. То есть, конечно, не поскакали, а поплелись, ведь каждый мечтал добраться вторым. Тут присядут, там прилягут и вздремнут. В общем, путь затянулся, провизия закончилась, женихи оголодали, ослабели, а конца пути не видать, ни один не желает сдаваться.
И вот очередной привал. Парни сошли с коней, сели друг против друга и обречённо уставились в землю. Вдруг видят: идет мимо них старик Леонтий – отец Марины, направляется в гости к своему брату в соседний наслег. Взмолились парни: «Дорогой Леонтий Иванович, что же нам делать? Оба хотим жениться на Марине, а она выйдет за того, чей конь придёт вторым. Мы готовы бороться за Марину, хоть год будем добираться, но так и до голодной смерти недалеко. Посоветуй, пожалуйста, ты же мудрый старец». Леонтий поглядел на женихов по-отечески добрым взглядом: «Вы оба мне нравитесь, любой из вас будет для Марины отличным мужем, с любым из вас моя дочь будет счастлива. Вот вам мой совет». И сказал, что им делать. Парни сразу же сделали то, что предложил Леонтий, и поскакали что есть мочи до Марины, только пыль летела из-под конских копыт.
Через несколько дней Марина вышла замуж за одного из парней. Супруги прожили долгую, счастливую жизнь.
Что за совет дал женихам Леонтий?
Ответ:
Он сказал: «Поменяйтесь конями». Парни поменялись и сделали всё, чтобы прискакать первым на чужом коне. Одному из них это удалось, за него и вышла замуж Марина.


2. Прозаседавшиеся

Как-то лет 60 назад в одной из якутских деревень, в просторном доме сельсовета, собрались активисты, чтобы решить разные важные вопросы. И пока они заседали, дети, игравшие на улице, взяли и в шутку закрыли снаружи дверь.
Уже начало темнеть, прозаседавшиеся стали собираться по домам и тут обнаружили, что закрыты. Выбивать новые двери-окна было жалко, поэтому отправили Луку Попова в комнату, окна которой выходили на главную улицу, мол, подожди, когда кто-нибудь пройдёт, постучи и жестами попроси, чтобы открыл нам дверь.
Лука так и сделал, прошёл в указанную комнату и встал у окна, дожидаясь освободителя. Вдруг видит: идёт по улице Люба – пышная молодая женщина с длинными белыми косами. Люба была фельдшерицей, несколько лет назад приехавшей в их деревню из Центральной России по направлению после окончания медицинского училища. Вскоре после приезда она вышла замуж за местного тракториста Дормидонта, родила ему дочь, да так и осталась навсегда в якутской деревне.
Лука обрадовался и начал изо всех сил стучать по оконному стеклу. Люба, услышав стук, остановилась и посмотрела в сторону окна. Лука обеими руками стал энергично подзывать Любу подойти поближе. Надо сказать, что Лука Попов слыл в деревне первым бабником. Люба увидела ситуацию так: стоит в тёмном помещении женолюб Лука, один-одинёшенек, и нагло зовёт её к себе, еще и подпрыгивает от похоти. Она, конечно, оскорбилась, и быстро добежав до дома, рассказала мужу, что Лука её соблазнял, пытаясь зазвать в пустой дом. Муж Любы Дормидонт был очень ревнив. Он схватил топор и помчался расправляться с обидчиком жены, Люба – за ним. В мгновенье ока добежали они до сельсовета. Дормидонт откинул засов, распахнул дверь, а за дверью – куча народу. Тут-то всё и выяснилось.
Много лет с тех пор прошло, а эту историю и сейчас в деревне помнят.


3. На поезде сквозь Новый Год
(моё воспоминание)

31 декабря 1992 года. Дело к ночи. Я сажусь в сидячий вагон поезда Москва-Питер. В вагоне народу немного, все спят мертвецким сном – молчаливые, уставшие от жизни, равнодушные ко всему. Им нет никакого дела до наступающего Нового Года.
В Москву я приезжала на четыре дня, чтобы повидаться с подругой. Эх, Москва, Москва златоглавая. Это потом ты стала такой блистательной и манящей. Ну, и конечно, при СССР Москва была «кипучей, могучей, никем не победимой». А вот в девяносто втором столица представляла собой удручающее зрелище. Везде мусор, всюду нищие, у Кремлёвской стены притулились палатки с беженцами.
Подруга моя уезжала днём раньше. Я её провожала. Вдвоём с вечера приехали в Домодедово. В аэропорту негде было не то чтобы сесть, но и нормально стоять, везде люди, люди, люди: ждущие своих рейсов, не имеющие билетов, бездомные, беженцы и т.д. Объявили экскурсию в город. Злые, сонные граждане (и мы с подругой тоже) набились в экскурсионный автобус, сели и тут же уснули. Сквозь сон помню, как экскурсовод рассказывала о разных достопримечательностях Москвы, а сонные голоса бормотали: «Замолчи, дай поспать, а?».
Итак, еду в Питер, домой. Попутчики мои спят, сидя в креслах. Я не сплю, грызу тогдашнюю сладость – соевый шоколад, ведь вот-вот наступит Новый Год. Смотрю на свои наручные часы: вот и двенадцать ночи. Помню, что пожелала России быть сильной и не лететь под откос. Так я встретила 1993 год.


4. Бедный Ленин

Про Алексея Кузьмича, интеллигентного немногословного мужчину средних лет, говорили: «Он из-за Ленина жёстко пострадал». Мне было интересно, но в детали на людях не вдавалась. И вот как-то мы поехали большой компанией в лес по ягоды и там, за вкусным ужином у костра, я узнала подробности курьёза, который приключился с Алексеем Кузьмичом.
Дело было так. Алексей Кузьмич в семидесятых годах был директором небольшой сельской школы и правильным коммунистом. Однажды, в конце апреля, школа вышла на ленинский субботник. Убирали пришкольную территорию: очищали дорожки, уносили мусор, складывали нужные вещи в кладовку и т.п. Алексею Кузьмичу показалось, что вышедшие на субботник недостаточно активны и даже, пожалуй, отлынивают от работы. А он был истинным коммунистом и считал, что строители будущего обязаны трудиться, не покладая рук («от каждого – по способностям каждому – по труду», говорили тогда). Поэтому прохладное, на его взгляд, отношение школьников и учителей к субботнику, подтолкнуло Алексея Кузьмича к произнесению пламенной речи. Он собрал всех вокруг себя и выдал такой спич:
– Вот вы, здоровые и сильные, ленитесь, еле шевелитесь, а бедный Ленин вскоре после того, как его ранила Каплан, на субботник вышел, брёвна таскал, да ещё и самые тяжёлые для себя выбирал. Ему было больно, но он себя не жалел ради того, чтобы вы, лодыри, жили счастливо.
И вроде после этих слов Алексея Кузьмича работа пошла веселее. Вскоре территория школы была в идеальном порядке.
Через несколько дней Алексея Кузьмича вызвали в райцентр, потом ещё и ещё. В общем, вскоре его сняли с директорской должности и исключили из партии.
В чём же было дело? Как выяснилось, в райком партии поступило анонимное письмо, в котором доносчик пожаловался, что Алексей Кузьмич во время школьного субботника обозвал Ленина «бедняжкой». Самого Ленина!
Суть же заключалась в следующем. Речь директора была на якутском языке, а слово «бедный» по-якутски звучит как «эрэйдээх». Слово это весьма неоднозначно. Его можно перевести и как «бедный» в обычном понимании, но помимо того и как «бедолага», «бедняжка», «горемыка», «сердяга». Вот и получается, что Ленина оскорбил. На самом деле, конечно, у Алексея Кузьмича, и в мыслях не было высказываться о Ленине уничижительно, он по-человечески, искренне пожалел вождя, восхитился его силой духа.
Вот так, оказывается, пострадал Алексей Кузьмич из-за Ленина.


5. Дети войны

В детстве я часто бывала в деревне у бабушки с дедушкой. Деревня наша была небольшая, компактная, очень уютная. Её окружал густой сочно-зелёный лес, а большая хрустально-чистая река и сейчас встаёт перед моими глазами во всей красе при воспоминаниях о детстве. До сих пор помню запах багульника, гроздья голубики и красной смородины, густо растущую землянику.
В основном все жители деревни были мне знакомы, кто больше, кто меньше. Одним из сельчан был работник конторы Иванов Мухтар Петрович. Мне всегда казалось необычным его имя. Тем более дети Мухтара Петровича были моими друзьями и звали их, как и большинство жителей деревни, совершенно обычно: Маша, Анюта и Платон. Кстати, в той деревне встречались и нестандартные имена, но они-то как раз для советского уха (даже для моего детского) были привычны: Ракета, Варшавянка, Молот, Октябрь и т.п. Как-то я спросила у дедушки: «А почему Мухтара Петровича так странно назвали?». Дедушка сказал: «У него ещё сестра есть, её зовут Майрамхон, она в соседней деревне живёт со своей семьёй». А потом рассказал удивительную, очень трогательную историю.
Пётр Иванов ушёл на войну в 1942 году, двадцатилетним парнем. Участвовал в кровопролитных боях Великой Отечественной, проявлял отвагу и смелость, освобождал города и страны, был награждён орденом и медалями, встретил Победу в Германии. И бок о бок, рука об руку с ним все эти военные годы шёл фронтовой друг – парень-узбек Мухтар Батыров. Не раз выручали друг друга в пылу сражений, стали как братья, якут и узбек. И однажды, уже в конце войны, обещали, что первенцев своих назовут в честь друг друга, если будут сыновья, а если дочки – в честь матерей друг друга. И что обязательно встретятся после войны и не раз.
Кончилась война. В 1946 году парни вернулись на свои малые родины: в Якутию и Узбекистан. Но не суждено было им хоть раз побывать друг у друга в гостях. И Пётр Иванов, и Мухтар Батыров недолго прожили после возвращения домой. Пётр умер в начале пятидесятых от сердечного приступа, прямо на работе (работал в колхозе, на поле). Мухтар пережил друга на два или три года, его тоже забрала болезнь. Совсем молодыми ушли из жизни фронтовые друзья, солдаты Великой Отечественной. Но оба успели жениться, родить детей. У каждого родились сын и дочь. Вот так и выросли в якутской деревне Мухтар Петрович и Майрамхон Петровна, а в узбекском кишлаке – Пётр Мухтарович и Прасковья Мухтаровна.

«Свет пройди, – нигде не сыщешь,
Не случалось видеть мне
Дружбы той святей и чище,
Что бывает на войне» (А. Твардовский)


6. Студенты на раскопках

Летом 1996 года я, будучи студенткой Якутского госуниверситета, принимала участие в археологических раскопках в Мегино-Кангаласском районе (Якутия). Мы были подсобными работниками археологов, рабочей силой.
Мы приехали на раскопки в начале июля 1996 г. Нас, студентов, было примерно 30 человек. Плюс 4 руководителя.
Июль 1996 года был нестерпимо жарким, днём воздух нагревался до плюс 35, поэтому копали мы утром и поздним вечером. И все равно загорели дочерна, а одежда под солнцем выцвела. Помнится, я уезжала из города в новой ярко-фиолетовой рубашке, а вернулась в абсолютно белой, то есть она выцвела добела.
Жили мы в палатках недалеко от места проведения раскопок. Однажды, 12 июля, палатки сорвало сильнейшим ураганом, который буквально разнёс лагерь, потом мы долго наводили порядок, ходили по лесу, собирая разлетевшиеся миски и ложки.
Местность, где мы копали, была живописнейшая, чудесная, просторная. Были там две реки. В них мы и купались, и воду питьевую оттуда брали, и находки свои археологические там же мыли.
В ходе работ нами были раскопаны и исследованы пять древних якутских жилищ 15 века. Люди, жившие в этих жилищах пять столетий назад, занимались скотоводством, охотой и рыболовством, так как в отходных ямах вокруг жилищ нами были обнаружены кости коров, лошадей, сохатых, косуль, мелких грызунов, крупных рыб (в частности сома и осётра), птиц (утки и журавля), черепа соболей. Из костей древнего осётра я сделала себе крутой браслет и долго носила его.
Теперь напишу о предметах обихода из древних жилищ. Нами тогда был извлечён богатый материал. Основными находками стали глиняные сосуды, нередко с орнаментом (встречались весьма сложные, изящные узоры). Было обнаружено немало костяных и железных изделий. Например, очень много нашли костяных и железных наконечников стрел. Помню вид наконечника, известный как «стрела сардана», и впрямь напоминающий по форме сардану – якутский цветок (по научному «даурская лилия»); костяную ложку (очень добротную, большую, отлично сохранившуюся); костяную гребёнку (орнаментированную, с частыми зубьями); несколько железных ножей; железные ножницы (типа овечьих среднеазиатских); костяные иглы и др. А также нами были раскопаны изделия из кости и железа неизвестного назначения: костяное изделие, напоминающее лопатку для переворачивания оладий или котлет; странное костяное изделие, по своему виду приближённое к вилке, имеющей по два зубца на обоих концах; обработанный полый рог с двумя симметричными отверстиями; фрагмент костяного изделия в форме конской головы; железные предметы, отдалённо похожие на дверные ручки и др.
Наряду со средневековыми жилищами, нами были вскрыты и исследованы три могилы. Две из них относились к 18 веку. В первой была обнаружена частично разрушенная погребальная колода из деревянных плах. Об крышку колоды упиралась срубленная берёза. Внутри был обнаружен мужской костяк. Длина костяка достигала 158 см. Возраст умершего – примерно 16-18 лет. На теле сохранились фрагменты истлевшей кожаной одежды. Также рядом с покойным были зафиксированы многочисленные бусины голубого и белого цветов, остатки железного ножа. Во втором погребении (также 18 века) в колоде также находился костяк мужчины. Длина костяка – 180 см. Возраст умершего – около 40 лет. Это погребение характеризовалось достаточно богатым погребальным инвентарём. В частности, при усопшем были обнаружены железный меч, железный нож, костяная курительная трубка, железные и костяные наконечники стрел, костяная посуда, стеклянные бусины, белые нефритовые бусины, железная пряжка от пояса, медный православный крест. Нож выглядел очень хорошо, когда его достали из погребения, сверкал, но прямо на наших глазах потемнел, потускнел и стал шероховатым. Третье погребение было парным и относилось к 19 веку. Когда исследовали место будущего раскопа, наши руководители предположили, что под землёй находится гроб с покойником, а возле него – маленький ящик с сопроводительным инвентарём (а если честно, то надеялись, что погребение будет женским, а рядом окажется сундучок с украшениями). Но нас ожидало другое. Были обнаружены две колоды, стоявшие бок о бок. В большой колоде находился хорошо сохранившийся, богато орнаментированный гроб (этот гроб при раскопках не вскрывали). В меньшей колоде оказался маленький гроб с орнаментом в виде чередующихся коротких и длинных линий. В гробу находились мумифицированные, очень хорошо сохранившиеся останки девочки двух-трёх лет от роду. Рядом с телом лежали костяные игрушки: лошадки, коровки…
Описанные погребения были задокументированы нами на месте, после чего тела усопших со всей возможной бережностью и тактичностью были возвращены в места их вечного упокоения.


7. Узелки на память

1. В начале 1980-х годов в Якутске сгорело здание нынешней Академии наук и долго не восстанавливалось. Мы, десятилетние дети, в своё время облазили все уголки сгоревшего здания и установили: помещение облюбовали кошки, которых там было великое множество, живых и мёртвых. Затем обуглившиеся руины закрыли огромной тканевой картиной, на которой был изображён лось. Примерно в то же время один за другим сгорели Русский театр и Дворец культуры и техники (нынешний Дом дружбы народов имени Кулаковского). Также сгорели карусели в городском парке. Помнится, говорили о диверсиях. Вообще в городе было очень тревожно, ощущение то живо во мне до сих пор, а в парк ходить я очень боялась.
2. Когда в начале 1980-х годов в Якутске возводили телебашню, вертолёты, на виду у всего города, одну за другой, приносили её составные части (среди которых были конусообразные по форме). Мы, зацикленные на гонке вооружений дети, обречённо думали: это рейгановские самолёты прибыли бомбить Якутск.
3. Память удержала исторический момент местного значения, свидетелем которого я была: в середине 1970-х годов в селе Шея (моя малая родина) замерцали первые голубые экраны. Чуть ли не единственный телевизор находился в доме моего деда-учителя. На первых порах показывала только одна программа, вернее, не показывала, а только вещала. Вместо изображения на экране были постоянные волнистые помехи. Но и это казалось жителям чуть ли не волшебством. Перед телевизором каждый день собиралось порядочное число сельчан.


8. Мои корни

Я родилась 24 ноября 1971 г. в селе Шея Сунтарского района Якутской АССР:

В утро холодное в мир я явилась.
Год был обычный. Начало зимы.
Родиной стал мне (так уж случилось)
Маленький угол огромной страны.

Шея – родина моей матери Саввиной Венеры Игнатьевны (1944 – 2023). Её предки были коренными обитателями тех мест, проживали там с незапамятных времён. Родители мамы: Гурьев Игнатий Васильевич (1908 – 1984), учитель истории и географии; Гурьева Александра Степановна (1918 – 1997), домохозяйка. Моя мама имела высшее педагогическое образование: окончила Кемеровский педагогический институт.
Мой отец Саввин Валерий Трофимович (1940 – 2009) – коренной житель г. Якутска. Родители отца: Саввин Трофим Никифорович (1898 – 1969), товаровед; Саввина Раиса Сергеевна (1907 – 1957), учитель русского языка и литературы. Мой папа окончил филологическое отделение историко-филологического факультета Якутского государственного университета.
С 1975 г. я проживаю в г. Якутске. Окончила среднюю школу № 2 в 1986 г., следом – Якутское медицинское училище в 1990 г. Затем до 1993 г. проживала и работала в г. Санкт-Петербурге. В 1993 г. поступила на историческое отделение историко-юридического факультета Якутского государственного университета и в 1998 г. окончила его. В 2001 г. защитила кандидатскую диссертацию в г. Новосибирске (в Институте археологии и этнографии СО РАН).
С 2005 г. работаю в Национальном архиве РС(Я). Я люблю суть моей работы, с большим удовольствием начинаю каждый свой рабочий день.
Что касается творчества, то я пишу прозу и стихи очень давно, примерно с 7-8 лет. Думаю, сыграл роль генетический фактор, так как у очень многих моих родственников по линии матери (в том числе и у моей мамы) есть творческая жилка.


9. Сапоги
(Из воспоминаний моей мамы и от её лица. Записано в 2014 г.)

Я родилась в 1944 году. Когда случились описываемые ниже события, мне было 6 лет. Мы тогда жили в учительском общежитии, папа был учителем истории, мама – воспитателем в интернате. В нашем доме проживало шесть семей, у каждой семьи был отдельный вход.
Однажды перед нашим домом притормозила машина «Газик». Тогда на такой машине ездили начальники. Мы все выбежали на улицу, окружили машину. Оттуда спустили на землю солдата без обеих ног. Он передвигался на руках, был в солдатской форме, совсем молодой. Приехавший с ним человек сказал, что Коля вернулся с фронта, долго лечился, он наш, сунтарский, и хочет жить здесь, родные все умерли. «Женщины, вы ему помогите» – попросил сопровождающий.
Моя мама Александра Степановна собрала женщин, они распределились по дням, кто будет готовить Коле еду, прибираться в доме. «А моя Венера (то есть я) будет каждый день в магазин ходить за хлебом и табаком, я попрошу продавца» – сказала мама.
Женщины стали по очереди ходить к Коле, да и остальные постоянно приносили ему то суп, то мясо, то оладьи. Иной раз приходили мужчины, жалея, поили вином. Пьяным он плакал и ругался, а иногда долго лежал, отвернувшись к стене. Таких людей мама и папа бранили: зачем, говорили, спаиваете, ему ведь и так тяжело.
Однажды мама сказала, что Коля хочет шить сапоги. Ни у кого не было кожи, но всё-таки нашли кожу для небольших сапог. Коля решил, что сошьёт сапоги мне – своей помощнице. Мы с мамой торжественно сходили на примерку.
И вот Коля сказал, что сапоги готовы, и чтобы я пришла. Мама переодела меня в нарядное ситцевое платье, а из отрезов платья сделала бантик на голову. Когда мы пришли, комната была полна женщин, атмосфера была очень оживлённая. Я надела сапоги и Коля попросил: «Ну-ка, пройдись по кругу, они должны скрипеть как у комиссаров». Комиссары в моём детском понятии были самые образованные, уважаемые, достойные люди, о них часто говорил папа. Я начала с удовольствием вышагивать по комнате, «скрип-скрип», «скрип-скрип», и вдруг почувствовала тишину. Посмотрела на женщин. Почти все вытирали слёзы кончиками платков, а Коля сидел очень грустный. Я не сразу сообразила, почему они плакали. Потом поняла, что они представили бравого солдата Колю, с ногами, весёлого, быстрого, у которого вся жизнь впереди. Я и сама заплакала, а Коля обнял меня и сказал: «Ты ведь скоро в школу пойдёшь. Учись хорошо, будешь настоящим комиссаром».
Спустя некоторое время подъехала та же машина и забрала Колю в интернат для инвалидов.
Прошло много лет. И всегда при приближении 9 мая я вспоминаю Колю. В его лице мне очень жалко молодых солдат, жизни и здоровье которых отняла война.
А сапоги служили много лет, в нашей семье было пятеро детей, я самая старшая.


10. Поездка на родину
(Из воспоминаний моей мамы и от её лица. Записано в 2021 г.)

Летом 2015 г. мы с младшей сестрой Августой решили съездить на нашу малую родину – в Шею. К нам присоединились моя средняя дочь Лиза, мой внук и внучка сестры. Нашим внукам было тогда по 6 лет. Решили познакомить их с сельской жизнью, думали, может, по-якутски заговорят. Внук тогда ходил в детский сад, в русскоязычную группу, ни одного якутского слова не знал, считал себя чистейшим русским человеком. Внучка сестры по-якутски немного говорила.
В общем, начали собираться в дальний путь. Давно на родине не были. Собираемся, суетимся, бегаем туда-сюда. Продуктов накупили ящиками, думали, в Шее цены заоблачные, а много чего и в помине нет. Такая радостная суматоха была. Внук заразился нашей взбудораженностью, деньги свои небольшие положил в мешочек, говорит, на карманные расходы. Как раз в то лето моя старшая дочь с семьёй уехала отдыхать в Сочи, младшая дочь с семьёй – в Грецию. Я говорю внуку: «Нам бы с тобой туда – в Сочи или в Грецию». А он мне в ответ на полном серьёзе: «Так мы же, бабушка, тоже едем в дальние края, в Шею». Потом спрашивает: «Бабушка, а какие города мы будем проезжать? Я в тех городах деньги свои буду тратить». Я отвечаю: «Мы увидим два города – Вилюйск и Нюрбу». А он и рад.
И вот поехали. Дорога была долгой, на машине, почти сутки добирались. Но дети наши к дорогам привычные, до этого ездили в более дальние путешествия. Доехали до Шеи очень хорошо, без приключений. Наш с Августой брат Михаил, живущий в Шее, отдал в наше распоряжение свой второй дом. Дом просторный, светлый, уютный. Брат с женой по специальности оба учителя, к тому времени уже вышли на пенсию. Они всё удивлялись, почему наши внуки по-якутски не говорят, научим мигом, сказали. Ну, мы тому и рады.
С восторгом вспоминаю то лето. Размеренные дни, вкусная, натуральная еда, неспешные прогулки по деревне, знакомые лица. Кстати, цены в магазинах Шеи оказались совершенно нормальными, и ассортимент был очень даже богатый. Собирали в лесу ягоды, были на урочище, где жили мои предки, ходили по дорогам, где бегали детьми, и вспоминали-вспоминали наше счастливое безоблачное детство. Внуки не скучали, играли, бегали по двору, ходили на сельскую детскую площадку, а также и с нами везде были: и в прогулках по Шее, и в гостях, и в нашем походе к урочищу предков. Но вот незадача: брат с женой, другие сельчане пытаются с ними говорить по-якутски, а дети ни в какую. Поэтому пришлось всем перейти на русский язык, разговаривая с ними. Зато дети познакомились с сельской жизнью, им понравилась тамошняя спокойная жизнь, кони и коровы, собака Сокол, даже однажды целый день помогали на сенокосе, сгребали сено граблями.
А мы, взрослые, с радостью собирали красную смородину и голубику, в то лето очень много ягод выросло в Шее, прямо гроздьями свисали с кустов, вёдра наполнялись моментально. Однажды вдвоём с дочерью собирали красную смородину, с полными вёдрами три часа неспешно шли домой, и я вспоминала, что в детстве преодолевала этот путь за полчаса.
Прожили мы в Шее гораздо дольше планируемого, уже из Якутска нам начали писать: «А когда вы приедете-то?».
До сих пор и я, и сестра, и дочь, и дети с большим удовольствием вспоминаем то солнечное лето.


11. Питерский пролетарий

В 1991, 1992, 1993 годах я работала в Питере. В Смольнинском районе находился огромный промышленный комбинат, и я устроилась туда оператором прядильных машин.
Комбинат работал круглосуточно, в три смены. Каждый работник неделю работал в первую смену, неделю – во вторую, неделю – в третью и затем по новой. В субботу и воскресенье, насколько я помню, дежурили по очереди.
Первая смена была с раннего утра до обеда, вторая – с обеда до позднего вечера, третья – ночная. Мне нравилось работать в первую и ночную смену, а вот вторая была ни то ни сё.
В комбинате было множество самых разных машин и грохот там стоял невообразимый. В течение своей жизни я была на многих заводах, но все они по шумности и в подмётки не годились тому, питерскому.
На моём попечении было примерно 20 машин, в них надо было заправлять сырьё, а потом извлекать полуфабрикат и отправлять в бочках по ленте дальше, в другой цех. Бывало, машины работали из рук вон плохо, тогда всю смену приходилось с ними возиться: выключать, вызывать мастера, снова и снова заправлять сырьё, бегать от одной машины к другой, в итоге норма не выполнялась и это влияло на зарплату. А вот когда техника работала исправно (чаще такое бывало в ночную смену), тогда процесс шёл «на автомате», чётко, как математическое действие. Можно было расслабиться, предаваться философским размышлениям, планировать ближайшие дни и вообще жизнь. Помню, в ночные смены, наладив машины, я частенько выходила на балкончик (в комбинате балкончиков этих было великое множество) и смотрела, как разводится Большеохтинский мост. Самые разные мысли роились в голове, всё больше нехорошие, тревожные, я то и дело приходила в отчаяние от навалившихся проблем, большей частью решаемых, но в 20 лет кажется, что нет ничего важнее твоей беды.
Зарплата была маленькая, к тому же в любой момент могла произойти денежная реформа и деньги обесценивались, инфляция была жуткая. Моё поколение познало всё: то денег достаточно, но купить нечего, то много чего можно купить, а денег до обидного мало.
В свободное время я бродила по разным примечательным местам Питера, читала Чейза и Ключевского, писала стихи и прозу, ходила в библиотеку, общалась с друзьями… Моё любимое место в Питере – в строках Брюсова:

И через кровли низких зданий
Всё озирая пред собой,
Ты видишь в сумрачном тумане
Двух древних сфинксов над Невой…

Я очень любила бродить по Невскому проспекту, каждый дом помню, каждую памятную табличку, каждый двор-колодец, каждую дешёвую столовку моей скудной юности.
У себя дома, в рабочем общежитии, я любила слушать радио (телевизора у меня не было), причём всё подряд: политику, криминал, культурные программы… Съезды народных депутатов передавали в прямом эфире: депутаты кричали, ругались, матерились, было очень забавно. Помню, в прямом эфире выбрали премьер-министром Черномырдина, я ещё гадала, как он выглядит. Криминальные новости были абсолютно в духе того времени: на свалке нашли автомобиль с телами расстрелянных авторитетов; двух играющих детей завалило песком в яме, одного откопали родственники, второй погиб, так как некому было спасать; мать и её двое детей, впав в отчаяние от беспросвета, взявшись за руки, спрыгнули с балкона девятого этажа, мать выжила, а дети нет… Да и вживую я видела многое: мини-сходки братков в столовках-подвалах, людей, которые с голоду ели кошек, а однажды прямо на моих глазах застрелили человека. Лихолетье! Но и культуре было место. Именно в Питере по радио я впервые услышала мемуары княгини Дашковой, очерки Гиляревского, биографию Мариенгофа и т.д.

А если о моей мечте…
Мой город, знаешь, я б хотела,
Чтоб даже там, в далёкой тьме,
Нева плескалась и шумела…


12. Сеансы Кашпировского

Анатолий Кашпировский – популярный во второй половине 1980-х гг. экстрасенс. В августе 1989 г. в Ленинграде я ходила на его сеанс. У меня осталось впечатление, что это происходило под открытым небом на каком-то стадионе. Кашпировский оказался немолодым мужчиной с каким-то странным взглядом, с чёлкой, точь-в-точь такой же, каким я его видела многократно по телевизору. Перед сеансом он держал речь. Помню одну фразу, что-то вроде: «У собаки четыре ноги, у кошки – тоже». Потом на сцену начали выходить исцелённые им люди (их было довольно много, аж в очередь к нему встали), плакали, восхваляли его на все лады. Одна молодая женщина с ребёнком долго его благодарила, говорила, что её малютка теперь совершенно здоров. Он взял ребёнка за руку и сказал: «Да, я отлично помню этого мальчика». А потом: «А почему, мальчик, у тебя серёжки?» Мать: «Это девочка». Кашпировский смутился и быстро выпроводил мать с сыном со сцены. Начался сеанс. Среди зрителей расплакался какой-то ребёнок. Экстрасенс потребовал его вывести, что тотчас же сделали охранники. Зазвучала красивая музыка, экстрасенс начал нести какую-то чушь. Часть присутствующих впала в транс: кто-то «дирижировал» невидимым оркестром, кто-то «плавал» в воображаемой реке, широко разводя руками, кто-то бешено мотал головой. Я пыталась поддаться его гипнозу, но тщетно. Плюс ко всему сосредоточиться мне мешали сидящие с обеих сторон соседи, с восторженными криками «плывущие» по «реке», вскидывая руки.
Конечно, Кашпировский был сильным гипнотизёром. Одна моя знакомая с сестрой и братом в конце восьмидесятых включили его сеанс по телевизору. Под монотонный голос экстрасенса все благополучно впали в транс. Одна из сестёр начала во сне хохотать, хлопать в ладоши, прыгать. Двое других просто мотали головой и вращали руками. Из кухни прибежали родители, отец начал будить хохочущую дочь, громко звать её, трясти. Дочь перестала неадекватно себя вести, открыла глаза и пугающим, невидящим взглядом уставилась перед собой. Мать испугалась и закричала мужу: «Оставь её в покое, пусть снова заснёт, а то она такой и останется на всю жизнь!». Отец в шоке отступился. Дочь под речи медиума снова заснула, а потом в конце сеанса нормально проснулась и всё обошлось без последствий.


13. «Здравствуй, 91-й»

Почти все Новые Годы для меня слились в праздники-близнецы с салатами, мандаринами и телевизором в украшенной гирляндами и мишурой квартире. Новый Год – отличный семейный праздник, самый волшебный, самый желанный. Всегда ожидаешь, что наступающий год будет самым лучшим.
Многие Новые Годы в моей жизни проходили до того одинаково (в хорошем смысле), что иногда сложно вспомнить какой-то определённый. Всегда сияла красавица-ёлка, всегда было уютно и тепло в доме, всегда рядом были родные люди. Но вот несколько Новых Годов «лихих девяностых» я помню чётко, с привязкой к конкретному году.
31 декабря 1990 г., вечер. Московский аэропорт Домодедово. Лихорадочно пытаюсь добыть билет на самолёт до своего города. Билетов нет. У меня телеграмма о смерти дедушки, фальшивая телеграмма, заверенная знакомым врачом. Такая телеграмма нужна была для того, чтобы мне вне очереди продали билет, в случае если кто-нибудь вернёт, как человеку, находящемуся в тяжёлой жизненной ситуации. Но тщетно. Кругом все трясут точно такими же лживыми телеграммами («умер», «при смерти», «похороны»), а кассиры мрачно шутят: «Ваш Якутск вымер».
В здании аэропорта работало несколько телевизоров. И вот слышу: часы бьют полночь. Помню чей-то тихий голос: «Что ж, здравствуй, 91-й». И ни единого радостного возгласа кругом, ни единой улыбки. Девяностый год был нелёгким, кризисным, в воздухе витало предчувствие надвигающейся катастрофы. Но, конечно, не ведали мы ни сном ни духом, насколько революционным и переломным будет наступивший 1991-й, и что следующий год мы будем встречать не в СССР.


14. На Великой Китайской стене

Март 2025-го, окрестности Пекина. Солнечное утро. Я на Великой Китайской стене. Очень жарко для марта, никак не меньше плюс двадцати пяти. Гид указал направление, сказал, что встретит меня на этом же месте вечером, и ушёл.
И вот медленно иду вперёд. Стена пёстрая: древние выцветшие участки вперемежку с новоделом.
Китайцы говорят, что на Стену они приходят в важные периоды своей жизни: с родителями, супругами, детьми, внуками. От рождения до смерти Стена с ними. «Кто не побывал на Великой стене, тот не может считаться китайцем» – говорят они. Мой 35-летний гид говорил: «Я был здесь ребёнком, студентом, специалистом. Был с дедушкой и бабушкой, был с родителями. Стена видела меня женихом, мужем, отцом».
Я была на Стене целый день. Часто останавливалась, любуясь видами, да и самим строением. Памятник, конечно, крутейший, надо же было такое отгрохать! Сверху всё отлично видно. Гунны, пожалуй, были как на ладони. Чувствую себя причастной к великой истории. Вот только растительность вокруг Стены подкачала: блёклая, неказистая, будто полинявшая
То и дело на пути попадаются местные жители в красивейших нарядах императоров и императриц. А вообще кругом вавилонское столпотворение, звучат все языки мира, мелькают самые разные типажи, кажется, что все народы мира здесь, на Стене: шведы, итальянцы, поляки, американцы, японцы... Русских тоже было много.
Я шла по Стене не спеша. Купила в одном из переходов красивый магнит с Мао. В каменных нишах стояла у окна и меня обдувал свежий ветер (по законам физики).
По пути со мной произошёл довольно-таки забавный случай. Сбоку от дороги на большом камне сидел мужчина-азиат с тремя дочками (детям примерно от 5 до 12 лет). Я прошла мимо них, вскоре они меня обогнали и ушли вперёд. Через какое-то время я снова увидела уже на другом камне ещё одного отца с тремя дочками. Всё повторилось: я прошла мимо, они обогнали меня и легко убежали вперёд, дети – вприпрыжку, отец за ними быстрым шагом. Помню у него за плечами был небольшой рюкзак, из которого торчали бутылки с соками и игрушки девочек – плюшевые коты. Я подивилась тому, что мне попались похожие семьи. И только когда я уже на третьем камне снова увидела семью в том же составе, поняла, в чём дело. В тот день я надела приметную сине-белую футболку в шашечку. Её хорошо было видно издали, тем более футболка была новая, яркие клеточки с большого расстояния бросались в глаза. Отец с тремя дочерьми, пройдя какое-то расстояние, садились на камень и ждали, когда мимо них проследую я в своей цветастой футболке (а я шла очень медленно и они успевали отдохнуть и попить сока, а девочки ещё и поиграть с плюшевыми котами). Когда я проходила мимо их камня, они вставали, обгоняли меня, шли, пока не уставали, а потом снова садились и ждали женщину в клетчатой футболке. То есть это всё время была одна и та же семья. Кстати, в той поездке я убедилась, что для современных пекинцев неважно, сыновья у них или дочери, вкладываются и в тех, и в других одинаково. Когда я спросила, не предпочитают ли они сыновей, то услышала такой ответ: «Это на юге Китая мальчиков хотят, наверное, мнят себя потомками императоров и древних династий. А нам всё равно – сын или дочь».
И вот наконец, уже вечером, вижу конец пути. Впереди – почти вертикальная, высокая лестница, которая ведёт на широкую площадку. Эта площадка и была последним объектом данного участка Стены. За день я очень устала, последние сотни метров продвигалась чуть ли не ползком. Вижу, что на площадке стоят люди, так же, как и я, прошедшие весь путь. Они аплодируют мне, подбадривают фразами на своих языках. Различаю итальянскую речь, немецкую речь, польскую, японскую. Вижу и знакомую семью: отца с тремя дочками. Самая младшая девочка машет мне плюшевым котом. И вот карабкаюсь по лестнице. Меня подхватывают за руки и поднимают на площадку. Ура! Я довела это дело до конца! Великая Стена теперь всегда в моём сердце.


15. Мои воспоминания об учёбе в Якутском медучилище

В августе 1986 г. после окончания восьмого класса я поступила на фельдшерское отделение Якутского медицинского училища. Мне тогда было всего 14 лет. Тридцать лет прошло с тех пор!
Хорошее было время! Мы, юные советские граждане, были полны энергии и готовности к подвигам и свершениям. Хотелось изобрести лекарство от неизлечимой болезни, сделать великое открытие, основать новое направление в медицине. Помню отличные лекции наших преподавателей, практику в больницах и поликлиниках, ночные дежурства в областной больнице. Когда была государственная практика, я даже заменяла участкового врача в детской поликлинике.
В медучилище работали очень сильные преподаватели, до сих пор помню Римму Георгиевну, Елену Ивановну, Зухру Хасановну, Екатерину Гавриловну, Ирину Иннокентьевну, Тамару Ивановну, Любовь Михайловну и многих других. Помимо учёбы было много дополнительных занятий: агитбригады, смотры, конкурсы, разные комсомольские поручения. Не знаю, как сейчас, но в то время для первокурсников каждый год организовывали весьма запоминающийся День посвящения с клятвой Гиппократа, костюмированным представлением в стиле античной эпохи и торжественным облачением в белые халаты. Очень красивое было действо. Лично я с удовольствием включалась во все общественные мероприятия, правда, в основном, в составе массовки, так как никогда не была по натуре лидером. Я искренне любила нашу великую страну, была уверена, что всю жизнь проживу в СССР и буду бескорыстно трудиться во имя процветания моей Родины. Как же я была тогда наивна!
Что касается однокурсников, то с самого начала учёбы я обратила внимание на мою однофамилицу Женю С. Это была очень серьёзная, эрудированная, перспективная студентка. Сейчас Евгения преподает в Якутском мединституте, кандидат биологических наук. Ещё помню Сашу Д. – умного, увлечённого юношу, талантливого практика, настоящего новатора. Слышала, что Александр давно живёт в Канаде, травматолог-ортопед, кандидат медицинских наук.
К слову, где бы я ни работала в последующем, все отмечали мои отличные познания в латинском языке. Я до сих пор помню латинские названия органов, костей, частей тела, лекарственных средств, растений. Мне легко даются переводы текстов с латинского языка на русский, а чтение латыни – и того легче. Истоки этого – именно в моей учёбе в стенах медучилища.
В феврале 1990 г. я окончила медучилище с отличием (в дипломе – одна четвёрка, по физкультуре). Стала работать по своей специальности в поликлинике. Но вот дальнейшую свою жизнь с медициной так и не связала, хотя намерения были. Вскоре после окончания училища, во время проживания в блистательном городе Санкт-Петербурге, я всерьёз увлеклась историей. В итоге я получила высшее историческое образование. В 2001 г. защитила кандидатскую диссертацию в Институте археологии и этнографии СО РАН в г. Новосибирске. Несколько лет преподавала в Якутском госуниверситете, а с 2005 г. и по сей день работаю в Национальном архиве Якутии главным архивистом.


16. Два впечатления

Эстрадный певец Лев Валерьянович Лещенко приезжал в Якутск поздней весной или ранним летом 1987 г. на какое-то торжество (не помню, по какому поводу, может быть, отмечалось 355-летие Якутска, а может – 70-летие Октябрьской революции). Пел на стадионе возле городского парка культуры. Мы, студенты, присутствовали там же в качестве массовки. До того, как он поднялся на сцену, он стоял среди нас, молодёжи, бок о бок со мной. Ему тогда было лет сорок (мне, тогда 15-летней, он казался почти пожилым). Лещенко обладал очень располагающей внешностью, выступал в ярко-красном костюме. Спел несколько песен, впечатление от них у меня осталось очень хорошее. Кажется, выступал последним в гала-концерте. Организаторы мероприятия расстарались, соорудили импровизированные фонтаны прямо на сцене. Под занавес мероприятия из этих фонтанов радостно взметнулись водяные струи и обрызгали всех, кто находился поблизости. Лев Валерьянович промок насквозь, но виду не подал, всё так же улыбался и пел. Но потом, говорили, заболел (тем более, тот день был очень холодный).
А вот ещё одно впечатление из жизни. Как-то, примерно в 1995-1997 гг., произошла одна достаточно примечательная встреча в университете. Была, видимо, перемена. На первом этаже ходили туда-сюда студенты: кто-то торопился в буфет, кто-то покупал в киоске сигареты, кто-то на бегу читал конспекты... И среди студентов был виден президент Якутии Михаил Ефимович Николаев, расхаживающий с задумчивым видом по коридору. Это было так обыденно, что никто не обращал на него внимание. Помню, один студент прошёл мимо, потом обернулся и громко сказал другу: «Глянь-ка, вон Николаев ходит». Друг спросил: «Какой-такой Николаев?». Первый студент: «Да президент наш!». Я некоторое время наблюдала за Николаевым, подойдя к нему совсем близко. И вдруг он сказал мне примерно такие слова: «Вы, студенты, молодцы, я горжусь вами. Всегда стремитесь к высокой цели, в вас много потенциала!». Шаблонно, конечно, но мне понравились эти слова, я поблагодарила его. Потом к президенту подошли несколько высоких упитанных мужчин с легко узнаваемыми лицами членов правительства. Я поняла, что они ходили курить к запасному выходу, а Николаев, будучи некурящим, ожидал их, разгуливая по этажу.


17. Дороги, которые мы выбираем

Многие считают, что наша жизнь уже расписана до рождения и все события в ней предопределены. В принципе я соглашусь с этим, но с одной оговоркой. Вполне допускаю, что жизнь действительно идёт по сценарию «свыше», но в важные моменты нам всё же предоставляется право выбора и этот выбор мы делаем сами. В зависимости от того, какой путь мы предпочли, дальше всё опять идёт по сценарию. То есть, на каждый вариант у жизни расписана отдельная схема. Но вариант-то мы выбираем сами!
Помню, я окончила восьмой класс (это раньше было как сейчас девятый класс) и встал выбор: 1) учиться дальше, окончить полную среднюю школу и поступить в университет на биологический факультет; 2) поступить в училище, получить специальность, какое-то время поработать, а потом поступить в вуз. На самом деле я, конечно, хотела окончить именно полную школу и сразу поступить в вуз. Но моя лучшая подруга смогла склонить меня в пользу второго варианта, мол, вместе поступим в училище и дальше будем всю жизнь держаться друг друга. И вот я уже подала документы в ссуз, а она всё медлила. А потом вдруг говорит, что ей мама запретила уходить после восьмого класса и она будет учиться дальше. Я позлилась на неё, очень сильно разочаровалась в дружбе, но не стала возвращаться в школу (опять был выбор: можно было вернуться в школу либо нет), поступила в училище, доучилась. Но если бы я тогда, в 14 лет, выбрала альтернативный вариант, то всё в моей жизни было бы по-другому. Вся моя жизнь была бы абсолютно иной.
Второй случай. В 18 лет появился в моей жизни парень, очень обеспеченный, который предложил мне руку и сердце. Встал выбор: 1) выйти замуж, создать семью, родить двоих детей и жить в достатке; 2) отказаться от замужества в пользу свободы, саморазвития, получения образования. Я решила пойти по второму пути, так как была тогда девушкой строгой и аскетичной, к тому же мне не нравился образ жизни того парня, который, стараясь произвести впечатление, несколько увлекался. Я тогда сделала совершенно верный выбор. А тот парень сгинул в лихие девяностые.
И вот ещё. После окончания университета у меня тоже было два пути: 1) поступить в аспирантуру при нашем университете, а затем защитить диссертацию; 2) поступить на работу в научный институт и опять же защитить диссертацию, но уже при институте. В данном случае конечный результат совпадал. Я защитилась от университета.
В общем, судьба – это результат выбора. Хотя кто-то скажет, что и вариант нам навязывает жизнь, но я всё равно буду считать, что мы сам выбираем, «коня потерять или голову сложить».


18. Мой архив

17 октября 2005 г. был мой первый рабочий день в Национальном архиве Якутии в качестве старшего научного сотрудника. Почти 21 год назад!
Я сразу влюбилась в свою работу, в «дела давно минувших дней», и с первых же дней поняла, что архив в моей жизни – это надолго (так и случилось). Так необычно было читать настоящие исторические документы о таких глобальных личностях как Бестужев-Марлинский, Кэт Марсден, Богораз-Тан и др. А как радостно было видеть подлинные письма Чернышевского, Льва Толстого, разных княгинь и принцесс!
Были новые и новые архивные фонды, открытия, факты. Всей открывающейся информацией мы с коллегой, с которой работали в одном кабинете, с удовольствием делились друг с другом. «Ого, в этом деле подшиты объявления о розыске революционеров, смотрите, вот Ленин, совсем молодой», «Феликс Дзержинский по пути в якутскую ссылку бежал, а местные власти исправно отчитывались в центр, что он отбывает ссылку по месту назначения», «А в 18 веке, оказывается, в Якутске жизнь кипела: школы, купцы, слюдяные месторождения, в лавках французские булки и печатные пряники», «В начале 19 века была страшная эпидемия сибирской язвы и в Якутии пали почти все лошади», «Колымский исправник писал письма самому Менделееву, заказывал часы Буре и скрипки Циммермана», «Смотрите, простой якут нарисовал по памяти портрет ссыльнопоселенца, до чего ж талантливо», «9 августа 1890 г. был пожар в Якутском областном архиве и сгорело 50 тысяч дел»...
Фонд обрабатывался за фондом, составлялись указатели, карточки, исторические справки, писались статьи. Плюс масса другой архивной работы, которая всегда приносила радость и удовлетворение.
В нашем архиве очень многие нашли своё профессиональное призвание, свою любимую работу, работали и работают долгие и долгие годы. Архив затягивает и очаровывает, это точно. Мои коллеги, мой архив – это моя судьба и моя особая вселенная. История, вечность и память – в наших руках и сердцах.


19. Мама обо мне (записано в 2010 г.)

Наша вторая дочь Елизавета Валерьевна Саввина родилась в 1971 г. Она была любимой внучкой моего папы Игнатия Васильевича Гурьева, учителя истории. Он с ней много занимался. Так, в возрасте трёх лет Лиза наизусть выучила все надписи к картинам в учебнике истории, и мой папа с гордостью демонстрировал нам, родителям, достижения внучки. Помню, как она серьёзно говорила, тыча пальцем в ту или иную картинку: «Вот сидит Наполеон Бонапарт», «А вот стоит Новодевичий монастырь», «А на этой картинке идёт Грюнвальдская битва» и т.д. Елизавета всегда обладала более чем отличной памятью. Она с отличием окончила медицинское училище, но по специальности работать не стала. Какое-то время жила в г. Санкт-Петербурге. Вернувшись в Якутск, она поступила в наш университет на историка. Окончила университет на одни пятёрки, потом училась в аспирантуре, параллельно преподавала на историческом факультете. После аспирантуры блестяще защитилась в г. Новосибирске, стала кандидатом исторических наук. В данное время работает в Национальном архиве РС (Я). Елизавета воспитывает единственного сына, родившегося в 2009 г.