Обида

      Она стала мамой уже достаточно поздно, родив своего первенца без малого в сорок лет. По началу рожать ей было некогда. Сперва она получала образование. Одно, потом второе. Затем работа в престижной компании, забота о карьере. Спохватившись, что так и вовсе можно остаться без семьи, и чтобы не стариться в одиночестве, она, проявив присущую ей незаурядную активность нашла подходящего, как ей показалось, мужчину и женила его на себе.

      На удивление забеременела она практически сразу и ребёночка носила легко без каких бы то ни было осложнений. Начни бы она создавать семью лет эдак в двадцать пять, то к сорока годам запросто могла бы иметь и нескольких ребятишек. А так только единственная отрада маминых очей – её ненаглядный Платон Тимофеевич.
      - Пускай у меня только один ребёнок, - думала мама, - зато вырастит он у меня настоящим мужиком, не в пример своему инфантильному папаше. Воспитывать сына буду сама, - решила женщина.

      Первое с чего она начала своё воспитание настоящего мужчины – с мысли, что её мальчик в отличие от других не будет плакать и не станет жалеть себя ни при каких обстоятельствах. Пускай другие малыши вырастают нюнями, а её Платон Тимофеевич будет расти мужиком!
   
      Когда мальчик ещё только начинал ходить, то всякий раз, не вписываясь в какой-нибудь трудный поворот падал, больно ударялся и начинал плакать. Мама тут же принималась громко смеяться и бодро хлопать в ладоши.
      - Ой, как здорово! Ой, как смешно! Ты молодец, Платон Тимофеевич, таки сумел развеселить твою маму!

      Мальчик, удивлённый маминой реакцией на его боль, переставал плакать, тоже начинал смеяться, тоже, как и мама хлопал в ладошки и даже пританцовывал. Вот, как это смешно промахнуться мимо двери и влепиться головой в стенку. Хочется заплакать, но мама не утешает, наоборот, она хохочет ей весело, значит и ребёнок тоже, невзирая на боль, должен радоваться и веселиться.

      - И вот, батюшка, однажды, - продолжила свой рассказ мама Платона, - мы гуляли по парку вдвоём вместе с моим мальчиком. Погода была хорошая и настроение у нас с сыном было великолепное. Мы стали играть в догонялки, бегая друг за дружкой. Я увлеклась игрой и перестала смотреть под ноги. В какой-то момент, не заметив торчащий из земли корешок, запнулась о препятствие ногой и во весь рост растянулась на дорожке, выложенной тротуарной плиткой. Хорошо приложившись об эту самую плитку всем телом и даже головой.

      Как давно я не падала. И уже забыла, как это на самом деле бывает больно. У меня не только слёзы потекли, но даже искры из глаз посыпались. Всё тело заболело вдруг и одновременно. Странно, но хотелось только одного, чтобы хоть кто-нибудь в эту минуту проявил ко мне сочувствие. Просто бы пожалев, подошёл, помог отряхнуться и подняться на ноги. Но рядом со мной никого не было. Даже мужа.

      И вдруг у себя за спиной я слышу заливистый детский смех. Отрываю голову от земли, оглядываюсь назад и вижу своего трёхлетнего Платона Тимофеевича. Мой сыночек, показывая на меня своим маленьким пальчиком, смеётся, хлопает в ладошки и от радости подпрыгивает на месте. От смеха аж заходится. Вот как ему смешно. Мне обидно и больно, а ему, моему самому дорогому любимому человечку смешно. Я всё прекрасно понимала, отдавая себе отчёт, что именно так я учила поступать своего сына в экстремальных для него ситуациях. Смеяться, невзирая боль.

      Но я даже представить себе не могла, как это обидно, когда тебе больно, а те, кого любишь вместо того, чтобы утешить и помочь насмехаются. Так обидно, что я не сдержавшись заплакала.