Магнолия

 Медленно просыпаюсь и постепенно возвращаюсь в реальность. Кажется, что-то не так. В комнате темно и душно. Едва ли можно различить предметы. Но постепенно вижу контуры скомканного в кучку одеяла рядом. На улице сильный дождь. Смотрю в сторону окна и замечаю, что оно распахнуто. Под силой ветра шторы немного раскачиваются. Почему-то это не мешает ощущать в комнате тяжелый горячий воздух. Но вот прогремел гром, а сильный порыв заставил шторы изгибаться и плясать. Гроза озарила на мгновение улицу за окном.
 И я увидел, что там кто-то стоит.
Совсем близко к моему окну. Мне становится некомфортно и беспокойно, я встаю закрыть окно и задернуть как полагается шторы. Пусть этот кто-то продолжает стоять себе, если хочет, но я видеть его не хочу. Подхожу к окну так, чтобы не встретиться взглядом с ним. Но чувствую: на меня смотрят.
 Мне жутко. Быстро делаю, что хотел, и возвращаюсь в кровать. Пытаюсь заснуть. Что-то смущает. Что-то не то. Открываю глаза и вижу в комнате того самого человека.
 Мне срочно нужно включить свет. Это все исправит. Скорее. Я вскакиваю и тянусь к выключателю. Все хорошо, я почти дотянулся, сейчас станет светло, и я увижу: здесь никого нет. Щелкаю выключателем. Свет не включается. Присутствие человека все ближе, он уже рядом, и меня захватывает полнейшая паника.
 Я просыпаюсь.
 Пульс стучит так, что я отчетливо слышу каждый его ускоренный удар. Но все хорошо, ведь я проснулся. Это был сон. Можно выдохнуть и спать дальше, ведь сейчас ночь. Интересно, кстати, который час. Достаю телефон посмотреть время. Но что-то отвлекает. Подождите, в комнате опять кто-то есть. Я не хочу видеть, кто это. Сейчас включу свет и пойму, что я здесь один. Тянусь к выключателю. Свет не включается. Чужое присутствие все отчетливее и пугает до изнеможения.
 И так далее.
 Подобные застревания в реалистичных снах могут случаться со мной в количестве штук 4-5 за ночь. И в последнее время эти сны стали сниться чаще. Я не высыпаюсь и в течение дня время от времени посматриваю на часы, чтобы убедиться – время меняется, значит, я не сплю.
Психиатр прописал мне таблетки, сказал, должны помочь. Пока они помогают только моему усилившемуся аппетиту и набору веса в связи с этим.
Завтра мне нужно пойти на прием и заявить о своих сомнениях в его схеме лечения.
 - Думать вам меньше надо, вот что. Вы бы лучше не сомневались, во сне вы сейчас или не во сне, а жили бы. Делами занимались. Увлечения себе нашли какие.
 - Но как же мне заниматься делами, если я не уверен, есть ли я? Или есть ли вы, доктор. Или не мыслит ли чего плохого мой коллега. А если сосед что-то замышляет?
 - Симптомы эти мы вам таблетками уберем, я вам обещаю. А вы все же думайте поменьше, и все у вас будет хорошо. Пациента я в вас вижу небезнадежного, а глаз у меня наметанный, уж поверьте.
 - А как же побочные эффекты? Я, знаете ли, набрал уже лишних фунтов 20. Одежда мала, пришлось купить новые вещи, а в денежном вопросе я человек ограниченный, как вы знаете. Еще высыпания на коже появились. Не чесать я их не могу, слишком нервируют. А как чешу, они, заразы, только больше чешутся и клонируются в двойном объеме.
 - Побочные эффекты должны пройти. А не пройдут – назначу вам новую схему. Пока держитесь, хотите вылечиться – надо терпеть.
 На этом я с ним согласился и отправился покупать упаковку раздувающих мое бренное тело таблеток.
 Сны продолжали меня мучить. А от серьезного привеса появилась одышка, мне стало труднее ходить, и свои одиночные прогулки из списка хобби я вычеркнул. Казалось бы, наоборот, нужно больше двигаться, перемещаться в пространстве. Но, кроме этого, я чувствовал постоянно такую усталость и нехватку сил, что после работы мог только наесться и завалиться на боковую.
 На следующем приеме доктор решил сменить мне лечение. А еще загадал загадку.
 - Представьте, вы оказываетесь в темном лесу. Но видите где-то впереди свет. Вы понимаете: когда пройдете лес, окажетесь в безопасном освещенном месте. Но лес страшный и совсем мрачный, опасный. Что будете делать?
 - Ну, наверное, я постараюсь идти медленно, прислушиваясь к своим ощущениям, чтобы не напороться на что-то. – начал размышлять я.
 - Неправильно! – прервал врач. – это и есть ваша главная ошибка. Вы слишком погружаетесь в себя и начинаете тонуть и путаться в своих вымыслах. А надо пробежать лес! Быстро и не думая. Так что идите и занимайтесь чем-то реальным, вместо этих ваших обдумываний.
 - Я пробовал, доктор. Я правда пробовал меньше думать и больше делать. Но не вышло. Когда меня начинают мучить мысли, делать у меня ничего не получается, все из рук летит.
 - делайте что-то, что потребует полного вашего внимание. Вот главный вам совет. Никакой самостоятельной психологии, это вам только делает хуже. А таблетки новые не должны вызывать такой голод. Перестанете полнеть. От кожных высыпаний тоже посоветовать средство могу.
Домой я шел, размышляя о его загадке.

 Постепенно у меня появлялись новые побочные эффекты. Мне стало сложно концентрироваться на работе. Я мог смотреть на страницу несколько минут и постоянно мысленно куда-то улетать, не будучи способным прочитать одно предложение.
 Нужны ли кому-то рассеянные и неловкие работники, у которых то и дело все из рук валится? Я ходил по офису как цапля, мог задеть случайно своей отросшей задней частью чье-то рабочее место. Да так задеть, что с него все к чертям летело.
 Мои сны не прекращали мучить меня. Хотя была и пауза в этих издевательствах бессознательного надо мной, которое невесть что пыталось мне донести. Когда мне назначили новое лечение, несколько дней после месяца приема лекарств мне не снились сны. Совсем никакие. Зато во время бодрствования я чувствовал такое отупение и безразличие ко всему, что не уверен, стало ли мне лучше.
 Что хуже: ничего не чувствовать или находиться в постоянной тревоге?
 При втором я хотя бы чувствовал себя живым человеком, а не живым мертвецом, как при первом.
 Но сны вернулись. И вернулось дневное постоянное напряжение со страхом «проснуться». А перед этим почувствовать что-то жуткое и пугающее поблизости. То, что я не понимаю. Что не могу описать.
 Чего же я все-таки так боюсь, и почему оно буквально стало управлять моей жизнью?
Так вот, с работы меня поперли...
 И я оказался перед выбором: засесть в окопе и тратить время и деньги на лечение, или пробовать рваться в бой на новую работу. Первое может ни к чему не привести, а второе необходимо для жизнедеятельности. Капитулировать и сдаваться в психиатрическое отделение как житель, временный или постоянный, я готов не был.
Решил быть рациональным человеком и дать лечению еще шанс. Денег на какое-то время проживания без работы мне хватало. Так что я продолжил принимать таблетки и ходить на приемы раз в пару недель.
 Да только связь с реальностью становилась все более зыбкой.
 Теперь переходы из сна в сон могли длиться всю ночь. Я стал бояться ложиться спать. Пробовал не спать несколько суток, но это было ошибкой, потому что я начал видеть совсем уж странные вещи во время бдения.
 То стул на кухне закружился как в замедленной съемке. То обои в спальне сами себя с плачем отрывали и раскидывали по всей комнате. То таблетки, мои спасительные белые друзья, танцевали чечетку, прыгали, убегали и смеялись надо мной, когда я пытался их поймать.
 Так я пропустил следующий назначенный сеанс. Я перепутал сон с явью, день с ночью, а свою квартиру с врачебным кабинетом. И пришел на сеанс в свою прихожую. Уселся на полку для обуви и начал рассказывать, как у меня прошли последние недели. А врачом стала метла, что хранилась в углу у двери, как раз напротив той самой обувной полки, сыгравшей роль комфортабельного кабинетного кресла.
 - Я не знаю, я теряю надежду. – жаловался я. – Мне кажется, мне не станет уже лучше, и рано или поздно мои сны меня с концами сожрут.
 - Не выдумывайте! Мы вас вылечим. Вот подберем хорошую схему, и все пойдет на лад. – утешала меня метла.
На лад все не пошло. И хорошая схема не подобралась. Зато с доктором-метлой я стал разговаривать чаще и пронзительнее. А еще познакомился в его приемной с другой милой пациенткой-вешалкой. Мы разговорились, она жаловалась, что страдает анорексией. Я угостил ее баранкой.
 И все бы ничего, да только застревания во снах пугали меня не на жизнь, а на смерть.
 И в какой-то момент я совсем отчаялся. В моей голове что-то щелкнуло.
 И я вышел на улицу.
 И вот я иду к мосту. Память подсказывает: неподалеку есть глубокая река. Под этим самым высоким мостом. Отправляюсь прямиком туда. В разуме моем будто все наконец прояснилось. Мне стало ясно, что делать. Я узнал, что должно принести мне покой. И освобождение. Раз и навсегда. Уверен, это единственный оставшийся вариант.
 Могу ли я, хочу ли я? Магнолия? Надо, Вася, надо!
 И я прыгнул.
 Последней мыслью было: «Надеюсь, в этот раз я не проснусь.»