Она. Похотливое семя

Она. Алка http://proza.ru/2026/07/04/1299


          Она всегда делала то, что хотела. Не пыталась казаться лучше или хуже: была уверена в себе, со всеми ладила, больше слушала, чем говорила, ничего не обещала, не просила, смотрела в глаза и тем проникала в душу, уводя за собой карими, как уголь, глазами, и этим привязывала своих партнёров к себе.
          Девяностые заполонили советский мир любви, ответственности и порядочности продажностью, голодом, беспутством и безразборным сексом. Продавалось всё, и всё демонстрировалось напоказ без всяких запретов и угрызений совести, по-бессовестно нагло и бесстыдно. На полки и трибуны, на улицы и в подворотни, в музеи и школы. Всё, без стеснения и морали. «Совок», «совки», «советское» стали главными оскорблениями эпохи, индивидуумов, не понимающих жизнь – жизнь настоящую, без купюр и недомолвок. Стало можно всё, всё сразу и когда захочешь, а не когда появится. Силой, хитростью, ложью, матом, воровством – возьми всё, что хочешь, и овладей, кем хочешь. Общество потребления шагало в привокзальную приватизацию и коррупцию с отсутствием тормозов и ограничений, без всякого осуждения. Интим стал не любовью, а животной физиологической потребностью населения: для здоровья, снятия стресса; и вообще, это всё равно что сплюнуть или вздохнуть: с жадностью, если взалкал, с отвращением, если не с тем, с лестью и облизыванием, если с тем; не торопясь с никому не нужным «ботаником»; по-скорому быстро с желанным мачо, которого уже ждут другие. Как же умно дьявол ставит капканы и раскидывает сети порока. Сексуальное рабство греха накрыло православную Русь целомудренности, чтобы в пороке эпох обеспечить и обслужить каждого случившегося в том.
          Она знала, что постель – это не страсть, постель – это обязанность, супружеский долг, повинность, если хотите, без изысков и интриг. А ей хотелось именно страсти, новых мест, необычных положений, особых ощущений и флирта на грани фола, когда всё неоднозначно и в любой момент могут застукать случайные прохожие, коллеги и сослуживцы. Впрочем, она их не стеснялась и не делала из этого трагедию. Она выйдет к ним как ни в чём не бывало, и ни тени стыдливости и сомнений не проступит в её гордо поднятой голове, парящей походке. Пусть завидуют! Ей хорошо – и это главное. Хорошо в настоящий момент, здесь и сейчас! Они не пугали её своим мгновенным присутствием, а, наоборот, помогали подняться на самый пик блаженства, который без них она бы не покорила…
          Она долго подбиралась к такой игре. Любовные романы, которые ей приходилось читать, говорили совсем о других эмоциях и чувствах, которых она ещё не испытала за восемнадцать лет замужества. Всё сводилось к близости по учебнику советской школьной прозы о тычинках и пестиках, без эротически-эмоциональных выбросов «на палубу корабля на растерзание ненасытным пиратам прямо в руки». А ей так хотелось попасть на палубу под паруса грот-мачты этого корсарского парусника, и быть любимой фавориткой капитана, повелевать парусами, ловить ветер, идти галсами под палящим солнцем, мокнуть в капитанской рубке под ливнями, укрощать морскую пену бурлящих волн девятого вала, хладнокровно участвовать в абордаже королевских шхун, а потом делить добычу и решать судьбу пленённых господ…
Экспериментировала, читала, снова экспериментировала, снова читала, пробовала, ошибалась, перебирала обстоятельства и игроков. Ни с подругами, ни со знакомыми на эти темы не общалась, по крайней мере, не выказывала интереса и просто слушала без уточнений, если приходилось попадать в компанию со схожей озабоченностью, и оттого слыла целомудренной, преданной, чистой и непорочной.
          Лучшими моментами в изысках свершающихся интриг были те, когда очередной соблазн неудержимо прочно проникал в её естество, не в силах прервать мощь ритмичных движений и остановиться. Но именно в этом неуёмном стремлении овладеть ею нужно было замереть, застыть, остановиться и перестать выказывать страсть происходящего – подождать, пока угроза разоблачения минует их объятия. И в этот самый миг ему не удаётся справиться с возбуждением, и волна чего-то мощного и неудержимо сильного, как море, выбрасывает их к звёздам, в нирвану, на самый верх блаженства, выше луны и облаков – в блистающую соблазнами греха высоту. И ничто не было так желанно, как эта жажда вновь испытать наготу чувств и откровений вблизи разоблачения…
          «Грязные танцы», «Греческая смоковница», «Эммануэль», «Все леди делают это», «Серебряная лагуна» – верх мечтаний и порока, объясняющие изумление запретными, интимными сторонами жизни и оправдывающие любое потребное непотребство. Оказалось, что мы и этого не знали и не испытывали, и вдруг захотели всё и сразу, и всю Камасутру чувств, пока есть силы, пусть и без любви.

09:52, 04.12.24, Москва
07:36, 01.02.26, Москва