Однажды... чвсть iii, глава - 4

ГЛАВА IV


Наиля с электрическим обогревателем устроилась в соседней комнате. Дачный домик был двухкомнатный, плюс большая кухня, типа, студия.  В моей комнате, как я упомянул, имелся камин, и не хило грел. Наилю хотел здесь устроить, а сам на кухню перебрался бы. Она гордо отказалась, я не стал настаивать. Но когда отключили свет, что часто происходило по вечерам в те годы, я улыбнулся и посмотрел на часы…
Через минут 20 двери резко распахнулись. Она бесцеремонно вломилась в комнату, таща за собой маленькую раскладушку. Молча присела у камина, грея руки. Бросила в топку дрова.
Я полулежа наблюдал.
Она была безусловно красива. Не зря на нее запали и Федька, и Мансур. И Расулову она явно небезразлична.
Джулия была очень женственна и грациозна. Тоненькая брюнетка с белоснежной кожей и чуть матовым оттенком лица. Она со своей породистой красотой как будто с картины сошла.
У Наили же был типаж женщины-подростки. Скуластая, с длинными ножками и с короткими каштановыми волосами, она напоминала повзрослевшую хулиганку с чувственным ротиком и невероятно энергичным взглядом. Этот взгляд, видимо, можно называть и сексуальным. Впрочем, не будем углубляться в лабиринты Фрейда, я просто хочу, чтобы вы представили, как она выглядит...

- Тебе бы эротические триллеры писать, - не удержался от реплики Бакинец. - У меня аж мурашки по теле пробежали.
- У тебя они по твоей совести пробежали и застряли в мозгу, - моментально отреагировала Гюля. Бакинец виновато-заискивающе улыбнулся ей, но та гордо отвернулась...

- Наиля была в джинсовом комбинезоне и в водолазке желтого цвета, - продолжил, словно и не отвлекшись, рассказчик. - Заметив мой изучающий взгляд, она, притворно зевнув, грациозно прошла в кухню.
- Я приготовлю яичницу, - донесся оттуда ее голос, сопровождаемый звоном посуды и хлопаньем двери холодильника.
- Ты что, совсем не питаешься? - послышалось вновь ее ворчание. - Тут рядом магазин или что-то подобие есть? Я не собираюсь голодать…
Невольно вспомнил Джулины блюда. Она азербайджанскую кухню знала досконально, но любила экспериментировать, каждый раз добавляя что-то свое. То это экзотический салат, то какая-та приправа, сок из нескольких ингредиентов, хлебушки, которые она сама же пекла. И когда я за обе щеки уплетал, она с сияющими от счастья глазами подтрунивала что, если так пойдет, я скоро потеряю форму, а толстому, ленивому мужу у нее пропадет желание вкусно готовить.
Я улыбнулся в пустоту, словно эта картина отражала действительность…
- Рафаэль…
Улыбка начала сползать с губ Джулии. Образ ее плавно растворился в полутьме комнаты, которую озарял лишь огонь в камине и слабый свет, исходящий от единственной свечи на столе.
Предо мной стояла Наиля. Взгляд напряженный.
- Ты слышишь?..
Я растерянно приподнялся.
“Напрасно осталась… Ничего хорошего из этого не выйдет. Как ей объяснить, что я близким приношу несчастье…”
Словно прочитав мои мысли, она нахмурилась. После вытащила из кармана небольшой конверт и протянула.
- Я завтра уеду. Не буду мешать твоему уединению.  Но сегодня…

Я вынул сложенный лист. Вдруг руки задрожали. Даже в полутьме узнал знакомый почерк. Словно издали услышал пробивающее сознание голос Наили.
- …Не хотела это сейчас. Но боюсь. Вдруг вообще не смогу. Не успею... Пока буду готовить, читай…
Я сел за стол. Пламя свечи заиграло слабым светом на листке бумаги, где словно в сказке ожили буквы, красивым, ровным почерком когда-то выведенные…

“Мой Рафаэль! Тешу себя мыслю, что ты все еще мой. Но когда будешь читать эти строки, меня уже не будет. Вернее, не будет моего тела, столь несправедливо вырванного из жизни, из моего маленького мира, где я так счастливо жила среди родных и милых мне людей. Ты, наш Тимурчик, мама, папа, бабушка, мои двоюродные и троюродные братья и сестры, тети, дядя, наши добрые соседи по Баку…
Это счастье мне казалось настолько призрачным, что было похоже на сказочный сон. Порой я боялась, что проснусь и обнаружу совсем другую действительность, другую реальность, как в плохом кино - без тебя и всего родного и дорогого мне, чего имею.
Как оказалось, я сама предрекла свою судьбу. После смерти Артура я очень боялась кого-то еще из вас потерять, особенно тебя, учитывая твою рискованную жизнь. Но так получилось, что я потеряла всех вас вместе. Вернее, вы потеряли меня…
Не знаю, в чем была моя вина за столь несправедливую участь, я и с того света никогда не пойму и не прощу Ему, пусть это даже столь не по-христиански звучит. Если Бог решил наградить меня раем, то он уже у меня был! А разлучив меня с вами, он предрек меня в пучину ада, где бы я впоследствии не оказалась.
Я медик и прекрасно осознаю свою участь. Я этот приговор читаю во взглядах близких, как не старались они каждое утро “радовать” меня положительными результатами. Я улыбаюсь их “улыбкам”, чтобы не расстраивать...
Я уже смирилась и хочу, чтобы все закончилось быстро и безболезненно, чтобы покончить с душевными муками. Успокаивает лишь то, что Тимур не останется на произвол судьбы. И ты, и мои родители сделают все, чтобы он не почувствовал отсутствия материнского тепла.
Знаю, что никогда меня не забудешь. Мы всегда были одно целое. Помню, как впервые взялись за ручки, едва научившись ходить. Как сидели за одной партой в первом классе, и как ты вел меня за руку во дворец бракосочетания. Эти воспоминания греют мою душу. Но ты обречешь ее на муки, если приговоришь себя на одиночество. Потому, у меня просьба и пусть она не кажется для тебя странной. Ты можешь воспринять это также как последнее желание умирающего.
Обрати внимание на Наилю. Она любит тебя. Женское сердце не проведешь, я это почувствовала, как только встретилась с ней взглядом на нашей свадьбе. Этот взгляд не отражал неприязнь азербайджанки к армянке, как пытались меня убедить мама и бабушка, заметивших, что она даже не притронулась к еде. Он выражал отчаяние женщины, вынужденной уступить любимого сопернице.
Я тогда не на шутку испугалась. Ведь как женщина понимала, на что порой наш род способен ради неразделенной любви.
Но, пообщавшись с ней, я поняла, что она не способна на подлость. Что, она скорее возьмет свои чувства в могилу, чем позволит себе что-то неблагородное.
Теперь я ухожу, она остается, такова судьба. Всякое горе, боль через какое-то время притупляется - это закон природы. Вечно оплакивая меня, ты будешь терзать и мою душу. А между тем в твоих руках сделать счастливой эту по-своему тоже несчастную женщину. Когда-то возлюбленный подло обманул, поглумился над ее чистотой и наивностью. С тех пор она никого к себе не подпускала. Единственный, кто сломал этот барьер, оказался влюбленным в другую, на которой женился на ее глазах.
Наиля была бы для тебя другом, а для Тимура прекрасной матерью.
Я ей все высказала. Она заплакала, умоляла тебе ничего не рассказывать. Пыталась успокоить меня. Она готова была пожертвовать собой ради моего спасения, я это чувствовала… И поняла, что не ошиблась в ней.
Вы оба из тех, которым трудно сделать первый шаг. Потому, я его делаю за вас обоих…
Не забудь моих родителей, бабушку. Они после моей смерти будут уязвимы, как весенние цветки после внезапно обрушившегося на них урагана. Не отнимай у них Тимура! Господи, что я говорю, разве ты на это способен?
Мне будет приятно, если ты в дни моего рождения и смерти будешь сидеть на нашей веранде и вспоминать былое под душевные мелодии Боки. Помнишь, что мне особенно нравилось - “Я пишу последнее послание”.  По иронии судьбы - это письмо мое последнее к тебе послание…
Не оставляй мою могилу одинокой. Мне радостно будет увидеть или почувствовать в надгробии лилии, принесенные тобою. А может, я ничего этого и не узнаю.
Если сказанное о другой жизни не легенда, то я буду ждать тебя. Хоть 100 лет, хоть 1000 лет, хоть целую вечность! Я уже сейчас молю Его повторить мою жизнь с тобой, Рафаэль, не важно в каком мире и в пространстве, но, умоляю… с более благополучным концом!
Где мы доживем свой век без армян и азербайджанцев. Без всяких войн и ненависти в сердцах людских.
Я так и не выпила чашу счастья с тобой до конца, Рафаэль. Потому, ухожу из этой жизни ненасытной и любящей тебя всей душой!

Пока еще твоя Джулия…”

Слезы задушили меня, и я зарыдал. Я представил беспомощное состояние жены перед смертью, ее последние, без моего присутствия, мгновения…
Наиля безмолвно сидела рядом. На столе - слегка подгоревшая яичница, бутылка початой водки и наполненный до верху стакан.
- Выпей, полегчает...
Сколько еще предстоит мне это слышать.
Я выпил. Потом еще. И еще… После свернулся калачиком. Мозг начал затуманиваться, тяжесть на сердце исчезать. И уже в измененном сознании увидел вспыхнувшие искры в камине от брошенных в него дров, и возгорающееся пламя. Оно и осветило грациозный силуэт нагой женщины, ее кошачье потягивание на фоне огня…
В ушах звучала откуда-то из глубины души сначала едва слышимая, медленно вливающаяся, но постепенно поглощающая все сознание родная до боли музыка.

Я пишу последнее послание,
В нем хочу тебя я рассказать,
Как стала ты моей любовью,
Не могу тебя я забывать…

…Джулия уходила. Неторопливыми шагами, стуча каблуками по тротуару, который вел в бесконечность, иногда оборачиваясь назад и оглядывая меня печальными глазами. Ветер играл ее густыми черными волосами. Я так любил вдыхать их запах, когда они ровными прядями покрывали белоснежную постель...

Знаю, стали руки холоднее,
Знаю, не кружится голова,
Знаю, что меня уже не любишь,
Знаю, расставаться нам пора…

Она уходила, а у меня не было сил окликнуть ее. Но, странно, я ощущаю тепло ее тела, а ведь она уже растворялась в горизонте!
Еле открыл слипшиеся веки. Наиля лежала рядом, рука покоилась на моей груди. Почувствовав мое пробуждение, она погладила меня и потянулась еще ближе. Ее горячее дыхание обожгло тело, руки змеиной грацией обвили шею. Я потерял над собой контроль, когда губы ее страстно впились в мои, и я ощутил над грудью прикосновения ее упругих сосков…
В сознании же продолжала повторяться, как на испорченной пластинке, словно в издевку, последний куплет из некогда такой милой нам с Джулией песни…

Я пойду в тот дальний берег моря,
Там покончу с именем твоим,
Но и ты узнаешь это горе,
Обнимаясь с кем-нибудь другим…

- Извините, что я тут… - Длинный как будто очнулся, раскрыв глаза. До этого у него исчезли даже зрачки под полуоткрытыми веками. Все это время мы с трудом улавливали его последние фразы - он опять переместился во времени.
Мы застыли, словно завороженные.
Длинный, вздохнув, опрокинул очередную рюмку. Мне же уже казалось, что его печенка из железобетона.
Вдруг почувствовал, как тоже перемещаюсь в эту измененную реальность. Слова рассказчика расплываются в пространстве времени, образы облегаются реальной плотью, а события разворачиваются перед глазами, как на киноленте...

…Истосковавшиеся по любви наши тела уже не подчинялись разуму, не могли оторваться друг от друга и повторно, раз за разом сливались в экстазе, я бы сказал, с какой-то яростью.
Эти дни я пил, а ночью пытался забыться в объятиях Наили. Ее же никогда такой счастливой не видел.
Утром после первой ночи она вдруг прямо с постели вся голая побежала в сад. Дождик лил как из ведра, ветер гнул голые ветки деревьев чуть ли не до земли, а она радостно кружилась как сумасшедшая, крича и смеясь. После вся мокрая и дрожащая прибежала обратно и сходу прыгнула в постель, слегка подмяв меня под себя.
- Ты сумасшедшая! - я растрепал ее волосы, пытаясь унять ее дрожь теплом своего тела.
- Я счастливая!..

Я рассказал ей про предостережения Лады.
- Я проклят. И тебя сделаю несчастной.
- Лучше с тобой несчастной, чем без тебя счастливой!
- Между нами всегда будет Джулия. Обнимая тебя, я всегда буду думать о ней.
- Знаю… Но со временем, я надеюсь, и мне найдется клочок места в твоем сердце…