Grave Digger

     Алекс молча стоял и смотрел под ноги. Пыль на Титане состояла не из кремния, не из кальция, не из другого вещества, а из замерзшего метана и органических полимеров. Она пахла горьким миндалем и старым пластиком. Но для Алекса эта пыль стала запахом дома. Нового родного дома…
    Он был могильщиком. Диггером, если правильно.
 
    Человечество добралось до Сатурна полвека назад. Корпорации выкачали ресурсы из ледяных колец, построили плавучие города в верхних слоях атмосферы гиганта и оставили после себя десятки мертвых аванпостов на его спутниках. По какой-то роковой случайности Титан стал главной свалкой Системы. Кто первый придумал эту мерзкую гадость – никто уже и не вспомнит. Сюда свозили то, что было слишком дорого перерабатывать: остовы старых рудовозов, списанные ядерные реакторы, целые модули орбитальных станций с пробитой обшивкой.
И людей. Тех, кто отрабатывал свои контракты и умирал вдали от Земли.
     Алекс управлял тяжелым бурильным комплексом «Цербер-9». Его работа начиналась там, где заканчивалась жизнь. Превратности судьбы такие. Хотел бы он повторить эту свою судьбы – не смешите меня, кто в здравом уме на такое подпишется….
     Сегодня утром диспетчер сбросил ему координаты нового сектора — Долина Хрустальных Шпилей. Название придумывали тупые мерзкие клерки на Европе, ходившие в галстуках и никогда не видевшие местной грязи. Алекс запустил гусеницы тягача, и машина медленно поползла по желто-коричневому ландшафту под тусклым оранжевым небом.
     В грузовом отсеке за спиной лежал контейнер 404-Б. Внутри него, в криосолевом растворе, находилось тело доктора Элены Родригес. Нейробиолог. Умерла от внезапной аневризмы во сне. Никаких родственников, желающих оплатить гравитационный пуск пепла к Солнцу. Не говоря уже об отправке на Землю, такое могли себе позволить только руководители местного отдела, да и то не все. Стандартный контракт категории «С» — глубокая заморозка и погребение в вечной мерзлоте.
      Тягач взобрался на гребень кратера. Долина действительно была похожа на лес исполинских шпилей, но состояли они из грязного льда, внутри которого за миллиарды лет спрессовался метан. Идеальное кладбище. Холод ядра спутника удерживал минус двести градусов по Цельсию. Здесь ничего не разлагалось. Здесь время останавливалось. Вечность – это и есть вечность. Так что вечный покой был обеспечен. Алекс мрачно улыбнулся.
     — Маяк активен? — спросил Алекс в гарнитуру, хотя знал, что говорит в пустоту. Задержка сигнала до Европы составляла почти девяносто минут. Он работал автономно.
     Бортовой компьютер машины моргнул зеленым. Навигатор указал точку прямо под одним из самых высоких шпилей. Алекс переключил «Цербер» в режим бурения. Из днища машины с адским скрежетом выдвинулось алмазное жало.
     Первый удар бура ушел вглубь легко. Ледяной панцирь Титана сверху был рыхлым. Но через сорок метров «Цербер» содрогнулся. Бур вошел в слой первородного аммиака, твердого как гранит. Моторы натужно завыли, перегружаясь.
      Алекс по-настоящему любил этот звук. Это была сейчас единственная настоящая музыка в Солнечной системе. Звук борьбы тяжелой стали с безразличной вечностью. Практически борьба добра со злом. Метафора, конечно, но тем не менее.
      На глубине ста метров датчики температуры начали сходить с ума. Вместо ожидаемых двухсот ниже нуля ползунок датчика бура показывал минус пятьдесят.
      — Вот дерьмо! Фоновое тепло, — вслух констатировал Алекс. — Геотермальная активность. Редкость для этого квадранта.
     Поколдовав минуту с панелью управления, он опустил бур еще на двадцать метров, когда корпус «Цербера» пронзила легкая вибрация. Не от работы механизмов. Ритмичная, глухая, идущая снизу. Тумп-тук. Тумп-тук.
     Алекс замер. Он проработал здесь пятнадцать лет. Он знал, что под корой Титана нет жизни. Там есть только жидкая вода с растворенным аммиаком, колоссальное давление и темнота. Самая сложная органика, способная выжить в таких условиях — это археи размером с молекулу. Они не могут стучать.
           Тумп-тук.
Звук стал громче. Теперь он напоминал шаги чего-то невероятно тяжелого, передвигающегося по дну подземного океана.
    Алекс включил внешний микрофон. Кабина наполнилась низким, утробным гулом. А затем сквозь него прорезался скрежет. Так звучит металл, когда его гнет титаническая сила.
   — Просто тектоника, — сказал Алекс своему отражению на стекле шлема. — Или оседание пород. Старый реактор внизу дает течь, пузыри газа ищут выход.
     Но рука сама потянулась к консоли управления оружием. На верхней турели «Цербера» стояла импульсная пушка, предназначенная для дробления крупных валунов, если те заблокируют бур.
          Тумп-тук.  Прямо под ним.
    Алекс вдавил кнопку экстренного извлечения бура. Стальной стержень начал выходить из скважины, дрожа от напряжения. И тут лед под левой гусеницей треснул.
    Машина сильно накренилась. Алекс едва успел ухватиться за поручни. Тягач просел на два метра, зависнув над внезапно образовавшейся пропастью. Фары «Цербера» осветили бездну.
    Там не было твердой земли. Под тонким слоем льда плескалась черная, маслянистая жидкость. И она кипела. От нее поднимались густые клубы пара, мгновенно превращающиеся в иней на корпусе машины.
А потом из черной воды начало подниматься нечто.
Оно не имело формы. Это была колонна из переплетенных глянцевых труб, пульсирующих вен и костяных наростов, которые росли прямо на глазах, вытягиваясь из кипятка. Верхняя часть этой колонны раскрылась, как чудовищный цветок, обнажив мембрану, покрытую тысячами фасеточных глаз.        Каждый глаз смотрел на кабину «Цербера»…

    Алекс забыл, как дышать. Его мозг, привыкший к логике физики и химии, отказывался обрабатывать увиденное. Этого не могло быть. Эволюция не тратит энергию на глаза в абсолютной темноте термального источника, если ей не на что смотреть.
    Существо (или что это было вообще)издало тот самый звук — тумп-тук. Только теперь Алекс понял: это билось его сердце. Сердце размером с посадочную платформу.
    Одна из плетей  хлестнула по льду рядом с тягачом. Лед толщиной в метр испарился, оставив дымящийся шрам. Машина качнулась. Контейнер 404-Б сорвался со стопоров в грузовом отсеке.
     Алекс рванул рычаг форсажа. Электромоторы взревели. Гусеницы нашли опору на краю провала, и тягач прыгнул вперед, уходя от второго удара щупальца.
      Он погнал машину прочь от Долины Хрустальных Шпилей, не разбирая дороги. Взгляд Алекса метался между лобовым стеклом и монитором заднего вида. Существо не преследовало его. Оно медленно втянулось обратно в свою кипящую купель, но прежде чем скрыться, мембрана-глаз повернулась вслед удаляющимся огням «Цербера».
     Алекс остановил тягач только через десять километров, за грядой ржавых дюн, оставшихся от старой обогатительной фабрики. Его руки тряслись так сильно, что он не сразу смог отстегнуть ремни безопасности.
     Он вышел наружу через шлюз. Радиация Титана была низкой, атмосфера из азота при давлении в полтора земных позволяла стоять на поверхности без тяжелого скафандра, лишь в теплом комбинезоне и легком скафандре.
      Холодный ветер нес хлопья метанового снега. Алекс подошел к заднему люку. Замок контейнера 404-Б был сломан ударом. Дверца висела на одной петле.
      Внутри было пусто.
Криосолевой раствор вытек на рифленый пол, превратившись в желтые кристаллы. Саркофаг был открыт. Пуст. Доктора Элены нигде не было. Ни тела, ни даже следов крови или ткани. Словно ее аккуратно извлекли, не повредив герметичный гроб.
Алекс поднял голову к низкому оранжевому небу. Где-то там, за плотной углеводородной дымкой, вращался гигантский Сатурн, равнодушный ко всему.
Он вернулся в кабину и открыл бортовой журнал. Сотни записей. Сотни похорон. Шахтеры, инженеры, пилоты, ученые. Все они покоились в толще льда.
А что, если лед их не хранил? Что, если доктор Вэш не умерла от аневризмы? Что, если системы жизнеобеспечения просто зафиксировали отсутствие поверхностной активности мозга, пока ее истинное сознание опускалось все глубже?
Алекс посмотрел на данные геосканирования, которые «Цербер» успел передать перед падением в провал. Тепловая аномалия имела правильную сферическую форму. И вокруг нее, расходясь на километры подо льдом, тянулись тонкие нити. Тысячи нитей. Похожих на корни. Или на нейронную сеть.
Вся луна была пронизана ими. Древними, огромными, спящими в холодной тьме. А люди годами сверлили этот череп, вбивали опоры для вышек, топили в промерзшем океане радиоактивные отходы и человеческие тела.
     Они думали, что хоронят своих мертвецов.
Алекс стер навигационные данные о провале. Затем он достал из сейфа личный лазерный резак. Подошел к терминалу связи. Девяносто минут задержки означали, что Европа узнает о случившемся не скоро. У него было время.
      Он больше не будет копать вниз. Планета достаточно забрала у них.
      Алекс сел за рычаги управления. «Цербер» развернулся и пополз не к следующей точке захоронения, отмеченной в графике корпорации. Он направился к заброшенному атмосферному процессору в тридцати милях отсюда. Огромной машине, которая десятилетиями конденсировала газы, создавая хрупкие купола для колонистов.
      Если эти существа общаются через вибрации почвы, им нужен голос.
      Алекс собирался стать каменщиком. Он построит памятник. Такой высоты, чтобы его верхушка пробила атмосферу и отразила свет звезд прямо в фасеточные глаза, скрывающиеся в черной кипятке под землей. Пусть смотрят вверх.
Пусть знают, что мы тоже здесь. И что наши мертвые больше не будут кормить их темноту. Пусть сами решают свои проблемы.
     Но внезапно Алекс остановил машину и откинулся на сиденье. Какой-то странный вопрос стал мучать его. Все сильнее и сильнее. Датчик скафандра издал звук «бииип», привлекая внимание Алекса к монитору медблока. Давление Алекса быстро росло…
    Но внезапно все изменилось. Наступило какое-то странное спокойствие. Алекс закрыл глаза. Затем медленно открыл их и глянул в небольшое зеркало, висевшее в кабине. И почему-то не удивился, увидев свои глаза с ярко-желтыми зрачками.
    Руки Алекса медленно повернули шайбу управления машиной. И она медленно покатила в направлении базы……