О Чехове

Решили с Юрой ехать на дачу либо в пятницу, либо в  воскресенье. В зависимости от погоды. А что делать в четверг? Пройтись по Набережной? И все? Нет! Лучше купаться в море. Значит, к Саше. Он фактически обосновался в этой Дикой бухте. Утро в четверг облачное, но явно дождя не будет. Еду! Саша лежит  на спальнике у костра. Не удивился моего появления.
-Знал, что приедешь. В четверг ты на дачу  не ездишь. А что в  городе делать? Здесь можно искупаться. Позагорать.
-Вижу. Ты уже в  головешку превратился.
-Купаюсь. Пью чай. Читаю. Сплю. Смотрю на отдыхающих. Тоже интересное занятие.
-Сюда  не подходят?
-Кому я нужен?! Да и  не так-то легко сюда пройти. Пей чай. Нет, сначала искупайся. Вода теплая.
После купания и  чаепития.
Самые Великие люди за три тысячи лет: Будда, Платон, Пифагор, Исус Христос, Сергий Радонежский. Шестым я бы назвал Чехова.
-Чехова? -удивился Саша.
-Да. Писателя Антона Павловича Чехова. Поймешь, когда я прочитаю выборочно из очерка Корнея Чуковского «Чехов».
«Он был гостеприимен, как магнат. Хлебосольство у него доходило до страсти.  Стоило ему поселиться в деревне, и он тотчас же приглашал к себе кучу гостей. Многим это могло показаться безумием: человек только что выбился из мгноголетней нужды, ему приходится таким тяжким трудом содержать всю семью-и мать, и брата, и сестру, и отца, у  него нет ни  гроша на завтрашний день, а он весь свой дом, сверху донизу, набивает  гостями, и кормит их, и развлекает, и лечит...   Страстная любовь к многолюдству сохранилась у Чехова до конца его дней. Уже в последней стадии чахотки, когда «полуразрушенный, полужилец могилы», он приехал на короткое время в Москву, к  нему на  квартиру стало стекаться так много народу, что с утра до  ночи у  него не было минуты свободной...
Вообще связь его с природой была так неразрывна, что он в своих письмах либо проклинал ее, либо радовался ей до восторга, но  никогда не чувствовал равнодушия к ней...»Я готов был обнять и вместить в свою короткую жизнь все, доступное человеку. Мне хотелось и говорить, и читать, и стучать молотком где-нибудь в большом заводе, и стоять на вахте, и пахать. Меня тянуло и на  Невский, и в поле, и в море-всюду,  куда хватало мое воображение...Так бы, кажется, все съел: и заграницу, и хороший роман. И  какая-то сила, точно предчувствие, торопит, чтобы я спешил...Мне хочется жить, и куда-то тянет меня какая-то сила. Надо бы в Испанию и в Африку»...
«Но ведь три аршина нужны трупу, а не человеку...-писал он в «Крыжовнике»-Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить свои свойства и особенности своего свободного духа. Ибо «солнце не восходит два раза в день, и жизнь дается не дважды».
-Не знал Чехов Космический Закон Перевоплощения.
-Видимо, не знал, если так  написал.
«Сам Чехов уже к 30-летнему возрасту побывал и во Владивостоке, и в Гонконге, и на Цейлоне, и в Сингапуре, и в Индии, и в Архипелаге и в Стамбуле и еще не успел отдохнуть после этой поездки, как  уже отправился в Вену, в Венецию, в Рим, в  Неаполь, в Монте-Карло, в Париж.
«Душа моя просится вширь и ввысь»
«У  меня был Лев Львович Толстой, и мы сговорились ехать вместе в Америку»
«Все жду Ковалевского, поедем вместе в Африку»
«Поехал бы и на Принцевы острова, и в  Константинополь, и опять в Индию, и на Сахалин».
«Проплыл я по Амуру больше тысячи верст и видел миллионы пейзажей. Право, столько видел богатства и столько получил наслаждений, что и помереть теперь не страшно».
В нем самом никогда не угасала потребность сеять, сажать, растить. По словам его жены, он  ненавидел, чтобы в его присутствии срывали или срезали цветы... «если бы не литература, мог бы быть садовником».
Натура жизнеутверждающая, динамическая,  неистощимо активная, он стремился не только описывать жизнь, но и переделывать, строить ее.
То хлопочет об устройстве в Москве первого Народного Дома с читальней, библиотекой, аудиторией, театром. То добивается, чтобы тут же в Москве, была выстроена клиника кожных болезней.
То хлопочет об устройстве в Крыму первой биологической станции. То собирает  книги для всех сахалинских школ и шлет их туда целыми партиями. То строит невдалеке от Москвы одну за другой три школы для  крестьянских детей, а заодно и  колокольню, и пожарный сарай для крестьян. И позже, поселившись в Крыму, строит там четвертую школу...И мало  кому известно, что именно Чехов в Таганроге поставил памятник Петру Первому. Он вел для этого в Париже переговоры с самим Антокольским, и убедил Антокольского пожертвовать изваянную им статую городу, он организовал ее отливку и бесплатную доставку через Марсельский порт в Таганрог...
А когда он затеял устроить в родном Таганроге общественную библиотеку таких широких масштабов, какие и не снились в ту пору окраинным, «заштатным» городам, он не только пожертвовал туда больше двух тысяч томов своих собственных книг, то есть всю свою личную библиотеку, в которой много уникальных изданий с автографами, имеющими музейную ценность, не только составил для этой библиотеки галерею портретов замечательных деятелей науки и искусства, но 14 лет подряд посылал ей тюками и ящиками закупаемые им груды книг. Например, из Ниццы в  конце 90-х годов сообщал: «Чтобы положить начало иностранному отделению библиотеки, я купил всех французских классических писателей и на днях послал в Таганрог. Всего 70 авторов, или  319 томов».
-А кому ты, Сергеич, отдашь свою библиотеку, которая у тебя на даче?
-Сейчас, Саша, книги никому не  нужны. Их выбрасывают. И библиотеки избавляются от книг. Мой знакомый, юрист П.И.Ш. в 90-х, в начале 2000-х вывез из библиотек более двести тысяч книг. У него в доме весь второй этаж-книги. Такой библиотеки, наверное, не было ни у кого в России.  Я видел эту библиотеку. Любую нужную ему  книгу он мог  найти за считанные минуты. И что? Дом сгорел. Сгорела и библиотека. Уцелевшие  книги он отдал в библиотеку-музей и своему другу писателю В.М.. Сейчас у  этого писателя более 25 тысяч книг. Уйдет он, как все уходят, и  куда его библиотека? Кому она нужна будет? А моя библиотека на даче достанется тому, кто купит дачу. Моим родным ни дача, ни библиотека  не нужна. А там ведь плохих книг нет. Много редких и даже уникальных. Ладно, продолжаю.
«А его работа в качестве земского врача на холере, когда он один, без помощников, должен был обслуживать 25 деревень! А помощь голодающим в неурожайные  годы! А работа во время всероссийской статистической переписи! А  его многолетняя лечебная практика, главным образом среди подмосковных  крестьян! По свидетельству его сестры Марии Павловны, которая была у   него фельдшерицей, он принимал у себя в усадьбе ежегодно свыше тысячи больных  крестьян совершенно бесплатно, да еще снабжал каждого из  них лекарствами. Здесь я говорю не о  его доброте, а опять-таки о его колоссальной энергии и  его страстном стремлении к самому активному вмешательству в жизнь ради того, чтобы люди зажили умнее и счастливее. Еще в 1888 году, намереваясь приобрести в долг на Хороле какой-то «паршивенький хутор», он писал в  Петербург Плещееву: «Если в  самом деле удастся купить, то я настрою на берегу Хороля флигелей и дам начало литературной колонии»...Когда он умер, после него осталось не только 20 томов всемирно прославленной прозы, но и четыре деревенские школы, да шоссейная дорога на Лопасию, да библиотека для целого  города, да памятник Петру, да посеянный на пустоши лес, да два замечательных сада. Всех писем к Чехову сохранилось около семи тысяч. ...формулируются такими словами: «Благодарность за полученные от Чехова деньги...», «Благодарность за содействие в получение службы...» И так далее...Иначе и быть не могло. Все отношения к людям сложились у Чехова так, что он брал у них очень мало, а чаще  не брал ничего, но давал им без конца и без счету. Начинающая беллетристука Шаврова прислала  ему не три, не четыре, а девять рассказов-девять рассказов один  за другим! Он возился с каждым, поправлял их, рассылал по редакциям и в  конце концов обратился  к  ней с просьбой: «Напишите еще  20 рассказов и пришлите. Я все  прочту с удовольствием».
«Один хороший знакеомый взял у меня 600р. «до пятницы». У меня всегда берут до пятницы».
Он и сам сердился на себя за свое расточительство,  но, по возможности, никогда никому не отказывал, потому что давать «в долг без отдачи» было давней его специальностью. И делал это тайно...
Обрадованный Горький писал  ему, что  готов кричать всем прохожим: «А знаете ли вы, черти, что мне Чехов часы подарил?
Чехов не забывал, что любовь к человечеству лишь тогда плодотворна, когда она сочетается с живым участием к судьбе отдельных людей. Жалость к конкретному человеку была его культом. Даже простые люди, никогда не читавшие Чехова, чувствовали в нем своего «сострадальца».
Людям помогал так неутомимо и деятельно, словно был не человек, а учреждение.
Даже гостей принимал у себя в таком беспримерном количестве, словно у него не дом, а  гостиница.
И его творческое вмешательство в жизнь-эти его школы, сады, библиотеки, постройки, которым отдавал он весь свой случайный досуг,-так же неопровержимо свидетельствует об избытке его созидательных сил....
И  как юморист он такой же  и гигант. Первый русский юморист после  Гоголя, заразивший своим чеховским смехом не только современников,  но и миллионы их внуков и правнуков».
-Ничего не знал о Чехове. Фильм только  какой-то по  его рассказу.
- «Дама с собачкой»?
-Не помню.
Ладно. Почитаю о добре из Учения Живой Этики.
«Творение добра есть долг человека.
Добро должно побеждать зло, значит добро должно действовать
Первая задача истинного тайноведения будет сделать человека добрым.
Преданность добру есть основа жизни.
Нужно сеять добро каждым взглядом, каждым прикосновением. И сердце будет расти в этом упражнении добра.
Зло может быть искоренено лишь добром.
Добро есть самое действенное, бодрое,  неисчерпаемое,  непобедимое начало; но при всей деятельности добро лишено жестокости.
Не может добро завещать жестокость!
Добрый человек тот, кто творит добро. Сотворение добра есть улучшение будущего. Добро есть спасение будущего.
Каждая мысль добра есть уже стрела Света.
Истинная преданность добру рождается сердцем,  но не рассудком. Преданность добру есть основа жизни.
Отступники от добра не верят в непрерывность жизни. Они будут надеяться, что их мрачные поступки умрут вместе с ними. Огни очень боятся смерти  и в боязни ищут удлинения земной жизни.
Добро  неисчерпаемо, а зло конечно.
Добра воля и есть свободная воля.
Добро, и свобода, и  красота живут под одной крышей.
Понятие добра в сущности своей неизменно. Но и сердце подскажет, где сущность добра.
Дисциплина добра  есть саморожденная радость.
Агни-Йога  есть доброслужение. Научитесь служить добру..
Распознавание добра и зла уже  есть залог предстояния перед истинным путем.
Но не легко продвигать Учение Добра, когда оно не прилагается к жизни.
Выгодно жить в добре и любви. Такое состояние возрастает в  Тонком Мире и будет источником счастья.
Доброта по отношению к людям- первое качество, изучающего Учение.
Мы посылаем людям мысли о добре, им полученном, но такие посылки часто  не только  не воспринимаются,  но и отвергаются с возмущением.
Ведь каждому, готовому к воплощению, дается по силам его поручение добра.
Воплощающиеся приходят  на Землю с добрыми намерениями-это великий закон.
Каждое действие должно сопровождаться доброжелательством. Даже обычная домашняя работа будет иметь благое следствие, если она производится с добрыми мыслями.
Каждая волна Общего Блага напрягается силами Света и  противодействиями.
Полезность Общего Блага приводит к общению с Иерархией.
Пустота ужасная покажется без приложения сил на Общее Благо.
Мера труда на Общее Благо есть мерило деятеля.
Каждое сострадание уже содержит снисхождение. Поистине, славное восхождение создается чутким снисхождением.
Сострадание лишено эгоизма. Оно изучает причину боли и подает психическую энергию, оздоровляющую негодную психологию.
Сострадание-самое  нежное, отзывчивое чувство.
Сострадание есть венец Будущего»
Чехов любил путешествовать. Побывал и в Европейских странах, и в Индии. Самое главное его путешествие-на Сахалин.
Учение Живой Этики о путешествиях. О качестве путешествий. Необходимо усвоить, как  нужно путешествовать! Не только надо оторваться от дома, но надо преобороть само понятие дома, Точнее сказать-нужно расширить дом. Там, где мы,-там и дом....Мы против затворничества.
Кто не боится обойти мир, тот к дальним мирам обращен. Сонное житье есть смерть Духа.
Хождение по землям имеет, между прочим, и ту особенность, что приучает к всевозможным условиям. Человек, познавший сердца многих народов, не потеряется и в толпах Тонкого Мира».
Вот, что успел напечатать. Остальное о Чехове в следующий раз.
-Значит, завтра  на дачу?
-Да. Надо добрать смородину, если не осыпалась. Все нижние кусты лежат в траве и на земле.  Не зреет ягода.
-Так надо было поднять. Жерди сделать.
-Не догадались. Осенью сделаем.
-В субботу приедешь?
-По погоде.
-Если приедешь, принеси хлеба. Мой заплесневел. Ем баранки.
-Хорошо.

Фото-путешественник, член Российского Союза писателей Владимир Маратканов