Еще о Чехове

В пятницу решили с Юрой  не  ехать. У  него была работа-покраска шкафа, а  я испугался дождя, который шел утром. А зря. Дождь через час закончился. Синоптики обещали дождь в течении всего дня,  но он так и  не собрался. По этой причине не поехал и в бухту Дикую. Читал газеты и  журнал «Дальний Восток». Вспомнив, что Саша просил принести хлеба, решил поехать в субботу. В ночь с пятницы  на субботу шел небольшой дождь. К утру прекратился. Конечно, поехал в бухту  Дикую к Саше.
-Съездил на дачу?-спросил Саша,  как только я подошел к   нему.
-Нет. У Юры спешная работа. Заказчик  ждет. Я побоялся дождя, который обещали по телевизору.
-Пей чай. Настоялся. Вода теплая. Можешь искупаться.
-Как  ты тут?
-Видишь, загораю.
-Так, третий день нет солнца.
-А загар идет. Вода в море теплая. Видишь, сколько отдыхающих на пляже!
-К тебе не подходят?
-Меня оттуда и  не видно. Да и кто по  камням пойдет?
-Завтра поеду на дачу. Будет дождь, не будет, все равно поеду. Надо смородину собрать.
После купания и чаепития.
-Дочитаю очерк Корнея Чуковского о Чехове.
-Обязательно послушаю. Удивительный был человек.

«До нас дошло около четырех с половиной тысяч его писем к родственникам, друзьям и знакомым, и характерно, что  ни в одном из них он не называет своего творчества-творчеством. Ему  как будто совестно применять к своей литературной работе такое пышное и величавое слово. Когда одна писательница назвала  его мастером, он поспешил отшутиться от этого высокого звания: «Почему Вы назвали меня мастером? Горды только индюки.
«Отмахал», «смерекал», «накатал», «нацарапал»-иначе он и не говорил о могучих и сложных процессах своего литературного творчества...
«Пьесу я кончил. Называется она «Чайка». Вышло не ахти. Вообще говоря, я драматург неважный».
«Скучища,-писал он о своем рассказе «Огни»,- и так много философомудрия, что противно..»
«Из всех ныне благополучно пишущих россиян я самый легкомысленный и  несерьезный...»
Трудился он всегда сверх человеческих сил, но очень редко, да и то самым близким людям, говорил о том, как трудно ему бывает писать.
Когда в 1888 году он получил от Академии наук за свою  книгу «В сумерках» премию имени Пушкина, он написал в одно письме: «Это, должно быть, за то, что я раков ловил».
«На днях  вернулся из Питера. Купался там в славе и нюхал фимиамы».
Плещеев писал  ему о его повести «Степь», только что прочтя ее в рукописи: «Это такая прелесть, такая бездна поэзии, что я  ничего другого сказать вам не могу и никаких замечаний не могу сделать, кроме того, что я в безумном восторге...Я давно ничего не читал с таким огромным наслаждением. Гаршин от нее без ума. Боборыкин от вас в  безумном восторге, считает вас самым даровитым из всех ныне существующих беллетристов».
«В Питере теперь два героя дня,-писал Чехов,- нагая Фрина Семирадского и одетый я».
И в другом письме еще более сурово: «Сам я от своей работы,благодаря ее мизерности...удовлетворения не чувствую...никогда  не рано спросить себя: делом я занимаюсь или пустяками? Чувство мое мне говорит, что я занимаюсь вздором».
Но может  быть, в его горьких высказываниях о ненужности его беллетристики отразилось, как это часто бывает, минутное, скоропроходящее разочарование художника в действенной силе своего мастерства. Нет, это было чувство глубокое. Иначе оно не толкнуло бы Чехова на один, как тогда  говорили, « безумный поступок», или,  как мы скажем теперь, самоотверженный подвиг. Я говорю о его  тогдашней поездке на остров Сахалин для изучения быта сосланных туда  каторжан...
К своей сахалинской поездке он начал готовиться задолго, проштудировал целую библиотеку ученых томов, а также все возможных газет и журналов, имеющих хотя бы отдаленное отношение к тому чертову острову, который он собрался посетить. Он изучил  геологию Сахалина, его флору и фауну, его историю, его этнографию и параллельно с этим досконально изучил тюрьмоведение, так   как хотел вступить в борьбу с русской  каторгой не как легкомысленный публицист, а  как серьезный, хорошо вооруженный ученый...
«В мозгу /от чтения/ завелись тараканы. Такая кропотливая анафемская работа, что я, кажется, околею от тоски...» И едва он довел до конца «анафемскую» эту работу, он тотчас же отправился туда, куда обычно людей гнали силой,-через всю Сибирь за тысячи и тысячи верст, поехал не по железной дороге, которой тогда еще не было, а на лошадях, в таратайке, в распутицу-по «единственным в мире» кочкам, колеям и ухабам, нередко ломавшим колеса и оси, выворачивавшим из человека всю душу. Его  так жестоко трясло всю дорогу, особенно начиная от Томска, что у него разболелись суставы, ключицы, плечи, ребра, позвонки..руки-ноги у него коченели от холода, и есть ему было нечего...и несколько раз только чудо спасало его от смерти: однажды ночью его опрокинуло и на него налетели две тройки, а в другой раз идя по по сибирской реке, его пароход налетел на подводные камни...Больно читать в его письмах, как, пробираясь по весеннему разливу в тележке, он промочил валенки и должен был в мокрых валенках поминутно выпрыгивать в холодную воду, чтобы придержать лошадей..
«Плыву через реку, а дождь хлещет, ветер дует, багаж мокнет, валенки... опять обращаются в студень», и по всему этому злая бессонница от невозможности вытянуться в неудобном возке.
И все же он пробирается вперед и вперед, и,  конечно, он не был бы Чеховым, если бы после всех этих мук не написал с какой-то станции одному из знакомых: «Путешествие было вполне благополучное...Дай бог всякому так ездить».
И как застенчив его героизм! Этот подвиг был совершен Чеховым втихомолку, тайком, и Чехов только о том и заботился, чтобы посторонние не сочли его подвига-подвигом. Он отправился на Сахалин не от  какой-нибудь организации, не по  командировке распространенной и богатой газеты, а на свой собственный счет, без всяких рекомендательных писем, в качестве обыкновенного смертного, не имея  никаких привилегий. И когда он про мок под дождем и, прошагав  несколько верст по ужасной дороге по колена в воде, попал вместе с каким-то генералом в избу, генералу предоставили постель, генерал переоделся в сухое белье, а он, Чехов, должен был лечь на пол в промокшей насквозь одежде! И там,  на Сахалине, он взвалил на себя столько работы, что, конечно, из всех тамошних каторжников самым каторжным работником был в эти месяцы он. Собирая материалы для своей будущей книги, он предпринял чудовищно трудное дело: перепись всего  населения этого огромного острова, который вдвое больше Греции. Перепись была бы по силам большому коллективу работников, а он сделал ее почти без помощников, переходя из одной избы в другую, из одной тюремной камеры в другую. Мудрено ли, что проездка на каторгу вконец расшатала его и без того  некрепкое здоровье. К тому же он простудился на обратном пути и стал кашлять гораздо сильнее, чем прежде. Его слишком ранняя смерть, несомненно, объясняется тем, что в тот самый период, когда он еще мог вылечиться от начавшегося у него туберкулеза, он несколько месяцев кряду провел в таких  невыносимых тяжелых условиях, которые и для здорового могли оказаться губительными. Кроме того, эта поездка буквально разорила его, так  как он истратил на  нее все свои  деньги...Он пишет: «Я истратил на поездку и на работу столько денег и времени, сколько не получу назад и в 10 лет».
Вообще из всех людей, когда-либо встречавшихся с Чеховым, не было, кажется, ни одного, кто, вспоминая о нем, не отметил бы этой его глубоко народной черты: лютой ненависти к самовозвеличению и чванству...Не извлекать из своего дарования никаких привилегий, чтобы оно не вставало преградой между ним и другими людьми. Никогда, ни при каких обстоятельствах не разрешать себе ни зазнайства, ни чванства.
Когда в 90-х годах редакция газеты «Неделя» попросила его сообщить ей несколько автобиографических данных, он так и заявил в письме к редактору: «Для меня это  нож острый. Не могу я писать о себе самом».  «Лучшая реклама для писателя-скромность»
Сидеть в центре какой-нибудь группы, в  качестве первой фигуры, было ему  нестерпимо... «Истинные таланты всегда сидят в потемках, в толпе, подальше от выставки»
По воспоминаниям Вас.Ив. Немировича-Данченко, Чехов «терпеть  не мог разговоров о своих произведениях».-Давайте о другом. Тоже  нашли предмет! Терпеть не мог похвал его таланту».
Лекарь-это  было самое неприметное, заурядное знание, потому-то он и  не хотел променять его ни   на какое иное.
Чехов был, кажется, единственный человек, просивший у своих друзей извинения за то, что не берет у  них денег !
«Хорошее воспитание,-писал он,-не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой».
«Надо себя дрессировать»,-писал он перед своим героическим путешествием на Сахалин.
Тем-то и поучительна биография Чехова, что этот сильный, волевой человек, смолоду, по его словам, выделывавший «черт знает что», мог подавить свою вспыльчивость, выбросить из души все мелочное и пошлое и выработать в себе такую деликатность и мягкость,  какими не обладал ни один из писателей его поколения. И его легендарная скромность, его постоянное стремление к безвестности, к освобождению от славы есть тоже не только инстинкт, но и результат «дрессировки».
То же самое подметил в нем и Сергиенко. Он не виделся с Чеховым несколько лет и при новой встрече нашел  его «с дисциплинированной волей и с постоянно действующим внутренним метрономом».
Воспитывал он себя вссю жизнь, но особо круто- в 80-х годах.
Выйдя из рабьей среды и возненавидев ее такой испепеляющей ненавистью, которая впоследствии наполнила все его книги, он еще подростком пришел к убеждению, что лишь тот может победоносно бороться с обывательским загниванием человеческих душ, кто сам очистит себя от этого гноя.
И так как два основных порок а всякой обывательской души показались ему особенно мерзкими: надругательство над слабыми и самоуничижение пред сильными,-именно их он и решил истребить в себе начисто. Первый из них в его бесчисленных формах-грубость, заносчивость, чванство, надменность, высокомерие, зазнайство, самохвальство, спесивость-он словно выжег в себе  каленым железом, со вторым же  справиться было  гораздо труднее. Потребовались героические усилия воли, чтобы рожденный в приниженном, скопидомном быту, где кланялись каждой кокарде и пресмыкались перед  каждым кошельком, мог выработать в себе такую великолепную гордость.
«Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек/то есть сам Чехов/, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без калош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников, лицемеривший и богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества,-напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течет уже  не  рабская кровь, а настоящая человеческая».
Но при этом мало кто отмечает, что в этих словах говорится о чуде. Ведь, казалось бы, если тебе с детства привито рабье низкопоклонство перед каждым, кто хоть немного сильнее тебя, если ты, как и все «двуногое живье» той эпохи, воспитывался в лакействе, если тебя еще в родительском доме приучили пресмыкаться перед богатством и властью, льстить им, поддакивать им, то,  как бы ты ни старался подавить в себе эту холопью привычку, она, хочешь не хочешь, будет сказываться до  конца твоих дней даже в твоих жестах, улыбках, интонациях речи. И  то, что Чехов добился победы и здесь, свидетельствует об одном его редкостном качестве, о котором будет сказано ниже. А покуда отметим и несколько раз подчеркнем, что Чехову  удалось-как не удавалось почти  никому-это полное освобождение своей психики  от всяких следов раболепства, подхалимства, угодничества, самоуничижения и льстивости...Уже в середине 80-х годов Чехов окончательно выдавил из себя последние «капли раба», и его уважение к себе стало заметнейшей чертой его личности...
Чехов был человек гордый. Такой же  гордости требовал Чехов от всех. «Зачем, зачем Морозов Савва пускает к  се0бе аристократов?-возмущался он в одном письме.-Ведь они наедятся, а потом,.. хохочут над  ним, как над якутом. Я бы этих скотов палкой гнал».
К смирению и  кротости он был совершенно не склонен. «Работать надо, а все остальное к черту. Главное-надо быть справедливым, а остальное все приложиться».
Братья-даровитые люди, беллетрист Александр и живописец Николай-оказались дряблыми натурами, и напрасно Чехов обрушивал на них всю могучую свою педагогику, они трусливо убегали от нее, и оба погибли зря, растратив свои дарования впустую.
Чехов горячо утверждал, что воспитание сильнее наследственности, что воспитанием мы можем победить даже дегенеративные качества человеческой психики, которыми, как думали в те времена, словно судьбой, предопределяются наши поступки.
«Недостаток же у тебя только один,-говорится в письме к Николаю.-Это-твоя крайняя невоспитанность. Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям: 1.Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы. Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей резинки; живя с  кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить  нельзя! Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних. 2.Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом. Они ночей не спят, чтобы помогать Полеваевым, платить за братьев-студентов, одевать мать.3. Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги. 4.Они чистосердечны и боятся лжи, как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии. Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают. Из уважения к чужим ушам, они чаще молчат. 5.Они не унижают себя с той целью, чтобы вызвать к другим сочувствие. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в ответ им вздыхали и нянчились с  ними. Они не говорят: «Меня не пони мают!» или: «Я разменялся на мелкую монету!»...потому что все это бьет на дешевый эффект, пошло, старо, фальшиво. 6. Они не суетливы. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомства с знаменитостями, рукопожатие пьяного Плеваки, восторг встречного в Салоне, известность по портерным...Они смеются над фразой: «Я представитель печати!»...Делая на грош , они не  носятся со своей папкой на сто рублей и не хвастают тем, что их пустили туда, куда других не пустили. Истинные таланты всегда сидят в потемках, в толпе, подальше от выставки. Даже Крылов сказал, что пустую бочку слышнее, чем полную. 7. Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, же нщинами, вином, суетой. Они  горды своим талантом. Так, они не пьянствуют с надзирателями мещанского училища и с гостями Скворцова, сознавая, что они  призваны не жить с ними, а воспитывающе влиять на них. К тому же они брезгливы.8. Они воспитывают в себе эстетику....»
Основой основ его личности была могучая, гениально упорная ВОЛЯ. Эта ВОЛЯ сказывалась в каждом факте его биографии и раньше всего, как мы видели, в том, что создав себе с юности высокий идеал благородства, он властно починил  ему свое поведение.
«Я презираю ЛЕНЬ, как презираю СЛАБОСТЬ и ВЯЛОСТЬ душевных движений-сказал он сам себе...
Необходима быда ЖЕЛЕЗНАЯ ВОЛЯ, чтобы, испытывая невыносимые муки  от езды по бездорожью Сибири, не повернуть откуда-нибудь из  Томска домой, а проехать до конца все  11 тысяч верст. Но ярче всего эта МОГУЧАЯ ВОЛЯ сказывается в писательстве.
Какая, в самом деле, нужна была СИЛА ДУХА, чтобы среди нетерпимых, узколобых люде й, воображающих себя либералами, развернуть свое знамя, на котором написано крупными буквами: «Я не либерал, не консерватор, не постепенец, не монах, не индиферентист. Я ненавижу ложь и насилие во всех их видах, и мне одинаково противны как секретари консисторий, так и  Нотович с Градовским. Фарисейство, тупоумие и произвол царят не в одних только купеческих домах и кутузках; я вижу их в науке, в литературе, среди молодежи. Мое святое святых-это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и  абсолютнейшая свобода-свобода от силы и лжи».
«Вы, кажется, первый свободный и ничему не поклоняющийся человек, которого я видел» /Горький/.
Иван Бунин в своих воспоминаниях о Чехове тоже восхищается его духовной свободой и говорит, что в основе этой свободы было великолепное спокойствие Чехова. Мне сдается, что одного спокойствия для этого мало: чтобы в рабьем обществе завоевать себе максимум возможной в ту пору свободы, нужна была раньше  всего необыкновенная, УПОРНАЯ ВОЛЯ.
Всюду, везде, до  конца-несгибаемая, МОГУЧАЯ ВОЛЯ. Эта ВОЛЯ наглядно сказалась даже в языке его  книг. И здесь, в усовершенствован ии языка, одно из самых удивительных чудес его творчества. Именно как властелин русской речи он возвысился над всеми другими современными авторами и стал  непререкаемым авторитетом, учителем для младшего поколения писателей: для Горького, Бун и на, Куприна, Леонида Андреева...
История нашей литературы не знает другого примера такого разительного перерождения писательской личности...Безвкусица заменилась у него строгим, взыскательным вкусом, неряшливый словарь-классически-благородным, музыкальным и ясным до хрустальной прозрачности. Еще  одно свидельство ГЕНИАЛЬНО-НАСТОЙЧИВОЙ ВОЛИ писателя, направленной  на самовоспитание , на  неослабную дисциплину ума.
Слабость и вялость душевных движений были чужды  ему даже у   края могилы.
Об эпохе Чехова принято  говорить, будто эта эпоха сплошного БЕЗВОЛИЯ, хилости, окоченения, косности интеллигентских кругов. Это справедливо, но только отчасти: в России никогда не могло быть сплошного БЕЗВОЛИЯ; не забудем, что именно 80-е годы дали русскому обществу таких  несокрушимых людей, как Миклухо-Маклай, Пржевальский, Александр Ульянов и- Чехов. В последующих этюдах, посвященных писателю, когда мы будем говорить об эпохе , которая его создала, мы увидим, что эта чеховская тема о борьбе человеческой ВОЛИ с БЕЗВОЛИЕМ есть основная тема той эпохи.
Здесь будет уместно отметить еще одну чудесную черту в психическом облике Чехова. Черта эта определяла собою характер всего  его творчества. Эту черту я назвал бы: максимализм правдивости.
У него есть, например, откровенно тенденциозный рассказ «Именины», все содержание которого сводится к единственной заповеди: не лги никому,  никогда, ни при каких обстоятельствах...даже минимальный обман влечет за собой грозные катастрофы и бедствия. «Ложь» было самым ругательным словом в чеховском словаре.
«...скотина, чуть не задавил меня своею ложью».
«..Хромому черту не верь. Если бес именуется в Священном писании отцом лжи,  то нашего редахтура можно именовать, по  крайней мере, дядей ее».
«Плещеева к черту!-писал он в 1890 году. «Это гроб, а  гробы тем скучнее, чем богаче они убраны».
«Суворин лжив, ужасно лжив, особенно в так называемые откровенные минуты».
«Меня окружает густая атмосфера злого чувства, крайне неопределенного и для меня непонятного...Если бы я застрелился, то доставил бы этим большое удовольствие девяти десятым своих друзей и почитателей. И как мелко выражают свое мелкое чувство! Не люди, а  какая-то плесень».
То  было выражение злорадства. Как и всяким завистникам, этим людям было чрезвычайно приятно тяжкое горе того, кому до той поры изъявляли притворную преданность.
Не странно ли, что Чехов лишь в середине 90-х годов окончательно убедился в  двуличии этих людей и понял, что даже подруга его сестры, поэтесса, над которой он до недавнего времени так благодушно подтрунивал, тоже пропитана лживостью: «Она хитрит, как черт, но  побуждения так мелки, что в результате выходит не черт, а  крыса».
Только В .А.Тихонов и В.И.Немирович-Данченко говорили о нем с непритворным сочувствием. Остальные были явно ущемлены его славой.
«А сколько завистников у  него между  литераторами завелось....» Тихонов.
Весной 1899 года Горький писал о Чехове: «Как скверно и мелочно завидуют ему разные «собратья по перу», как они его не любят».
И каждый, кого уличал он в обмане, переставал существовать для него». Все! Как видишь, насколько был волевой Чехов! Вот, прочитаю о Воле из Учения Живой Этики.
«Есть один закон, который правит всем Космосом-Высшая Воля.
Выполнением Воли Моей даешь Мне возможность исполнить волю твою.
Воля есть лишь одно из проявлений психической энергии.
Энергия и Воля –властители кармы.
Истинно, дух и воля претворяют жизнь!
Вы знаете, что передвижение предметов волею не преувеличено. Магии здесь нет, магнит скорее даст вам правильный путь мышления.
Мы хотим видеть волю и самостоятельность.
Не может быть такого препятствия, которое не превозмогла бы воля человека. Говорю это не для утешения, не для ободрения, но как непреложность.
Мысль-Воля остается единым основанием всего Сущего.
Самая крепкая воля слагается на уроках жизни.
Сильная воля должна воспрянуть, чтобы избежать опасности.
Воля, направленная сознательно, творит усиленно…Человечество не принимает этого закона сознательно направленной воли, потому и столько заблуждений. На пути к Миру Огненному нужно помнить великий закон сознательного направления воли.
Свобода воли есть прерогатива человека. Но без гармонии с Силами Высшими она становится бедствием.
Самая крепкая воля слагается на уроках жизни.
Не будем преуменьшать опасности, увеличенные свободной волей человечества. Она, как высший дар, может вовлечь и в большие бедствия. Не возможно уговорить людей не вредить друг другу.
Невозможно оставлять людей в заблуждении, что их свободная воля не имеет значения. Она есть дар высший, и пора научиться им пользоваться.
Свободная воля даже с кармой состязается. Можно перечесть случаи, когда воля вносила изменения кармы.
К сожалению, люди мало различают границу свободной воли и мощи всеначальной энергии…Свободная воля в сущности своей не может состязаться с всеначальной энергией. Счастье человечества в том, что оно располагает всеначальной энергией, и бедствие, что эта благословенная сила не признана и проклята.
Утомление, сонливость, воспалительные процессы, сильное перерасходование сердечной деятельности предшествуют перерасходованию энергии.
Сбережение психической энергии необходимо для Великого Служения.
Бессилие не есть безволие, но воля развивается человеческими силами…Кто-то воскликнет- моя природа нетерпелива! Но пусть лучше скажет-мои привычки довели меня до безволия.
Судьба утверждается именно свободною волею.
Мысль человека течет по приказу воли.
На каждом труде упражняется в укреплении воли. На каждой встрече люди показывают уровень волевой.
Воля подобна очищению, когда она направлена к добру.
Добрая воля и есть свободная воля.
Руководитель не может насиловать свободную волю ученика, но в то же время руководство должно продолжаться.
Воля связана с психической энергией. Она есть как бы проявление устремления вперед. Она постепенно вибрирует и должна развиваться. Утеря воли есть разложение.
ВОЛЯ ЕСТЬ ПРЕТВОРЕННАЯ, ЗАОСТРЕННАЯ ПСИХИЧЕСКАЯ ЭНЕРГИЯ.
Когда вы встречаете так называемых безвольных людей, будьте уверены, что они прежде всего лентяи. Безволие сопровождается страхом, унынием, неблагодарностью и прочими ужасами невежества.
Свободная воля решает главное направление деятельности человека. Если воля направляет его к добротворчеству, к Общему Благу, человек может развить столь сильный магнит, что самые мощные воздействия окажутся его помощниками.
Свобода воли совсем не означает отречение от Учения Жизни, а наоборот, признание его в духе свободы, без всякого насилия над собою…Каждое решение, вынесенное под давлением, неверно уже по природе своей…Лучше совершить неправильное действие в свободе, чем правильное, нарушая принцип свободной воли и подчинившись ему против своего желания. Не может быть насилия при следовании за Учителем. Свободно идет дух. Учитель может понять ошибочность решения без насилия над свободою ученика.
Воля-это огонь в действии и в применении. Все дело- в напряжении огней. Тот, кто может вызвать огни сердца, тот и силен.
Учитесь все, совершаемое вами, совершать в свободе духа и по воле вашей, то есть с ее соизволения, но ничего-вопреки, даже ошибки, даже проступки.
Огненная воля есть атрибут духа. Воля-огонь, дух-огонь. Воля есть энергия духа в проявлении.
Безволие Считаем тягчайшим пороком. Лучше совершить ошибку по воле своей, чем хороший поступок в припадке безволия. Апофеоз безволия- это состояние полной бесконтрольной одури рефлекторно-лунного мышления. Крайности и логические следствия его-психизм, если организм имеет склонности к нему, и конечный этап-одержание.
Свобода воли священна, и даже благо не Могу навязывать насильно..
Высшим атрибутом духа является воля. Светлая воля сильнее воли иерофанта зла, а воля, объединенная с Волей Владыки, неодолима и непобедима.
Безволие есть худший вид преступного поведения по отношению к самому себе. Лучше сохранить волю, совершая ошибки, чем утратить ее, не совершив ничего. Лучше ошибаться в действиях, чем утопать в безволии.
Самая лучшая защита воли от ее расточения-сдержанность и закрытость. Именно, внутренне надо себя оградить, не выказывая внешне эмоций и чувств.
Что бы ни творилось вокруг, сильным быть надо всегда. Ничто не может оправдать бессилие…Осознание силы своей держите при себе неотменно. Не расставайтесь ни на миг ни при каких испытаниях с этим ощущением силы внутри. Слабости, слабости не являйте, будьте сильными всегда, везде и во всем. Безвольный человек-это ничто.
Воля Создателя планеты, или Воля Планетного Духа, огненной воле подобна, неизмеримой умом человека. Но и Они тоже  Были когда-то людьми, и волю свою развивать Начинали от самых начальных ступеней, и Развили до Космических…Воля-это огненный дар Неба, который каждый должен в себе раскрыть и развивать беспредельно. Воля-это огонь, огонь духа, сосредоточенный в нем и накопленный в нем на бесконечном пути его к  Свету.
Свободная воля людей не позволяет заставить их обратиться насильно. Сами должны осознать, и сами ко Мне устремиться. Священна свободная воля.
Все качества ни к чему, если за ними нет воли. Без наличия воли легко потушить огонь любого качества. Воля для качества-и основа, и опора, и защита. Огни духа надо охранить…Атрофия воли ужасна: поражает весь организм-и мускулы, и мозг, и нервы..
Воля-это огненный магнит. Так же и спокойствие утверждается волей. Спокойствие духа превыше всего. Волей его утверждайте…
Воле подчиняется все, даже биение сердца. Волю свою утверждайте над всем, что внутри, и упражняйте на том, что вовне. Огонь воли тоже нуждается в укреплении.
Воля и есть сила огней, накопленных за многие жизни земных воплощений.
Воля-это все в человеке. Все зависит от нее. Высшее, что имеет человек,- это воля. Волю призвать из недр духа. Она есть, ее потенциал неисчерпаем и беспределен.
Воля-это огонь. Воля напрягает этот огонь, то есть напрягается огонь воли. Чем и как? Мыслью. Воля напрягается мыслью, воля напрягает мысль. Сердцем напрягается и мысль, и воля, сердца огнями.
Будем укреплять волю. Она укрепляется не на великих делах, но на мелочах дня. Именно в мелочах закалять свою волю и укреплять ее.
Борьба с тьмою сводится к борьбе двух воль: воли Света против воли тьмы. Коллективная мощь воли Иерархии Света неимоверна и не поддается исчислению…Осознавший мощь Иерархии непобедим».
Еще из Учения Живой Этики. Черты характера и качества духа, необходимые на пути самосовершенствования.
Правдивость. На пути к Служению нужно запомнить насущность правдивости, ибо это есть первое требование в построении. Искажение фактов есть искажение построения. Ведь лишь самообольщение толкает дух на искажения. Зеркало кармическое отражает эти искажения, и дух, явивший кармическое злотолкование, наносит ущерб всему построению. Почему же человечество окутало так планету ложными эманациями? Искажение Истины, искажение Учения, искажение Принципов приводит к разрушению. В этом тупике живет дух человека, который живет самостью. Истинно, язвы духа мешают подыматься строению.  На пути к Миру Огненному первое условие Огненного Служения есть честность.
Бесстрашие. Самые сильные враги не могут устрашить истинного ученика, ибо он знает о Высшей Помощи.  Но все уклоняющиеся, все убоявшиеся, все усомнившиеся не могут рассчитывать на такую помощь.  Самый малый враг может уничтожить их...Но  горе тем, кто были позваны принять участие в  спасении Мира и отвергли или же приняли половинчатые меры... «Свет истины-свет мужества, свет пре данности рассеивает тьму»-этими словами начинается устав Братства.
Мужество. Но ведь если мужество утеряно, то все потеряно, ибо лишь мужество питает искру духа в нас. Без мужества нет и духовности. Недаром всюду во всех Учениях и в словах Христа в основу полагалось именно мужество. Не говорил ли Христос, что он принес Меч, именно Меч Духа или Мужество. Разве преподобный Сергий не воспитывал и  не закалял русский дух в суровости и мужестве?
Счастлив тот, кто обладает мужеством пылающего сердца! Ему все легко, и радостна битва под водительством Иерархии Света!
Терпение. Терпение лежит в основе всех достижений, потому оно и есть величайшее качество. Каждое воздержание от раздражения, каждое проявление терпимости будет как цветок приношения Учению.
Именно терпение есть одно из  наиболее трудных качеств, недаром сказано-величайший человек тот, кто велик терпением.
Терпение есть сознательное, планомерное понимание происходящего. Терпение есть  напряженность.
Терпение заключает в себе великое знание или вернее, великое знание рождается из великого терпения.
Кроме того, имея перед глазами героический пример неистощимого терпения Великих Учителей, неисчислимые тысячелетиями трудящихся  на благо и спасение человечества, которое  в своем невежестве всячески препятствует и разрушает Их труды, легче становится переносить наши невзгоды и затруднения.
Кто же Мои люди? Те, кто не чуют места дома своего.  Те , кто не помнят драгоценности вещей. Кто любит идти в гору. Кто любит пение птиц.  Кто ценит воздух часа утреннего.  Кто действие почитает более,  нежели время. Кто цветы понимает. Кто являет бесстрашие,  не замечая его. Кто толков не любит. Кто ценить явление радости  красоты. Кто понимает жизнь за пределами видимости ...Те Мои люди могут ту Мощь Мою расходовать».
Как видишь, Саша, Чехов полностью соответствует быть учеником Учителей человечества. Высокий Дух приходил  на Землю. Только люди Его не узнали.
-Даже не верится, Сергеич, что были такие люди  в России!
-Да, Чехова можно сравнить только с такими как с Сергием Радонежским или с  Николаем Рерихом. Высокий Дух приходил.
-И  не узнали. Как не узнали ни Блаватскую,  ни Рерихов.
-Все. Купаюсь и ухожу.  Кажется, дождь все-таки будет. Тучи набрякли.
-Если не уедешь на дачу, то приходи завтра.
-В любом случае поеду.

Фото-путешественник, член Российского Союза писателей Владимир Маратканов