Волынской резня и Дивинский курень

               

             Уже многие годы тема «Волынской резни» будоражит жителей Польши и Украины. Белорусы наблюдают за всем этим, как бы со стороны, хотя на самом деле, часть наших граждан являлась непосредственными участниками этого события.
             После оккупации территории Беларуси в 1941году весь юг Беларуси был включён в состав гражданской оккупационной зоны - Рейхкомиссариата «Украина».
             Граница прошла примерно на 20 км севернее железнодорожной линии Брест — Гомель. В состав Рейхскомиссариата «Украина» вошли южные районы четырех тогдашних белорусских областей: Брестской, Пинской, Полесской и Гомельской. Среди переданных Рейхскомиссариату населённых пунктов был Дивин. С Дивиным был передан весь Дивинский район. Вместе они вошли в состав Генерального округа «Волынь-Подолия», с подчинением украинскому оккупационному центру в Ровно.
             Именно в районе Дивина (ныне Кобринский район Брестской области) в 1942–1944 годах развернулась цепь знаковых и одновременно, трагических событий в истории украинского националистического движения. Именно здешние полесские леса стали колыбелью для вооруженных формирований УПА. Дивинские леса вошли в историю украинского национализма как место зарождения ПЕРВОЙ регулярной сотни УПА (фракции Степана Бандеры).
            В октябре 1942 года в окрестностях Дивина полевой командир Сергей Качинский (псевдоним «Остап») сформировал ПЕРВУЮ (по дате оформления приказа) сотню УПА. 
           Дивинские отряды и базировавшиеся в этом районе структуры УПА, относящиеся к военному округу УПА «Туров», являющиеся частью оперативной группы «УПА-Север» принимали непосредственное участие в этнических чистках польского населения.
           Сосредоточенная на стыке современных Беларуси и Украины (Дивин — Самары — Ратно), местная сотня «Остапа» (Сергея Качинского) и последующие бандеровские отряды, участвовали в истреблении польского гражданского население не только на территории современной Украины, но и в южном Полесье (нынешняя Брестская область). В Дивинском и соседних районах (Антопольском, Малоритском) отряды УПА планомерно уничтожали польские хутора, лесничества и семьи. Под лозунгами «очищения земель» под раздачу попадали польские семьи, оставшиеся здесь со времен Межвоенной Польши (осадники, гражданские служащие, лесничие). 
           В отличие от центральной Волыни, где польское население было массовым, в районе Дивина поляки жили небольшими группами. Поэтому здесь действия УПА носили характер точечного, но тотального террора: уничтожались абсолютно все члены семей, включая женщин, стариков и детей. Имущество убитых поляков полностью разграблялось, а сами хутора и дома сжигались.
          По данным рассекреченных архивов КГБ Беларуси и Центрального архива ФСБ России, на территории Кобринщины и Дивинщины жертвами местных формирований УПА стали сотни мирных жителей — не только поляков, но и белорусов, обвиненных в связях с партизанами.
          УПА воевала с отрядами им. Щорса, им. Чапаева и Брестского партизанского соединения. Контролируя лесные массивы, блокировала передвижение советских диверсионных групп, совершали засады на связных и вела бои за контроль над селами.             
          Местное население Полесья оказалось зажато между двух огней. Отряды УПА жестоко карали местных жителей, заподозренных в помощи советским партизанам или симпатиях к коммунистам. Уничтожались бывшие советские активисты, члены их семей, хутора, отказывавшиеся снабжать бандеровцев продовольствием.
           В районе Дивина и соседнего Кобрина, отряды УПА вели борьбу так же с конкурирующим украинским формированием — «Полесской сечью» Тараса Боровца (Бульбы). К лету 1943 года они силой разоружили или подчинили себе большинство местных отрядов «бульбовцев», установив единоличный контроль в этих лесах.
           Боевой путь Сергея Качинского «Остапа» завершился 11 марта 1943 года в поселке Оржев (недалеко от Ровно). Обстоятельства этого боя трактуются сегодня по-разному. В украинской повстанческой историографии его смерть описывается во время успешного налёта на хорошо охраняемую фанерную фабрику. В отчетах УПА указывалось, что в ходе боя было ликвидировано около 60 солдат противника. Собственные потери нападавших составили всего 4 человека, включая самого командира Сергея Качинского, который лично вел бойцов в атаку.               
          Польские же историки опираясь на то, что кроме отчётов УПА, не существует никаких других документов, подтверждающих нанесения масштабного ущерба фабрике, утверждает, что оборонявшаяся сторона и гражданские рабочие не понесли заметных потерь, а данные о «60 убитых врагах» были созданы ОУН(б) позже, исключительно из пропагандистских соображений, чтобы замаскировать гибель видного командира и превратить поражение в героическую победу
         «Остапу» было посмертно присвоила звание сотника. В 1944 году одна из военных округ ОУН на Волыни получила наименование «Округа им. Остапа» в его честь. В современной украинской историографии Сергей Качинский почитается как командир, давший старт формированию регулярной армии ОУН(Б).               
         После смерти Качинского Дивинский курень (батальон) возглавил Аркадий Ковальчук «Павленко». Дивинские отряды контролировали обширные лесные массивы на стыке современных Беларуси и Украины (линия Дивин — Самары — Ратно).
         Бойцы куреня «Павленко», планомерно уничтожая, на контролируемой ими териитории, польские поселения, этим не ограничивались. По приказам вышестоящего командования «УПА-Север», подразделения куреня переходили административную границу и углублялись в Ратновский, Камень-Каширский и Ковельский районы Волынской области. Там они принимали участие в массовых скоординированных атаках на крупные польские села во время кульминации резни летом 1943 года.

         В составе куреня «Павленко» действовали жесткие структуры внутренней безопасности (СБ). Они занимались составлением списков лиц польской национальности, а также выявлением смешанных семей. Если местный житель-украинец или белорус укрывал поляка или отказывался участвовать в погромах, СБ куреня ликвидировала его вместе с польскими соседями.
         В результате действий куреня «Павленко» и смежных боёвок, на юге нынешней Брестской области, польское гражданское население было практически полностью уничтожено или вынуждено бежать в крупные города.
         Материалы допросов и судебных заседаний, хранящиеся в рассекреченных архивах КГБ Беларуси, содержат прямые, сухие и страшные признания рядовых боевиков и командиров среднего звена. На судах они подробно описывали, как уничтожали людей.
         Показания подсудимых выявили несколько ключевых фактов об их действиях, включая участие в «Волынской резне». На допросах боевики детально описывали, как формировались их отряды, развенчивая послевоенный миф о «борьбе исключительно на два фронта».
         Боевик Лытюк (арестован в декабре 1944 года) на допросах показывал, что летом 1944 года в деревню Повитье (Дивинский район) на легковом автомобиле, в сопровождении двух немецких офицеров, приехал украинец в немецкой форме по кличке «Двигун». На собрании он объявил набор добровольцев, после чего Лытюка и других новобранцев отвезли в немецкий штаб в Янов (Иваново), где выдали обмундирование и оружие.
         На процессах подсудимые признавались, что приказы о ликвидации поляков (как в рамках Волынской резни, так и в приграничье Полесья) спускались сверху как обязательные к исполнению. Боевики куреня «Павленко» подробно описывали, как окружали хутора. Подсудимые признавались, что тактика Кобринского и Дивинского куреней заключалась в недопущении бегства поляков. Хутора оцеплялись ночью или на рассвете. Мужчин, женщин и детей выводили во дворы или закрывали в домах, после чего расстреливали или закалывали штыками и ножами, чтобы «экономно расходовать патроны». После убийств дома поджигались, а скот и имущество поляков «обобщались» для нужд куреня.
         Служба безопасности (СБ) ОУН, действовавшая при курене, вела тотальный внутренний террор, о чем исполнители детально свидетельствовали. Показания рядовых участников боёв, на судах, подтверждали, что получали от связных «Павленко» списки «неблагонадежных» местных жителей-белорусов. В этих списках значились те, кто дал партизанам буханку хлеба, бывшие советские учителя, приехавшие с восточных регионов («восточники»), и председатели сельских советов.
         Подсудимые описывали, что заподозренных в симпатиях к советской власти не просто расстреливали, а подвергали публичным казням (через повешение или удушение веревками - «путами») в присутствии других жителей деревень для запугивания.

         Показания боевиков были настолько исчерпывающими, а вещественные доказательства (обнаруженные в бункерах расстрельные списки, оружие, вещи убитых) — неопровержимыми, что Военные трибуналы выносили суровые приговоры. Руководители групп и непосредственные палачи куреня «Павленко» приговаривались к высшей мере наказания (расстрелу) или к повешению (в первые послевоенные годы), а рядовые участники, помогавшие скрывать бандитов или занимавшиеся снабжением, получали от 10 до 25 лет исправительно-трудовых лагерей.
        Рассекреченные архивы КГБ Беларуси и материалы Генеральной прокуратуры по делу о геноциде белорусского народа выделяют ряд конкретных деревень сильнее всего пострадавших от рук куреня «Павленко» и местных оуновских структур:
             Повитье (Повіцьце)
Эта приграничная полесская деревня была одной из ключевых баз снабжения и мобилизации для куреня «Павленко». Тех жителей, которые отказывались вступать в УПА, укрывали советских окруженцев или помогали партизанам, подвергали показательным казням. Из архивных протоколов допросов боевиков известно, что в Повитье и окружающих хуторах отряды УПА планомерно уничтожали семьи советских активистов.
             Дивин (Дывін) и прилегающие хутора
Сам районный центр Дивин и его лесные окраины были ареной постоянного террора. Курень «Павленко» и боёвки СБ (Службы безопасности ОУН) проводили здесь «очистку тыла». Жертвами становились местные полешуки и белорусы, заподозренные в связях с партизанским отрядом им. Щорса. Людей убивали целыми семьями, сжигая их дома, чтобы запугать остальное население.
              Борисовка (Барысаўка)
Деревня Борисовка разделила трагическую судьбу Хатыни. На Кобринщине националисты тесно сотрудничали с оккупационными властями и полицией. В сентябре 1942 года при активном участии украинских коллаборационистов и будущих участников формирований УПА деревня была полностью сожжена, а 206 ее мирных жителей расстреляны. Нападения на выживших жителей и хуторян в этом районе отряды «Павленко» продолжали и в 1943–1944 годах.
             Леликово (Лялікава)
Крупная деревня на самом юге района. Из-за своего географического положения на стыке с Волынской областью она регулярно подвергалась набегам подразделений куреня. Агенты СБ ОУН выслеживали здесь сельчан, сочувствовавших партизанам, грабили продовольственные амбары и жестоко расправлялись с «неблагонадежными» местными жителями.
             Хабовичи (Хабовічы)
В районе этой деревни отряды «Павленко» устраивали засады на советских партизан связных Брестского соединения. Саму деревню националисты обложили непосильным продовольственным налогом. За невыполнение поставок скота и зерна для нужд УПА каратели из куреня проводили публичные расправы над старейшинами и крестьянами.
        Дивинский район официально признан советскими историками главным очагом активности УПА на территории Беларуси. После ухода немецких войск в лесах региона скопились значительные силы (НКГБ в 1944 году насчитывало здесь до 5000 повстанцев).
        Подразделения НКВД начали масштабную зачистку полесских лесов от формирований УПА. Дивинский курень «Павленко» попал под сильный оперативный удар внутренних войск. В ходе одной из таких облав в феврале 1945 года местонахождение штаба куреня было раскрыто, и в ожесточенном боевом столкновении, Аркадий Ковальчук был ликвидирован. После его гибели остатки куреня разбились на мелкие разрозненные группы, которые продолжали нападать на деревни. Особо пострадали деревни Оса, Глинянки и Радостово (ныне Дрогичинский район), где бандеровцы совершая ночные налеты сжигали здания сельсоветов, грабили магазины, убивали первых председателей колхозов, сельских учителей и комсомольцев.   
        28 апреля 1947 года правительство Польши, при поддержке СССР, начала военную операцию «Висла». Поляки полностью ликвидировали базы УПА на своей территории и депортировали поддерживавшее их украинское население. Повстанцы оказались зажаты без снабжения.
        Дивинские отряды, принимавшие участие в Волынской резне, состояли почти исключительно из православных украинцев и украинизированных полещуков. На Волыни отряды УПА-Б окормляли священники Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ), а в Галиции — Украинской греко-католической церкви (УГКЦ). Бандеровцы подчеркивали уважение к обеим «национальным» церквям. В УПА официально служили военные священники обеих конфессий.
        «Волынская резня», фактически вплотную подвела людей к красной черте, за которой могла начаться полномасштабная   религиозная война. Со всей силой ударила по православным верующим, а также греко-католикам, проживающим в Польше.
        Волынь самым прямым, трагическим и несправедливым образом коснулась белорусов Белостока и Подляшья, никоим образом не причастных к «Волынской резне», став катализатором и «оправданием» для террора против них со стороны польских националистов. Коренное белорусское население региона фактически сделалось жертвой «коллективной ответственности» за преступления украинских националистов, к которым не имело никакого отношения. Для польских радикальных элементов ключевым маркером «свой — чужой» стала религия. В сознании польских националистов восточнославянское православное население автоматически сливалось в один образ врага. На бытовом и идеологическом уровнях на белорусов Белостокчины перенесли всю ту ярость и жажду мести, которую поляки питали к бандеровцам. Когда в январе — феврале 1946 года отряд капитана Ромуальда Райса («Бурого») сжигал белорусские деревни (Зани, Шпаки, Концовизна) и убивал мирных крестьян, главным пропагандистским лозунгом польских бойцов была «борьба с украинскими бандеровцами» и «очищение польской земли», хотя белорусы никакого отношения к бендеровцам не имели. Они просто были православными, и этого для их убийц было достаточно. Командиры польских отрядов использовали Волынскую трагедию для оправдания жестокости своих бойцов в отношении белорусских женщин и детей, преподнося это как «симметричный ответ» на зверства украинцев против польских семей на Волыни.
        «Волынская резня» лишила белорусское меньшинство, поживающее в Польше, возможности публично защищать свои права. Любые попытки заявить о своей национальной идентичности трактовались польским большинством как «проявление враждебного национализма».
        В ходе операции «Висла» из пограничных с Брестской областью польских гмин (районов) людей начали массово депортировали на Запад, на бывшие немецкие земли, по спискам «украинцев». При этом под депортацию попали тысячи местных православных жителей, которые сами себя украинцами никогда не считали. Под маховик переселения   попали даже жители приграничного Подляшья из смешанных украинско-белорусских семей. Если глава семьи или родственники учитывался, местными властями, как украинец или православный, то выселялся вместе со всеми.
        Жесткие зачистки на юго-востоке усилили атмосферу страха и подозрительности вокруг православных белорусов Белосточьчины. Официально депортация из Польши в Беларусь здесь декларировалась исключительно по добровольному принципу, однако механизмы реализации и внешние условия были радикально другими.               
        В процесс вмешались радикальные польские националистические отряды (включая бывших бойцов Армии Крайовой и формирования NZW). Они начали проводить кровавые рейды по православным белорусским деревням. «Уезжайте в свой СССР за 14 дней, или все будете уничтожены». Спасая свои жизни, белорусы были вынуждены массово записываться на «эвакуацию».
        Погромы буквально выталкивали белорусов из Польши, а эвакуация превратился для них в не менее страшное испытание. По дороге к железнодорожным станциям на беженцев нападали мародеры и мелкие группы польских подпольщиков. У людей отбирали последние уцелевшие вещи, лошадей и документы. Железная дорога не справлялась с наплывом людей. Беженцы неделями жили на станциях прямо под открытым небом или в неотапливаемых бараках в ожидании свободных теплушек (товарных вагонов)...
        Хотя и  в самой Беларуси было так же не спокойно. Так  рамках уголовного дела  о геноциде белорусского народа,  только прокуратурой Гродненской области, граничащей Белостокским воеводством, было  официально установлено почти 3 тысячи фактов убийств мирного населения на территории этого региона, совершенных участниками польской  Армии Крайовой. Среди убитых  были и  православные священнослужители.
        В июне 1947 года Главное командование УПА отдало приказ, уцелевшим отрядам, не погибать на месте, а пробиваться на Запад через Польшу и Чехословакию. Целью была американская зона оккупации Германии (будущая ФРГ).
        Бойцы шли сотни километров по лесам Польши, затем с боями пересекали горные районы Чехословакии (где чешская армия устраивала на них масштабную охоту) и выходили к границе Австрии или Баварии (Германия).
        Живыми до Германии добрались лишь немногие (по разным оценкам, от нескольких сотен до полутысячи бойцов. Там они сдались американским властям, получили статус беженцев и влились в эмигрантские центры ОУН. Среди прорвавшихся были и выходцы с Полесья, воевавшие ранее в системе «УПА-Север».
        Судьба участников УПА и членов ОУН, прорвавшихся в американскую зону оккупации Германии, сложилась уникальным образом. В условиях начавшейся Холодной войны из «незаконных комбатантов» они, в один миг, превратились в ценный инструмент западных спецслужб в борьбе с СССР. Их поместили в лагеря для перемещенных лиц, преимущественно вокруг Мюнхена. Американские власти отказались выдавать националистов Советскому Союзу, несмотря на жесткие требования Москвы.
        Именно американская зона оккупации (а затем созданная в 1949 году ФРГ) стала главным политическим и идеологическим центром украинского национализма в Европе. В Мюнхене обосновались лидеры движения — Степан Бандера (руководитель ОУН-Б) и Ярослав Стецько. Здесь легально издавались националистические газеты (например, «Шлях Перемоги»), открывались украинские научные институты, школы и общественные организации. Мюнхен стал административным и духовным центром Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ).
        С конца 1940-х годов американские и британские спецслужбы начали активно вербовать ветеранов УПА, прорвавшихся на Запад. В секретных лагерях в Баварии американские инструкторы обучали ветеранов УПА подрывному делу, радиосвязи и прыжкам с парашюта.
        Вплоть до середины 1950-х годов ЦРУ и МИ-6 тайно сбрасывали этих агентов с самолетов на территорию Западной Украины и Полесья (Беларусь) для установления связи с остатками подполья, ведения шпионажа и организации антисоветского сопротивления. Большинство этих миссий провалилось.
        Благодаря поддержке части местного населения, Дивинское подполье держалось достаточно долго.  Последние группы в Дивинском районе ликвидировали лишь к 1952–1953 годам.
        Жизнь лидеров и активистов ОУН в Германии не была безопасной. Советская разведка вела за ними непрерывную охоту прямо на территории ФРГ. В 1957 году в Мюнхене агент КГБ Богдан Сташинский убил одного из идеологов ОУН Льва Ребета, а затем и самого Степана Бандеру.
         Понимая, что в Германии они остаются под прицелом КГБ, а возможности ведения реальной войны против СССР исчерпаны, в конце 1940-х и 1950-х годах большинство рядовых бойцов УПА и активистов ОУН эмигрировали дальше на Запад: Канаду, США, Австралию.
        Когда лагеря беженцев в Германии закрылись, иерархи и верующие разъехались по всему миру, разделив УАПЦ на несколько самоуправляемых ветвей: Украинскую православную церковь в США, Украинскую православная церковь Канады, в Европе в Западноевропейскую епархию, в Австралии - Епархию Австралии и Новой Зеландии.  К настоящему времени, практически все послевоенные зарубежные приходы украинской традиции интегрированы во всемирное православие через Вселенский патриархат в Стамбуле.
       Судьба Украинской греко-католической церкви (УГКЦ) после войны служилась по-иному. Из-за поддержки украинского националистического движения и ОУН-УПА советское руководство приняло решение о полной и бескомпромиссной ликвидации этой церкви. В апреле 1945 года органы госбезопасности одновременно арестовали всё высшее руководство УГКЦ в Галиции. Им предъявили официальные обвинения в «измене Родине», «пособничестве немецким оккупантам» и «связях с бандеровским подпольем». Большинство иерархов получили длительные сроки заключения и были сосланы в ГУЛАГ. Все монастыри, храмы, учебные заведения и материальные ценности ликвидированной УГКЦ были безвозмездно переданы Московскому патриархату (РПЦ). Оставшиеся на свободе священники ушли в глубокое подполье. Богослужения проводились тайно в лесах, на частных квартирах и глухих хуторах.  Украинской греко-католическая церковь смогла легализоваться и вернуть свои храмы только в декабре 1989 года, на исходе перестройки, благодаря массовым голодовкам верующих и личной встрече Михаила Горбачева с Папой Римским Иоанном Павлом II.
        Как бы  не хотелось кому-то это признавать, но основное ядро УПА составляли бывшие граждане Польши. Одни  бойцы УПА официально являлись гражданами Второй Речи Посполитой до 1939 года,  другие  являлись ими вплоть до масштабной операции «Висла», проведенной Польшей в 1947 году. В результате этой операции бойцы УПА   были вынуждены перейти границу Польши и СССР, чтобы скрыться в лесах на его территории. Бывшие граждане Венгрии из Закарпатья и румыны из Буковины также были среди участников УПА, но составляли лишь небольшой процент от всех. Бывшие граждане СССР, по подсчётам исследователей, составляли около десяти процентов  состава. Это  были, в основном,  бывшие окруженцы, а также военнопленные, сбежавшие из немецких лагерей; члены так называемых «марширующих групп» ОУН, продвигавшихся на восток, и местные жители, мобилизованные во время рейдов УПА. Костяк же УПА составляли жители Львовского, Станиславовского (Ивано-Франковского), Тернопольского, Волынского и Полесского воеводств Второй Польской Республики.
       В 2007 году  в результате принятия Сеймом Республики Польша специального закона от 7 сентября 2007 года на свет появилась Карта поляка(KartaPolaka)официальный документ, подтверждающий принадлежность человека к польскому народу. Она не давала польского гражданства автоматически и не заменяла паспорт, но предоставляла владельцу широкий спектр прав, льгот и материальных выплат на территории Польши наравне с ее гражданами. На получение этой карты могли претендовать  жители Западной Украины и Беларуси, входивших до 1939 года в состав Польши.  Среди тех кто первыми поспешил воспользоваться этим правом,  оказались и жители Дивина, чьи отцы и деды имели непосредственное отношения к Дивинскому куреню. Никакого отказа они, при этом, на удивление,  не получили. Польша приняла их в свои горячие объятия.
     "Карта поляка" давала  право на бесплатные визы, упрощённый ПМЖ, права на гражданство за 1 год, финансовую помощь при  переезде, работу без разрешений, регистрацию ИП и фирм на упрощённых условиях и при этом, даже давала возможность претендовать  на государственные дотации. Кроме того предоставлялись ещё  другие льготы в области образования, науки, культуры и в быту.