54 процента

Я прочитал статью в The Guardian. Не потому что я интеллектуал, просто в телефоне выскочила эта хрень, пока я ждал доставку.
Там было написано, что у мужчин за последние пятьдесят лет уровень тестостерона упал на пятьдесят четыре процента.
Я перечитал три раза. Потому что подумал: боже, у нас всего пятьдесят лет? Мне казалось, это началось сразу, как я увидел первую рекламу доставки еды.
Пятьдесят четыре процента. Мы потеряли больше половины. Как будто все дружно сказали: «А давайте не будем». И сдали. Медленно, незаметно, но верно. И знаете, что самое смешное? Я прочитал это и подумал: «Ну наконец-то. У меня есть научное объяснение моей жизни».
Я вспомнил отца. Обычный мужик, ничего особенного. Не герой войны, не олимпийский чемпион. Просто папа. Но когда я был маленьким, я заставал его на кухне по утрам. Он стоял там, в одних трениках, босой, на холодном кафеле, и отжимался. На кулаках. Не на ладонях — костяшками. Кафель, казалось, трещит под ним, а он дышит как паровоз и даже не замечает, что я стою в дверях с упаковкой сока и смотрю на него с открытым ртом. А потом он вставал, без остановки делал стойку на руках и шёл в душ. Я тогда думал, что все папы так делают. Что это стандартный утренний набор: отжимания на кулаках, стойка на руках, душ. Только потом я понял — он не старался. Он просто так жил. Для него это было как почистить зубы. Утренняя рутина — разбить кафель костяшками и спокойно пойти на работу.
Я посмотрел на свои руки. Повернул их, разглядывая ладони. И понял, что не знаю, на что они способны. Кроме как заказывать доставку.
История с доставкой случилась вчера. Я лежал на диване. Вечер. Я был голоден. Смотрел в потолок и думал: «Я сейчас умру, если не поем». Но чтобы поесть, нужно было пройти девять шагов. Встать. Дойти до кухни. Открыть холодильник. Увидеть, что там есть продукты. Взять сковородку. Помыть сковородку, потому что она грязная с прошлого раза. Приготовить еду. Поесть. И снова помыть посуду. Шаг номер шесть был смертельным. Я посмотрел на раковину, на тарелки, на кастрюлю, которая стояла там уже дня три, и понял — нет. Отец бы, конечно, помыл. Просто взял бы и помыл одной рукой. А я — нет. Я слабый. Я отказываюсь. Это пятьдесят четыре процента. Это про меня.
Я взял телефон, зашёл в приложение и заказал суши. Не потому что я тонкий ценитель. Просто в суши не надо мыть посуду. Никакой. Пришёл курьер, взял палочки, съел, выкинул. Всё. Ноль посуды. Ноль усилий.
Когда через сорок минут раздался звонок в дверь, я открыл и увидел курьера. Здорового, накачанного парня. Он смотрел на меня как на существо. Я взял пакет, сказал «Спасибо, брат», а он посмотрел на мои руки и спросил: «Ты чего, веган?» Я растерялся: «Нет... почему?» Он пожал плечами: «Руки как у вегана. Ты вообще ел что-то кроме травы?» Я посмотрел на свои руки и промолчал. Потому что он был прав. Я не знаю, что делают мои руки с едой. Они просто заказывают её.
Я закрыл дверь, сел за стол, разложил суши. Передо мной стояли эти аккуратные роллы, и я смотрел на них и чувствовал — за спиной стоит отец. И молчит. И это хуже, чем если бы он что-то сказал. Потому что он никогда не заказывал доставку. Он вообще не знает, что это такое.
Но самая унизительная история случилась на днях. Вот где я почувствовал статистику на себе. Мы с девушкой готовили ужин. Она моя девушка, она вообще не читает The Guardian, ей насрать на тестостерон, но она чувствует его на подсознательном уровне. Она знает. Она видит.
Мы готовили салат. Нужно было открыть банку. С огурцами. Не знаю, почему именно огурцы. Просто банка. И тут я увидел свой звёздный час. Шанс вернуться в эти сорок шесть процентов. Я взял банку, уверенно так, и сказал: «Сейчас, я сам». Она посмотрела на меня и улыбнулась, но по её глазам я понял — она знает. Она уже знает, что будет дальше.
Я начал открывать. Сначала стучал крышкой о стол. Раз, два, три раза. Крышка не поддавалась. Тогда я взял нож, попытался поддеть край. Крышка щёлкнула, но не открылась. Я покраснел, начал ругаться — шёпотом, чтобы она не слышала, но она слышала. Она стояла рядом и смотрела спокойно, терпеливо. Я сказал: «Да нормально, просто прикипела, банка старая». Она молчала. Я сделал паузу, прижал банку к груди, как ребёнка, и снова попытался провернуть крышку. Пальцы скользили по металлу, издавая жалкий звук — как будто мышка пищала.
И тут она сказала: «Тебе помочь?»
Я ответил: «Нет, я сам, я мужчина».
Она ждала. Терпеливо. Ещё минуту. Я мучался, пыхтел, стучал. А потом положил банку на стол, посмотрел на неё и молча отодвинул к ней. Она взяла банку, сделала два коротких движения — раз, два, — и крышка открылась. Две секунды. Она поставила открытую банку передо мной и сказала:
«Отец бы тобой гордился».
И улыбнулась.
Я сидел на кухне и думал. Долго. И знаете, что я понял?
Может, это не мы потеряли тестостерон. Может, мы просто наконец-то перестали быть идиотами, которые мерили друг друга размерами «достоинства». Может, тестостерон был лишним. Как аппендикс. Или как любовь к «Форсажу». Раньше было нужно, а теперь — нет. Мы перестали мерить друг друга. Мы теперь мерим рейтингом доставки. У кого быстрее привезли — тот и победитель.
Потому что смотреть, как отец отжимается на кулаках, — круто. Но смотреть, как девушка открывает банку за две секунды, — тоже круто. Просто по-другому. Я думаю: может, мы просто научились заказывать доставку, потому что это умно? Может, мы перестали тратить время на банки? Может, мы эволюционировали?
Мы — новый вид. Homo sapiens доставки. Homo sapiens без посуды.
Но знаете, что самое обидное? Я могу найти кучу оправданий. Могу читать The Guardian. Могу объяснять статистикой. Но банка с огурцами всё равно не открывается.
И это, чёрт возьми, обидно.
Иногда я хочу встать и сказать: «Ну всё, я восстановлю свой тестостерон. Пойду в качалку. Буду отжиматься на кулаках. Стану мужчиной!» А потом смотрю на свои руки. На руки, которые заказывают суши, потому что лень мыть посуду. И думаю.
Ну вот мужики.
Все — приплыли.