Оля алле, гоп

      Ольга Александровна Симкина любила учиться. Поэтому в сорок семь все еще оставалась без пары, с кучей дипломов, которые пылились на полке в синей папке. Чего там только не было: медсестра, бухгалтер, менеджер, экономист, недавно добавился заочно-заушный бакалавр «искусствовед». 
      Стройной  голубоглазой блондинке с длинными волосами, захваченными тремя шпильками в высокую прическу, все еще казалось, что полжизни впереди. Вот-вот - и она встретит свою вторую половинку.  Выйдет замуж. Хотя шансов становилось всё меньше. Уличных кавалеров Ольга Александровна отшивала напрочь. Конечно, внимание  было приятно, но кокетничать она не умела. Когда волновалась, голос становился грубовато-окающим, с каким-то  деревенским акцентом. Сказывались воспитание бабушки – на каникулах  в северной глубинке - и свободолюбивый независимый характер.  От неожиданности кавалер на белом коне пускался вскачь, без попытки завоевать принцессу.  «Наверное, «прынцы» уже не те», - вздыхала она.
      Поэтому к сорока семи жизнь стала невыносимо скучной: работа - дом. В постоянной учебе она пряталась от пустоты существования, словно пыталась доказать себе и окружающим, что в жизни всё образуется, как только она получит нужный диплом. Хотя кого интересовало ее вечное стремление учиться?
Круг общения сузился. Подруг не было, приятельницы вышли замуж и жили семейной жизнью. Говорили о мужьях, некоторые уже о внуках. И только она - о живущих старых, неладящих между собой родителях. Семнадцать лет назад, чтобы не жить с ними, она взяла ипотеку и, надев хомутик, всё платила и платила ежемесячные «подачки» банку, ограничивая себя во всем, даже в крошечных женских радостях, таких как маникюр, педикюр, косметика.  «Зато я гордая независимая женщина с двумя высшими образованиями. А это не баран чихнул!»  - с юмором утешала она себя и вздыхала: «Баран не чихнул, но осёл чихал за поворотом точно…»


       В швейной мастерской «Дамское счастье», где она работала главбухом, коллектив был женский, не считая сторожа. Пожалуй, главбух  звучало только для статуса, в организации работало одиннадцать человек.  Однажды хозяйка мастерской  Елена Сергеевна Брошкина слетала в Турцию по путевке и, насмотревшись на иностранную жизнь, вдруг решила сделать ремонт в «Дамском счастье» с полной сменой интерьера. Сначала в парадном холле, на ресепшен. Потом в швейном цехе на девять рабочих мест. И напоследок в маленькой каморке, где сидела Ольга Александровна.
        Хозяйка по рекомендации созвонилась  со строительной фирмой. Приехал начальник фирмы Сергей Львович  Примаков – высокий брюнет лет сорока с хвостиком, быстрый и энергичный,  с живыми глазами, ямочками на щеках.  Походил, осмотрел помещения,  поговорил с загорелой, как шоколадка, Еленой Сергеевной. Через неделю приехал со сметой  и  был представлен  главбуху, которая  оценила ямочки на щеках с первого взгляда. А вот смету…

        Ольга Александровна, вспомнив свой диплом экономиста, сдвинув брови,  ходила за ним, как ревизор. Сопоставляла расходы на материалы с тем, что было в смете.  Потом они сидели в крошечной бухгалтерии с большим колючим кактусом на окне, друг против друга. Сергей Львович играл бровями, живыми карими глазами, то умоляя, то убеждая, не править тут и там. Но Ольга Александровна проявила завидное упорство. Взгляды скрещивались, ямочки  играли. Синие бездонные глаза Ольги Александровны  то сверкали, то становились колючими, как кактус.
        - Ну, Оля Але, у тебя не характер - пулемет! Коня на скаку остановишь, - наконец, сдался он, перейдя на то самое почти интимное расстояние в разговоре, когда не по имени-отчеству, но близко, с юмором, нарушив  границы двух чужих людей.
        - Ну а вы проныра! ПрОныра! – окая, сердито повторяла она и не отступала.
        - Никакой я не проныра, – проворчал он, чуть наклонив голову набок, тяжело вздохнул. – Самую малость, где добавил, не для себя. БУХАНКУ купить нужно, бойцы просили, глушилку для дронов и мавики. Идет очередной сбор… - Они вышли из кабинета в холл, где его работники разгружали краску и инструменты. Он позвал одного из них.
        - Скажи, Михалыч, не только для себя стараемся, пашем. Нам буханку  нужно  бойцам купить, - обратился он к бригадиру маляров. Михалыч, пожилой дядька с  седым ежиком волос, в запачканном краской и побелкой комбинезоне, кивнул, прокашлялся и прокуренным басом громко пояснил:
        - Ну да!  Наш Львович  ездит за ленточку  постоянно, волонтерит, так сказать… Друг  у него там, а теперь вот сына загребли, мальчишку мобилизовали. Помогаем. Мы все,  как могем, помогаем. Вот бы и вы, девушки, хоть трусов нашим бойцам нашили или сетку сплели.
        - Нашили!  У нас Семеновна по этой части, -  отозвался кто-то из швейного зала. - У нее внук ушел на СВО, и у Людмилы муж доброволец, мы вместе с семьей ждали… Столько слез пролила, когда без вести пропал. Слава Богу, трехсотым объявился, потом домой приехал без ноги… Но живой!
        - Доброволец - это хорошо, - сказал рассеянно Сергей Львович. – Может, и я скоро уйду, если совсем хохлы допекут…
 В  конце концов,  смета,  изрядно подтаяв, сдалась, и была согласована с хозяйкой, бригада приступила к ремонту.

       Сергей Львович приезжал раз в неделю посмотреть работу. Потом пропадал. Говорят, ездил до линии боевого соприкосновения. Отвозил то, что просили бойцы. Когда приезжал, принимал работу бригады. У него было несколько объектов. Был хмур, деловит, серьезен.  Потом, будто невзначай, заходил в бухгалтерию, что-то спросить.  Приносил пирожки или булочки к чаю. Увидев Оля Але, шутил, оттаивал, начинал улыбаться. С его почина как-то незаметно все стали звать в коллективе Ольгу Александровну  «Оля Але». Поначалу она злилась и возмущалась, потом привыкла. Чаепития были короткими, Львович спешил, но запоминающимися.  Особенно последнее.

       Когда они смаковали кофе, бренча ложечками в ярко-оранжевых керамических  кружках, увесистых, как тяжелые апельсины, в бухгалтерию влетела хозяйка мастерской. Елена Сергеевна была очень сердита на сторожа, который, напившись, забыл закрыть дверь и чуть «не проспал» мастерскую. Утром работницы пришли к открытым дверям, выпивоха паровозом храпел на кушетке в углу.
      - Уволю! – возмущалась она. – Это ж надо, совсем совесть потерял, пьяница! Потому что я прощаю, закрываю глаза на его выходки! Это уже не первый раз!
Львович вскочил, налил ей кофе в изящную чашечку, кем-то подаренную на 8 марта, щедро посахарил и подвинул булочку.
      - Успокойтесь, Елена Сергеевна, выпейте кофе! Всё хорошо, ничего не произошло, Сан Саныча вздуете, с кем не бывает. Но увольнять нельзя, мужик он хороший! Простите его, я с ним поговорю! – И перевел разговор, чтобы она остыла.          - Тут мы как раз рассуждаем о том, что движет людьми по жизни.  Присоединяйтесь!
      - И что?! – опешила она. – Открыли Америку! Желание заработать, хорошо жить, есть, пить. То есть деньги и еще раз деньги! Без них не проживешь!
      - Но только ли они одни? – возразил Львович. – Я лично с вами не согласен, хотя, конечно, без денег никуда. Но главное  - все мы люди! А человек всегда движется к своей сути, ищет ее, каким путем - зависит от культуры и нации.
      Японцы, например, напиваются до чертиков, в костюмах, с белыми воротничками, валяются на улицах. Мне кажется, в отключке они ищут то изменение сознания, когда хотя бы на вечер они не клерки, с утра до вечера делающие бесконечную работу, как муравьи, а свободные в своей человеческой сути люди.
       - А русские?! – усмехнулась Елена Сергеевна, отодвигая недопитую чашечку, скрестила руки на груди.
       - Русские всю жизнь подспудно заняты процессом додумывания о своей душе, в существовании которой не сомневаются. Она для них ускользающая истина о себе самом, которую нужно поймать, как бабочку, не поломав крылышки, чтобы не повредить узор, рассмотреть до того, как  он рассыплется в пыль… У русских от гусеницы до бабочки одно мгновение - без метаморфоз. И переход не во времени, он похож на удар молнии, который все осветит. Они ни на минуту не сомневаются, что в это мгновение всё будет ясно.
      - Ой, заумно говорите, Сергей Львович, и слишком красиво! Мне кажется, русские  напиваются до чертиков, чтобы просто забыться! Им тоже на дне стакана мерещится свобода! Как наш Сан Саныч. Напился, тащите всё!.. Знаю я этих бабочек с гусеницами, уже трех сторожей сменила.
      - У Сан Саныча, между прочим, сын погиб в Бахмуте… После этого у жены инсульт, так и не оправилась, еле ползает. Он раньше так не пил, - грустно сказала Оля Але.
      -  Знаю, потому и терпела, но допек, все равно уволю!.. –  сердитая Елена Сергеевна ушла по делам, хлопнув дверью.
      - А вы как считаете, Оля Але? – спросил Львович.
      - Я считаю цифры, там все коротко и ясно. Главное не ошибиться, - ушла от разговора Ольга.
      - И часто ошибаетесь?
      - Почти никогда! Ну, пару-тройку раз было… - смутилась, отвернулась к окну.
      - Я рад.
      - Чему, моим ошибкам?..
      - Нет, тому, что вы еще не разучились их делать. Ошибаться нужно, важно и полезно.
      - Очень полезно, особенно бухгалтеру! Хотя мне иногда вся моя жизнь кажется ошибкой, - усмехнулась Оля Але.  – Поэтому я страшно боюсь ошибиться еще раз.
      - А вот это уже по-русски! – по-детски засмеялся он. – Значит, всё еще впереди!
       - И что же?!
       - Ну не знаю! Мгновение, озарение, удар молнии, который осветит всё, и будет ясно, что делать и как  дальше жить.
       - Это  я и так прекрасно знаю без вас! А вы чудак, фантазер или болтун, решите сам.
       - Нее, вы же уже сказали, кто я! Я - прОныра! – еще громче засмеялся он. – А в чем суть проныры? Нырнул и вынырнул в другом месте, там, где меня ждут! – Потом добавил, вытирая выступившие от смеха слезы, слегка наклонив голову набок, задумавшись.
       - Хорошо, что психика инерционна. Наверное,  в этом счастье человека. Свести с ума можно не всякого. Есть люди, которые свято верят в добро. Они добры по природе, не могут причинять зла себе подобным и любят пригоршню земли в руке, синее небо с закатами и восходами и своих детей больше всего на свете. Молиться надо именно за них, чтобы там, в ноосфере вокруг земли, их непротивление злу насилием победило. Безусловно, если нас всех припрут к стенке, и они возьмут оружие и будут убивать себе подобных. Но это не их ремесло! Не вынуждайте пахаря становиться воином.   Иначе воронка истории проглотит нас всех. Вот что страшно! Сейчас мы  приближаемся к этой самой черной дыре. Держитесь крепче и делайте добро, чтобы туда не ухнуть…
      - Очень красиво говорите, Сергей Львович! Где вы видели, чтобы непротивление злу насилием победило и побеждает? Почему война всё идет и идет? – сердито спросила Оля Але.
      - Я тоже постоянно думаю об этом. Наверное, скоро нас всех прижмут к стенке, и заставят пахарей взять ружье…

      «Где он, этот проныра?! -  спрашивала она себя, чувствуя, что думает о Львовиче больше, чем обычно. Конечно, от скуки и одиночества. Ох уж эти ямочки на щеках и трехдневная щетина. Вот, дура, влюбилась что ли?.. Ведь он явно чувствует, что нравится…  И, поди, смеется, на пять лет моложе ее... Глупая старушка Оля Але… Где твоя гордость?»

      За три месяца ремонт был сделан. В чистеньком уютном холле появились красивые кадки с искусственными пальмами, в примерочной -  высокие зеркала в пол, в подвесных потолках засверкали лампочки в золотых ободках.  Стены в холле были покрашены в бежевый цвет с модным названием «кашемир». Сергей обещал фуршет на окончание ремонта, и этот день настал.
      Хозяйка Елена заказала суши и пиццу на всех.  Накрыли стол. Пригласили бригаду   маляров, которые делали ремонт во главе с Михалычем. Женщины принарядились. Оля Але надела красивую ярко-голубую кофточку с воланами в тон глазам, которая делала ее неотразимой. Все ждали Сергея Львовича, который опаздывал. Ольга беспокойно ерзала на месте, потом подошла к окну, прислушиваясь, поглядывала на дверь. Хозяйка Елена, наблюдая за ней, встала рядом.
      -  Смотрю, нравится он тебе! И он на тебя поглядывает. Глазками так и играет. Лови момент, такой один не останется. Приятный мужик, скорей всего, бабник. Говорят, год назад разошелся с женой. Я справки навела. Алименты платит младшему, старшего сына недавно в армию забрали.
       - Почему разошелся? – осторожно спросила Ольга.
       -  Кто его знает, загулял, наверное. Молодых подавай! С такой харизмой  и деньгами бабы льнут, как на… сама понимаешь на что. Ой, позвонил!.. Да, да! Мы все ждем вас! -  Хозяйка вышла на крыльцо, чтобы лучше слышать, что он говорит. Вернулась взбудораженная новостью.
       - Вот так дела! Оказывается, наш Львович не так прост! Через день добровольцем на СВО идет. Сын у него погиб под Курском, когда хохлы туда пошли. Молоденький совсем. Он сейчас в военкомате дела доделывает. Сказал, через полчаса будет…  Добровольцем за сына на войну, вот идейный! Разве этим что-то исправишь?.. И надо ему, вот дурак! – в сердцах восклицала она.
      - Почему дурак?  Хотя, конечно, убить  могут… - расстроилась Оля Але.
      - Да то-то и оно! – эмоционально поддакнула Елена Сергеевна.

      Сергей Львович приехал через час с коробкой шампанского, одетый в форму цвета хаки в темную крапинку, от которой рябило в глазах. Эта форма делала его  шире в плечах, крупнее, будто весомее. Лицо осунулось, брови сдвинуты, живые карие глаза серьезны, видно было, сильно переживал за сына. Все сели за стол. Оля Але так расстроилась от новости, что старалась на него не смотреть.
Сначала подняли бокалы за ремонт, Елена Сергеевна благодарила его за дизайн интерьера и качественную работу.  Он ответно сказал, как легко и хорошо было здесь со всеми работать. Потом выпили за его отправку на СВО. Работники, особенно Михалыч,  сказали, что уважают его выбор, хотя без него организовать работу будет сложнее.
       Семеновна всплакнула, живо вспомнив свои недавние переживания, благословила. Перекрестила и добавила ставшее привычным: «Мы русские, с нами Бог…». Оля Але сидела в напряжении, смотрела то сквозь него, то в пол и молчала. 
В общем, всё было тепло и душевно, но как-то впопыхах, на грани срыва. Сергей Львович торопился, часто смотрел в мобильник, искоса поглядывал на Оля Але.
       - Да, пока не забыл, Ольга Александровна, мне нужна справка для нашей бухгалтерии о проделанной работе, - сказал он. – Прямо сейчас, срочно!
       - Сделаю, пойдемте в бухгалтерию! – живо вскочила она. Когда зашли в ее каморку, он сразу спросил:
       -  Что вы сегодня на меня так странно смотрите, будто я вас чем-то обидел? Лучше благословите в дальнюю дорогу.
       - Я неверующая, - покраснела и отвернулась Ольга, словно он действительно ее обидел. - Зачем вы туда, на СВО?.. За деньгами, что ли?.. Переживаю, убить могут…
       - Ааа, вы об этом… - сморщился он. -  Оттуда денег много не привезешь. Это только всем  кажется. Я  половину снаряжения сам себе купил на свои кровные. Зачем? Так надо. Это мой долг за Кирилла… Вам, наверно, уже сказали…
       - Сказали, Царство Небесное, мальчишка совсем… Там и вас убить могут, - снова повторила она, чувствуя, что стала пунцовой.
       - Убить везде могут! Кирпич с крыши упадет - и хана. Мы все здесь на время. А вы сегодня просто красавица! И кофточка вам идет. Замуж бы позвал, да сам не знаю, что завтра будет… 
       - Все шутите! А как же жена, младший сын? - в упор спросила она. – Что делать будут, если того...
       - Денег кучу получат! За жену не беспокойтесь, мы год как разошлись. Все пилила и пилила, что деньги идут «не туда», когда я бойцам помогал. И сын за мамой на ниточке ушел, чужой стал, алименты плачу. Меня особо видеть не стремится. Так что я один. Разве что мать в деревне заревет... В общем, можно сказать, меня война позвала. Если укропов не остановить, они дальше попрут. И сюда придут. Заслон  нужен. Каждый решает сам, где ему быть. У меня прадед на Курской дуге ноги оставил, но фашистов остановил. А они снова туда пришли и сына убили!
       - Все говорят СВО не ВОВ… - возразила Ольга.
       - Ну да… Говорят, а нацисты прут! Реально прут и война реальная, люди гибнут… Мирные, дети. Просто половина народа этого не видит и видеть не хочет в упор. А я насмотрелся в Донецке и дальше.  КАК СЕЙЧАС перед глазами стоит,  девочку на моих глазах снарядом убило... Красивая девочка была, с мамой в дом бежала, в укрытие. Осталась воронка, лужаца крови, голова с бантиком отдельно в  грязи лежит... Стою и чувствую, как сердце во мне заледенело, а кровь кипит, в голове жарко… Ладно, это мои переживания… Не буду вас грузить. Дайте, хоть обниму на прощание. Давно женщин не обнимал. Завтра в 6 утра подъем - и в пункт комплектования…  - Он двинулся к ней, но Ольга отшатнулась, выставив локти. Львович усмехнулся, отступил.
       - Значит, ошибся, обломался! Странная вы женщина, Оля Але! Вроде ягодка опять… Я же вижу, что нравлюсь. И вы меня зацепили характером и вообще… Может, не увидимся больше никогда. А вы локти вперед, как ваш кактус на окне колючки. Смотрите! Я не раз убеждался, в жизни Бог дает  нам всё, что мы просим. Буквально всё! Весь вопрос: сможем ли мы это удержать?!
       - А надо?.. - с вызовом спросила Ольга, надменно вздернув голову.
       -Надо, Оля Але! Причем держать нужно крепко-крепко. И это самое трудное: не отпустить трудно, а удержать… Ну ладно, так дак так. Не поминайте лихом. – Он развернулся к выходу.
       - А справка? – растерянно спросила она.
       - Справку для отправки вы мне только что дали, другая не нужна.
       - Сергей Львович, подожди! Я хочу, чтобы вы вернулись живым. Берегите себя!
       - Как Бог даст. И вы берегите себя… от всяких чувств, у вас это хорошо получается. Это я, оля-алле,гоп! - и прыгнул, нырнул в другую жизнь.  Проныра! А в вашей жизни  главное - дебит с кредитом свести, циферки сосчитать, не ошибиться, не так ли? – ехидно хмыкнул он и ушел.

       В холле фуршет закончился.  Женщины вернулись в швейный цех дошивать смену. Сергей заглянул к ним, сердечно попрощался и уехал.  Когда вышла Оля Але с заплаканными глазами, Елена Сергеевна собирала одноразовые тарелки и стаканы со стола в большой черный мусорный пакет.
       - Поговорили? – спросила Ольгу.
       - Поговорили, - ответила она.
       - Чувствуется, на тебе лица нет.
       - Дебит с кредитом не свели…  - усмехнулась Ольга.
       - А зря, - покачала головой Елена Сергеевна и закурила электронную сигаретку, распространяя аромат цитрусов. - Не он дурак, ты дура. Может, это счастье мимо шло.  Ох, Оля Але,  я бы такого мужика мимо себя не пропустила! Потом спохватишься, что годочки мимо летят, и вцепишься, в кого попало, как я! Думаешь, я не знаю, как вы шепчетесь за  моей спиной: «Подобрала сморчка чуть красивей обезьяны?..» А для меня главное, что не одна.

       И жизнь  Ольги Александровны снова стала скучной, как была до Львовича, только в ней появился какой-то  невыносимо тонкий свист из угла - от окна, когда дул ветер: т-ссс!.. Конечно, это просто свистело пластиковое окно в квартире, за которую еще не выплачена ипотека. Давно нужно было вызвать мастера, подкрутить гайки. Но всё как-то не получалось, то денег лишних нет, то желания, вот и дождалась. И еще как назло закапал кран: кап-кап-кап…  Словно минуты текли в никуда и порой доводили Оля Але до отчаяния. Хотелось  выбросить все дипломы в урну и прыгнуть из окна девятого этажа, как в цирковом номере: оля-алле-гоп!.. – в другую жизнь. Может быть, за ним, за пронырой?.. В такие минуты она молилась: «Господи, хоть бы не убили… Спаси и сохрани!»

       От переживаний Оля Оле осунулась, побледнела, долго сидела на больничном с бронхитом.  Выйдя на работу, окая от волнения, спросила хозяйку Елену, что слышно о Львовиче. Та пожала плечами, ничего не слышно!
        - У тебя есть его телефон в договоре, позвони, узнай сама! – И Ольга решилась, позвонила, сердце стучало где-то в животе. Но мобильник молчал. Месяца три о Сергее Львовиче ничего не было известно. Потом Семеновна случайно встретила Михалыча и принесла весточку:
        - Трехсотый наш Львович! В госпитале лежит где-то в Донецке. Михалычу звонил,  говорит, подлатают  и опять на фронт. Ранен в ногу, ранение нетяжелое, но нагноение пошло, долго  убрать не могут. Медиков не хватает, говорят, там ада кромешная, переполнены госпиталя-то... Война!.. 
       
        Вечером после работы Ольга Александровна достала с полки синюю папку с дипломами. Вытащила из нее свидетельство медсестры. После училища она отработала медсестрой в реанимации почти шесть лет. «Господи, как это было давно, еще девчонка…»  Повертела в руках. Оля-алле-гоп?!..  И сунула обратно - в синюю папку. Со стула положила ее на верхнюю полку, чтоб не достать. Она не такая авантюристка, чтобы ехать туда, где стреляют и убивают…  Где война, летят дроны и снаряды! И снова занялась бухгалтерией, цифры успокаивали ее. А потом...

       Это было месяца два спустя, когда она возвращалась с работы домой. По дороге навстречу ей ехала инвалидная коляска, в ней сидел мужчина в военной форме, одна штанина пустая, низко опустив голову в кепке с длинным козырьком. Широкие плечи, привычка склонять голову набок, когда задумается. Оля Але вздрогнула, узнав этот жест. Конечно, это был он!..  Коляску везла красивая молодая женщина с усталым лицом. Видимо, жена!..  Оля Але застыла, глядя на них, потемнело в глазах. Хотелась провалиться сквозь землю, чтобы Львович ее не узнал. Мужчина поднял голову…
      «Не он, Господи, это не он!..» - радостно залепетало, запрягало сердце. Они проехали мимо. Оля Але вдруг прошиб пот: «А как же он?! Как же ТАМ он?..»

       Ольга Александровна пришла домой. Поела, окинула взглядом квартиру, в которой все было теплым, уютным, домашним, продуманным до мелочей. Ее зона комфорта! Ночью не могла уснуть. В ночной рубашке залезла на стул, достала папку с дипломами. Вытащила свидетельство медсестры и положила на стол. Утром, позвонила на работу, взяла отгул и поехала в военкомат.
       На вахте спросила, куда ей идти, заняла очередь в кабинет, села на скамейку рядом с молодым  нескладным парнем в военной форме в крапинку, который что-то громко рассказывал пожилому дядьке, который сидел рядом. Поневоле  прислушалась.
       - Не успел бежать укроп из окопа, я прыг на него, вдавил прикладом в грудь, сам весь в крови, чикнуло осколком. Вот лежим мы с ним в окопе, замерли, дрон над нами бдит, стрекот слышим.  Я в крови, он подо мной в крови, влипли в грязь. Дрону все равно, кого гасить. «Не убивай, - шипит мужик, - лучше в плен возьми, не хохол я, русский Колька Иванов! И что, - шепчу, - а я хохол Колька Пелепенко! Только я русский хохол, а ты укроп! Укроп – это нация твоя, вражина! А внутри мысль, как бритва:  «Как быть, если по обеим сторонам русские с хохлами перемешались, и все мы одна нация?.. Это ж мир сошел с ума и хочет видеть нас сумасшедшими.  Брат на брата, черт на черта. Нет, думаю, черти - это они, а мы русские, с нами Бог.
       - Да уж… Замесили кашу наверху, теперь всем нужна Победа. И нам, и Зеле… - хрипло закашлявшись, согласился дядька. – Как эту сволочь Зелю земля держит?..
       - А  ты что тоже воевать собрался? Годов-то сколько? – поинтересовался парень.
       -  Пятьдесят один. Добровольцем хочу. Не берут, хроник я, давление шкалит, прошлый раз намеряли, завернули…  Я  опять пришел, спать не могу, мучаюсь. Может, возьмут? Не возьмут, опять приду, едрена корень…

       В военкомате всё решилось быстро. Медики были нужны. Ее направили, как просила, в Донецк.  В Зале ожидания перед отлетом Ольга, наконец, решилась позвонить Львовичу. Его мобильник долго молчал, потом раздался хриплый знакомый голос:
      - Да, Оля Але, не ожидал, что позвонишь, как дела? – Ольга молчала в трубку, язык прилип к гортани.
      - Ну чего молчишь, говори, раз позвонила.
      - Узнала, что ранен, как ты?.. – прошептала она.
      - Да всё нормально, нога не заживала, кожу пересадили, вроде процесс пошел. Может, скоро выпишут.  Я же проныра, а ты как, всё цифирки считаешь?..
      - Я… лечу, скоро буду в Донецке. Жди… - И отключила мобильник, потому что объявили посадку. 

        Самолет набрал скорость, оторвался от земли в небо, заложило уши. Внизу осталось прошлое, уютная квартира, привычная жизнь, кофе с бутербродом по утрам. Вдруг стало страшно, пересохло в горле, сердце сжало. А что если это и есть самая главная в ее жизни ошибка?! Что делать?  - Вспомнила последнее чаепитие в тесной коморке бухгалтерии.
-  А вот это уже по-русски! – по-детски смеялся Львович. – Ошибаться нужно, важно и полезно! Значит, всё еще впереди!
- И что же?! – снова мысленно спросила она.
- Ну не знаю! Мгновение, озарение, удар молнии, который осветит всё, и будет ясно, что делать и как дальше жить.
 - Наверное, ты прав, проныра...
      Оля алле, гоп! - Ольга Александровна, крепко зажмурившись, прыгнула в неизвестность…