Испытание засолочных бочек

               
Пригородный поезд из областного центра приходил вечером в 22-00. В летнее время ещё было светло. Уехать со станции до городка было сложно. Курсировал один автобус, пассажиры соскакивали на ходу и бежали к автобусу, больше половины прибывших, с грустью смотрели вслед уходящему автобусы. Молодёжь, без вещей, шла пешком в городок. Расстояние в четыре километра ни маленькое. Мне не стоило беспокоится, встречал мой закадычный друг. Сразу поехали в гараж, где уже был накрыт стол. За месяц порядком соскучились друг за другом. Сальные беседы продолжались до часу ночи.
-Завтра поедим на солдатские огороды за огурцами, там у меня командир хозяйственного взвода давний знакомый, заводной такой, да ты его видел Борис Карповичем зовут.
Я вспомнил этого потешного на вид командира. Он выглядел как Вини Пух, маленького роста, хорошо упитан, с красным лицом. Недостатка в питании данный субъект не испытывал. Любил пошутить над товарищами, особенно донимал своего давнего дружка, который любил спиртное больше чем Родину и свою жену Валюшу. Имел правда существенный недостаток, быстро косел, нуждался в помощи, чтобы добраться домой, за что его не уважала жена. Да и Борис Карпович возмущался, когда он засыпал в кабинете. Частенько в зимнее время выпивал с ним, если ни каждый день, то через день точно. Борис Карпович был заведующим столовой, боятся ему было некого, так как его шуряк был заместитель командира УИРа по тылу. Видимо баловал своего шефа продуктами из столовой, полторы тысячи стояли на довольствии. Во время выпивки в столовой закусывали только мясом, хлебом и луком. Борис Карпович давал команду шеф повару: «Прёшу принесть мнясо». Он был выходцем из Молдавии и поваров подыскивал только земляков, чтобы умели танцевать молдавские танцы.
На следующий день ко мне заехал товарищ. Вдвоём поехали на огороды за огурцами. На заднем сидении его авто лежало ружьё в чехле, с которым он ездил на открытие охоты. Друг похвалился патронами с литой пулей с отверстием, мол такой выстрел может завалить медведя. Правда такая дичь в нашей местности отродясь не водилась. По дороге провел испытание на молоденькой берёзке, от выстрела пересёк её по палам. Борис Карпович встретил гостей с возгласами, когда Виктор вытащил семисот граммовую бутылку вина, его лицо озарила улыбка до ушей. После первого стакана завязалась душевная беседа. Мой друг похвалился охотничьим ружьём и пулей, которая летит с вращением. Борис Карпович повертел её в руке и сделал экспертное заключение: «Херня! Она даже бочку не пробъёть», -заразительно, ехидно стал смеяться.
На берегу стояли деревянные бочки под засолку, которые тщательно помыли солдаты. Они, стояли в ряд как солдаты в строю, одна за одной.
-Выстрели в бочку, хрен ты в неё ещё и попадёшь,- стал смеяться.
Шагами отмерил двадцать шагов, прочертил на песке линию.
Виктор обиделся, побагровел, видать задел его самолюбие, как охотника.
Я почувствовал, что может быть плохой исход, как-то он мне кепку прострелил в воздухе. Он отошел за черту, прицелился. Прогремел оглушительный выстрел. С деревьев, в пойме Иртыша, с криком слетели вороны, помчались от греха подальше. В первой бочке было круглое, входное отверстие. Борис Карпович подошел к бочке увидел, что внутри всё выворочено, следующие бочки в ряду тоже всё разворочено, истерически закричал, словно выстрелили в него.
-Идиот! Ты, что натворил? Испортил три бочки, пошел вон отседова.
Виктор положил ружьё на траву, подошел к бочкам и засмеялся. Борис Карпович побежал к ружью и со злости забросил его в Иртыш. Истерически закричал солдатам: «Прекратить собирать огурцы, хер ему».
Друг побагровел, стал кричать, ты мол сам сказал, чтобы я стрелял. Подбежал к Борису Карповичу, ухватил за грудки: «Ну-ка вытаскивай ружью».
Я лихо сбросил штаны и башмаки, полез в воду. Ружьё лежало на мели с пол метра в воде. Вытащил патроны, вылил воду из ствола. Борис Карпович дал команду солдатам, чтобы защищали его от нападения. Они как коршуны оттеснили Виктора. Нам оставалось одно, уезжать по добру от греха подальше. Борис Карпович был вне себя, лицо перекосилось, было красным со злости, хоть сигарету прикуривай. Мы сразу уехали, отъехав на безопасное место остановились. Смеялись так громко и заразительно, я копировал Бориса Карповича, как он заглядывал в развороченные бочки, анализировал ущерб от выстрела. Поехали с другом на берег Иртыша, искупались, посмеялись и не солёно хлебавши поехали в гараж. Там встретили сослуживцев, которые после рабочей недели немного расслаблялись, вели шумные беседы. Встретили нас дружными возгласами. Попросили меня, чтобы я почитал юморное письмо с Украины. Я им рассказал свежий материал. Изображал лицо Бориса Карповича, его душе раздирающие крики. Виктор держал ружьё, растерянно оправдывался. Заместитель начальника тыла со смеху ступил ногой в ванну с отработкой двигателя. Стал говорить поганые слова на хозяина гаража, что он оставил в ванной масло старое. Получилась двойная потеха. Было не понятно, кто смеётся и над кем. Хорошо, что гараж был далеко от КПП гаражной, где находилась охрана. Бывало, что в гаражную заезжал патрульный наряд милиции, когда мужики под балдой пели песни, плясали. Часто такие посиделки обсуждали на служебном совещании, было грустно. Хорошо, что в этот раз всё обошлось благополучно. Прошло около полу года. Я зашел к заместителю по тылу, чтобы подписать рапорт на машину, стать на очередь.
-Дорогой ты мой! Подпишу после того, как ты изобразишь командира хозяйственного взвода, возле прострелянных бочек.
-Так это невозможно изобразить на трезвую голову, ты что, смеёшься.
Он открыл сейф и вытащил пол бутылки коньяка.
-Хорошо! Приду в конце рабочего дня,- и удалился.
Пришлось вспомнить возбуждённого Бориса Карповича, после ста пятидесяти грамм коньяка. В закрытом кабинете смеялись до слёз, кто с кого больше было не разобрать. Расставаясь начальник напомнил: «Не забудь пополнить запас сейфа. Коньяк продавался настоящий и по доступной цене.
Давно это было, ох как давно, а память иногда возвратит меня в прошлое. Сидя в гордом одиночестве в тиши городской квартиры, хочется рассмеяться, но на лице вместо улыбки, появляется грустная мина. Многие сослуживцы ушли в мир иной, срок всему десятилетия. Скоротечна наша жизнь на земле, только поздно мы понимаем это...