Ключ от перехода гл. 21

начало: http://proza.ru/2026/08/01/654


- Мама, ну мы же договорились! Зачем вы приехали?! – услышал я недовольный голос Насти.

- Где он? – прогремел другой голос и в кухню со слоновьим топотом ввалилась «толстуха» с фотографии.

Я привстал: «Здравствуйте!»

- Ах, вот ты где, прохвост! Здрасти-здрасти, глаза твои бестыжие!

«Тёща, итить!»
В кухне сразу стало как-то тесно, душно и казалось, что вот-вот закончится кислород и скоро все мы будем корчиться от удушья. Дети испуганно глядели на вошедшую и за столом воцарилось молчание. Впрочем, я был напуган не меньше.

- Ты вещи проверила? Всё на месте? – вновь прогрохотала толстуха, обернувшись к Насте.

- Мама, прекрати! – Настя неловко попыталась её остановить.

За толстухой маячило бледное лицо мужчины чуть старше пятидесяти, с редкими светлыми с проседью волосами и большими залысинами на лбу. Выражение его глаз было тоскливым, виноватым, словно он испытывал неловкость за это вторжение. И был он весь какой-то зажатый, «прибитый» что ли…будто не от мира сего. Он мне напоминал меня сегодняшнего, зажатого и прибитого. Мы оба были «не от мира сего», я и мой новый тесть.

А толстуха всё сыпала и сыпала обидными вопросами.
- Что прекрати?! Первый раз что ли! Так всё на месте? Деньги проверила?

- Всё на месте, мам! Не надо было приезжать. У нас всё хорошо. Ужинать сели…

Женщина возмущенно всплеснула руками.
- Ужинать они сели! А то, что я места себе не нахожу, кусок в горло не лезет, это тебя не волнует?! «Хорошо у них!» Может вас тут уже поубивали всех к чёртовой матери! А они, вишь, «ужинать сели»!

- Галя, не кипятись…, - произнёс укоризненно мужчина, пытаясь удержать буйную супругу, а после обратился ко мне, – Здравствуй, Серафим! – протянул он для приветствия сухую жилистую руку.

- Здравствуйте! – неуклюже протянул я свою в ответ.
««Галя…Галина… Галина Степановна!» - я лихорадочно перебирал в памяти свадебные фотографии с надписями на поздравительных плакатах в честь родителей молодожёнов, - «Галина Степановна и Иван Михайлович…» «Анна Сергеевна и Пётр Константинович».

Толстуха сурово глядела исподлобья, поочерёдно переводя взгляд с меня на своего мужа, с мужа – на меня.
- Да уж, зятёк...попил ты кровушки... У всех нас попил… А вообще-то мы шарманку твою привезли. Настя, вишь, переживала всё. «Прибери ноутбук, мама, а то пропьёт докторскую свою.» - пискляво передразнила она, - О тебе, пакостник, заботилась. Всё ждала, что вернёшься… А по мне, хоть бы и пропил ты сундук-ноутбук свой! Как совесть свою пропил!»

- Галя, не шуми! – вновь попытался вмешаться Иван Михайлович.

- «Галя-Галя!» - снова передразнила она, - Что, «Галя»? Я за эти полгода вся извелась, на дочь глядя. А тебе, хоть бы хны по деревне! Давай сюда паспорт!

Мужчина достал из внутреннего кармана куртки паспорт и подал ей.

- Вот, держи, шалопут! Без него, поди, на работу не примут… - Галина Степановна подала мне паспорт, я же не знал, куда деть глаза от стыда. – Только давай так договоримся, как вдругорядь пить зачнёшь, выкупать не будем. И не вздумай кредитов набрать, как в прошлый раз! Понял? – она глянула зло.

Паспорт… От волнения моё сердце готово было выскочить из груди.
«У меня есть паспорт! Я живой!»
Где-то там, в другом доме, осталось лишь свидетельство того, что был такой «Борис Викторович Савушкин». Жил и был, а теперь умер и этому «умер» есть «бумажка», есть и место на кладбище, и даже воткнутый крест в ожидании монумента…

- Не слышу! Что молчишь, как бревно? – её громкий голос заставил меня вздрогнуть. – Понял?
Я кивнул.

- Чё киваешь? Отвечай, как человек! Так, понял ты?

За эти безумные дни мне уже осточертело кланяться и каяться за чужие ошибки. Надоело мямлить, кивать, соглашаться… Словно птенца желторотого отчитывают все, кому не лень… Вот и Миша, тоже… А мне так хотелось рявкнуть и разогнать всех этих «миротворцев» к шутам собачьим, а после плюнуть и вернуться в «Подсолнух», и к чёрту лифт, самому, своими новыми ногами взбежать, взлететь на седьмой этаж, найти родную дверь и сказать отворившему словами Высоцкого: «Ну, здравствуй, это я!*» И она узнает. Обязательно узнает! Она не может меня не узнать!

- Другого раза не будет. Покончено с этим. – выдавил я.

Она тут же и подобрела, сменив гнев на милость и стены кухни вновь «раздвинулись».
- И ладно! И хорошо! Так, и чем вы там ужинаете? Даже к столу не зовут… Ну и детки! – и бесцеремонно плюхнувшись на стул, уставилась на Настю, только сейчас заметив на ней новый халатик, - Ой, а что это на тебе? Фимка подарил, поди? Ишь, как подмазывается, стервец! А ты и растаяла! А тебе идёт…,- и повернувшись ко мне, подозрительно прищурилась, - Где такой купил?

- В «Раю».

- В «Ра-а-ю-ю…» - передразнила она, - Верно, больших денег, стоит? И где ты их взял? У Насти украл или у матери?

Иван Михайлович тихонько потянул её за рукав.
- Да отцепись ты! – вырвала она руку.

Я хмуро глянул: «Не украл. Заработал.»

Она поджала губы и сердито метнула взгляд в сторону мужа: «Вишь, какие халаты женам покупают? Не тебе, чета!», - и принялась по-хозяйски накладывать рыбу в тарелку, периодически отвешивая мне «любезности».

- Ты, когда свои косы срежешь? Как баба, ей бо… Неужто не надоели? Ишь, намыл, как с рекламы, прям.

- Мама, перестань! – возмутилась Настя, возведя глаза к потолку.

- Перестала бы, кабы за ум взялся! А ты, Фимка, уж не серчай на меня, ты давай слушай, плохого не посоветую! Мне ж за дочку обидно, я её для лучшей жизни растила, а ты вон чего натворил. Чуть семью не развалил. А ведь, как жили-то хорошо! Душа в душу! Всё есть. Крыша над головой, одеты, обуты… Не голодуете. А детки какие славные! Чисто ангелы! Мать довёл… Горе... Конечно, горе. А кто говорит, что – нет?! Но разве ж пьянкой возвернуть человека? У Ивана, может, вдвойне горе было. Остаться с крохой на руках. Я, когда на рынке его увидала, ажно, сердце захолонуло! Худющий, шкилет шкилетом… И девчонка в коляске хнычет, и вся, как есть, запаршивела. Места живого нет, крапивница та проклятая. Ну, мужик, он и есть, мужик, какой с его спрос! Как мог, так и обихаживал… Да уж, помыкался, не приведи, господь… Так ведь не спился же! А тоже…

- Галя, хватит! – взмолился Иван Михайлович, и снова тронул её за рукав.

- Нет, не хватит! – гавкнула она, отпихнув мужа локтем. – Что? Скажешь, не прятал в бачке водку? По-тихому прикладывался. Как жулик… А я-то, дура, всё думаю, чего это ты из нужника такой малахольный выходишь.  Молчал бы! Да кабы не я… Все вы, мужики – алкаши! Глаз да глаз за вашим братом! Вот погоди, на родину летом поедем, там бабка Захариха враз из тебя всю дурь выбьет.

Последнее, очевидно предназначалось мне, поскольку на «дурь» она повернулась ко мне, да так зыркнула зло, что я решительно поверил, да, такая запросто сможет выбить не только дурь, но и дух. И инстинктивно сделал шаг назад, словно боясь, что Галина Степановна всерьёз возьмётся за мою «дурь» и тогда до Захарихи мне уж точно не доехать. А ещё мне было приятно, что Настя старалась защитить меня от тёщи.

Маечка слезла со стула и, подбежав к бабушке, повисла на её руках.
- Ути, моя малюлечка сладенькая, - расплылась бабка и обняла Маечку своими огромными ручищами.

«Н-да…перспективка… А я ещё с матерью «своей» не знаком. И отец…Как он?»
От мысли об отце я болезненно скривился, что не ускользнуло от цепкого взгляда тёщи.

- Чего кривисся? Бабка она сильная, всю деревню от пьянки вылечила. У нас, знашь, как мужики самогонку пили? Как воду! Бочками! А мужики-то здоровые, что твои лоси! А тебя - субтильного, тьфу, за один вечер так обстряпает, будешь пивнушки свои за километр обегать. Молочком деревенским отпоисси, человеком станешь.

Галина Степановна зацепила рыбу вилкой и отправила в рот: «Вкусно! Можешь ведь, паршивец, когда захочешь! Сядь, не маячь!» она хлопнула рукой по стулу, и к мужу: «Чё там трёсси, и ты, садись давай! Ужина дома нету!»
Я присел рядом, а Иван Михайлович не сдвинулся с места, но тёща, похоже, уже и забыла о нём.
И она продолжала: «Взять хотя бы Серёжку! Ох и пил он, собака! Знамо, кровь поганая, весь в отца. Думала, так же кончит… Чуть живого тогда к Захарихе привела. И что?! Который год в рот не берёт. Детей народил, жена не нарадуется. Большим человеком стал! Машину получил новую, начальник уважает. Теперь вот за границу ездит. В Казахстан, Белоруссию... Доверяют! Жаль не застал он тебя, а так надавал бы по шеям…за Настьку-то…».

««Серёжка»…«Дядя Серёжа…» Верно тот толстощёкий мальчишка…» - подумалось мне, а тёща всё наворачивала наш ужин, как ни в чём ни бывало.

- Слушай, Серафим, те таблетки, что ты давеча советовал… Хорошие они! Я, прям, заново родилась!

Я вздрогнул. «Заново родилась…»

- Рад, что вам уже лучше, - только и смог я ответить, с сомнением поглядев на пышущее здоровьем тело тёщи, совершенно не зная о чём идёт речь. Но она уж точно не была похожа на больную, разве что, вес лишний.

Галина Степановна оживилась: «Да ты что! Конечно, лучше! Уж и забыла, когда и где болело! Всё ж хорошо, когда свой врач в доме! Э-эх, гусь ты, лапчатый!» - и она дружелюбно хлопнула меня по плечу с такой силой, что я присел от неожиданности.

Настя хихикнула. Галина Степановна глянула на неё сердито, сдвинув брови: «Чего смеёшься?» и повернулась ко мне: «Вот, они считают, что я выдумываю свои болячки… И терапевторша ничего не нашла. А я так думаю, что не хотела она, вот и не нашла! Кабы дала денег, так сразу б и нашла! Ну для виду чего-то написала в карточке, да попробуй разбери, чё там в ихних писульках написано… И ведь на снимки даже не послала! Они хотят, чтоб мы все передохли, чтоб ни черта не делать! Такие вот счас доктора… А ты у нас не такой! Ты – внимательный! Сразу сыскал и болезнь, и правильные таблетки. И без рентгену! А ты чё припух, как неродной?».

Умяв добрую половину нашего ужина, она куском хлеба вытерла остатки с тарелки, съела хлеб и опрокинулась на спинку стула: «Всё, наелась! Эх, Фимка…Фимка… Дурак ты!»

«Вот и спасибочки! Отблагодарила».
За столом нависла пауза. Галина Степановна толкнула мужа: «Ну чего расселся? Домой поехали! Видишь, всё хорошо у них, зря ехали!»
Иван Михайлович только руками развёл.

И тут я неожиданно для самого себя предложил: «А чай? Чай будете?»

- Спасибо, воды я и дома напьюсь, - махнула рукой тёща и, шумно выбравшись из-за стола, направилась к выходу.

- С пирожными, - хитро намекнул я, желая подольше их задержать. Всего каких-то полчаса нашего знакомства, а ощущение такое, что я знаком с ней много лет. Мне понравилась эта тётка. Нравилась своей прямотой, даже своей медвежьей грубостью нравилась, которая, пусть и абсурдно, но всё же гармонично вписывалась в её внешний облик - грозный и шумный, за которым скрывалась добрая и милосердная душа.

Она тут же бодро развернулась и почти с обожанием посмотрела на меня.
- Ох, Фимка, подлец! Знаешь же, что худею я! Пирожные… Ну, как тут устоишь, плут ты эдакий! Но только одну, а то – сахар поднимется.

* *  *
- Ну умаслил, так умаслил! В жизни не ела вкуснее… – Галина Степановна вытерла рот салфеткой. – Я ведь тебя, Фимка, как сына родного люблю. Даже больше! Кабы не любила, по-другому б с тобой разобралась…
И я мгновенно представил, как бы она могла со мной разобраться, придушив одной только грудью.

Я провожал их до автобуса, и пока мы шли, Галина Степановна то и дело проверяла, хорошо ли закрыто у мужа шарфом горло, да справлялась, не холодно ли мне в своей куртке, потому, как одеваться нужно по сезону и нечего тут форсить в своих полуперденчиках на рыбьем меху, поскольку осень самое паскудное время, да и пар, как известно, костей не ломит, а ломит таки простуда, а осенняя простуда ничуть не лучше зимней, а даже, может, хуже и так далее, и так далее... А на остановке вдруг расплакалась, долго и шумно сморкалась в огромный клетчатый платок, а после им же утирала глаза, затем перекрестила мне лоб и, расцеловав в обе щёки, назвала полосатым барсуком и наказала больше не шкодничать. Иван Михайлович, топчась на месте, то ли от холода, то ли от смущения, вяло пожал мне руку и извинился за беспокойство. Он мялся и видно, хотел сказать что-то ещё, но при жене никак не решался, а тут как раз подъехал автобус, и Галина Степановна втащила его в салон, погрозив на прощанье мне пальцем из окна.

«Кажется всё прошло замечательно! Никто ничего не заметил.»
В целом, я был доволен знакомством с Настиными родителями, несмотря на то, что меня всяко-разно обругали, почём зря. Или не зря…



*"Ноль семь" В.Высоцкий



продолжение следует...