После того дома. Тась Начало

Авдей Соколовский – студент старшекурсник, проснулся в испуге – опять приснился пугающий его сон, который, с неизменным постоянством возникает в его сновидениях: женщина, скорее всего его мать, протягивает с криком и плачем к нему руки, при этом всё больше и больше отдаляясь от него.
Он, 4-5 летний, сидит на руках у какой – то женщины и равнодушно смотрит на неё.
Тревога за ту женщину, которая во сне ему протягивает в своём бессилии руки, всегда вызывала в нём гнетущее чувство.
Посмотрел на часы – время позволяло ещё поваляться в постели…

Столько времени прошло, как куда - то подевались родители, оставив его у какой - то тети.
Тётя сама имела своих детей -двух девочек, и была замужем, но, всё же взяла Авдея на воспитание.

Он родителей помнит смутно - так давно это было; и он тогда был совсем маленьким. С того времени ему запомнилось всего два – три эпизода из жизни, в которых запечатлелись его родители.
Первый, что приходит на память: это вечер у большой реки.
Он сидел около костерка с висящим на нём котелке для чая. Родители стояли чуть ближе к реке: они обнимались, но не смотрели друг на друга; взгляды их были направлены куда – то вдаль - за реку.
Мать была в платье с накинутой на него вельветовой синей курткой. Отец в старых брюках и клетчатой рубашке, с брезентовой курткой,
тоже одетой не в рукава.
Второй эпизод, который запомнился: его, маленького, посадили на кровать, поверх покрывала и дали ему в руки том писателя Анатолия Виноградова, с которым он любил играть; сами же родители сидели посередине комнаты, за большим круглым столом и, прижавшись друг к другу, рассматривали какие -то фотографии…
И ещё он запомнил, как однажды, проснулся ночью и увидел над своей кроваткой мать.
Она была совершенно голая; согнувшись, руками опиралась на край кроватки; глаза были зажмурены, а рот немного приоткрыт; сзади, плотно прижавшись к ней, стоял отец.
От движений отца, груди матери равномерно покачивались, вместе с причёской, после бигуди.
 Вот и всё, что осталось от детских воспоминаний о родителях.
Последующая жизнь у тёти запомнилась более подробно и с бОльшими деталями.

                -
Надо сказать, что тётя, у которой Авдей проживал в дальнейшем, относилась к нему достаточно ровно: никогда не наказывала слишком строго; но и не сюсюкалась.
Да и особенно много времени посвящать взаимному общению было незачем – сразу, после того, когда он поселился у тёти, его приняли в интернат. 
Надо отдать должное, что интернат был не из последнего порядка; там обучались дети из привилегированных семей; или сироты привилегированных родителей.
Образование было качественным и разнообразным. Ходили слухи, что нахождение там детей стоило немалых денег для тех, кто их туда направлял.
Нельзя сказать, что тётя, отправив Авдея в интернат, забывала о нём – она его забирала оттуда на выходные дни, или на каникулы.
Когда Авдей находился в её семье, то он не чувствовал какой -то отчуждённости и невнимательности. Он время проводил вместе с дочками тёти, которые относились к нему с должным уважением и, даже с почтением к форме, которую он носил.
Учёба в интернате была интересной: но не все ученики оценивали это по достоинству.
Заведение было закрытым, поэтому свободное время было посвящено музыке, военному делу, автовождению, и прочим мероприятиям, включая в себя даже юннатский зоопарк.
Действовало множество кружков: начиная от фото, кончая моделизмом.
Авдей окунулся с головой в открывшиеся возможности. Это не только было полезно; это помогало ему забывать о родителях, о причинах их отсутствия, и позволяло ему не задаваться вопросом - почему он оказался на попечении незнакомой ему женщины.
Эти увлечения, до того захватили его, что он даже не стремился близко сходиться с кем – нибудь из одноклассников. В редкое свободное время, слушая их болтовню, он иногда не понимал, о чём у них идёт речь.
Его постоянное молчание вызывало у соучеников и соучениц мнение, что он намного умнее их, и ему не интересно слушать их разговоры.
К тому же, в это свободное время, он опять начинал размышлять о своей судьбе; так неудачно начавшейся жизни, от чего у него пропадало всякое желание общаться с кем – либо.
Особенно его мучила неистребимая зависть к тем ученикам и ученицам, которые имели родителей: если его, по какой – нибудь причине не забирали на выходные дни, то он уходил в самую дальнюю аллею сада, чтобы не видеть, как к некоторым ученикам приезжали родители и проводили время вместе со своими чадами.
Описывать моего героя я Вам, мои замечательные читатели и читательницы, не буду — это сейчас не имеет особого значения; но обещаю Вам, что я это сделаю обязательно, когда он окончит обучение в интернате.
                -
Женщину, которую я вначале называл просто «тётя», звали Евгения Васильевна Пишенко. Она работала в средней школе учителем литературы. Ей было к сорока годам.
Роста она была среднего; стройная и походкой привлекательна. Лицо узковатое, излишне скуластое, но его сужение книзу, в сочетании с ровненьким узким носом и аккуратной причёской средней длины волос, неизменно привлекало к ней взгляды многих мужчин. Ходила, всегда выпрямившись телом, даже и в том случае, когда несла тяжёлую сумку.
Не сказать, что ученики в неё влюблялись, как например, в учителя истории - мужчины средних лет, в очках; но и ненависти к ней, тоже никто не испытывал. Просто её чуть – чуть побаивались, потому – что она была умна и проницательна.

Познакомилась со своим будущим мужем во Дворце культуры железнодорожников. Он был красив и очень подвижен. Сразу очаровал восемнадцатилетнюю девушку и уже через полгода им выделили комнату в семейном общежитии.

Её муж, Владимир Карпович Пишенко был каким - то чином среднего разряда на железной дороге: чаще всего я его видел в форменном обмундировании.
В выходные дни он носил коричневый костюм нейтрального покроя со светлой рубашкой без галстука. Он был выше среднего роста, спокойный, теперь уже неторопливый в движениях; чёрные волосы с начинающейся появляться сединой, зачёсывал назад.
В традиционном вечернем чаепитии всей семьёй, он всегда больше молчал, внимательно выслушивая говорящих, редко вставляя свои замечания или выражая своё отношение.
 Их дети -Татиана и Таисия родились: первая вскоре после свадьбы; вторая попозже, когда Женя уже училась на вечернем, в институте.
Женя, даже занимаясь вечерами, привлекала к себе внимание преподавателей; которые с удовлетворением отмечали её успехи, надеясь, что в её лице вырастит отличный специалист в системе народного образования.
Однажды, придя вечером на занятия, её вызвали к проректору, в кабинете которой с ней беседовал какой – то представительный мужчина.
Но об этом было быстро забыто, и, в поведении Женечки -лапушки, ничего не изменилось.

Я уже упоминал о квартирантах в доме семьи Пишенко.
Да, действительно, это так: так совпало, что после небольшого промежутка времени, после встречи Жени с неизвестным мужчиной в кабинете проректора, финансовое положение семьи стало быстро расти.
Это происходило вследствие больших заработков мужа на железной дороге; а также немалую лепту в общую доходную статью вносила сама Евгения Васильевна, несмотря на скромную учительскую зарплату, суммы эти были значительными.
Муж видел, конечно, что вклад супруги в общее дело далеко превышает её заработную плату, по проследив за ней некоторое время, убедился, что его предположения об источнике дополнительного дохода супруги, не имеют под собой никаких оснований; а на вопрос «откуда деньги», отвечала, что мол «переработку и подработку никто не отменял…».
В итоге: по инициативе супруги, ими был приобретён особняк; недалеко от города, в тоже время не в заброшенном захолустье.
Он был достаточно большим и намного превышал потребности их семьи.
Поэтому, на семейном совещании, опять по настойчивым требованиям супруги, было принято решение не отказывать желающим снимать жилплощадь в их доме.
И действительно: с постоянной регулярностью стали появляться квартиранты, желающие пожить некоторое время в приятном доме в приятных условиях а, самое главное; подальше от взоров большого количества людей.
Они пользовались теми же условиями жизни, что и обитатели дома; включая обеды, ужины и чаепития.
От этого в разы увеличился доход семейного бюджета. В большинстве случаев постояльцы были холостыми; но все без исключения, интеллигентными и спокойными; аккуратно вносившими плату за проживание.
В один из дней и привела Евгения Васильевна, предварительно согласовав своё решение с Владимиром Карповичем, в дом мальчика, 5-ти лет от роду.
Теперь пришло время, Мои восхитительные читатели и читательницы, рассказать о девочках – дочерях Евгении Васильевны и Владимира Карповича -но сделаю это кратко; потому – что они не будут главными героями.
Просто младшая из них – Таисия будет связующим звеном дальнейшего повествования.
                -
Как Вы заметили, Татиана была постарше Таисии, поэтому, к тому времени, когда Авдей должен был прибыть из интерната, она уже была почти – что врач: заканчивала медицинский институт и была замужем за доцентом этого института.
Сама Татиана была умна - в мать, но при этом была большая острословка и выдумщица, с большим чувством юмора.
Муж её -Эдуард, был потише, но тоже любил юмор и острое слово.  У Татианы была скромная причёска, как подобает студентке, хотя и старшего курса.
 Эдик имел круглое лицо и жидкие волосы тёмного цвета, прилизанные к голове. Очки на нём говорили о его профессии на расстоянии человеческого взгляда.
Татиана с мужем проживали в доме отца и матери, занимая две комнаты со всеми удобствами.
Хотя в доме, сказать кстати - все комнаты, даже самые небольшие, имели все блага человеческой цивилизации.
Таисия же, в эту весну, перешла на второй курс педагогического ВУЗа, по специальности «Химия».
Она была немного ниже и помельче телом, чем её сестра, но тоже была симпатичная девушка со светлыми, средней длины, волосами; по характеру активная и смешливая.
Она, естественно тоже проживала в родительском доме.
                -
Но, как я люблю повторять: «Счастье, если оно бесконечно, перестаёт быть счастьем и исчезает, неизвестно куда...» Не я на пророчествовал, а просто констатировал факт.
За несколько месяцев до возвращения Авдея из интерната, случилась обычная, для человеческой жизни, история.
 
Евгения Васильевна была направлена на семинар по повышению квалификации в другой город, вместе с преподавателем истории - Валерием Афанасьевичем.
Семинар предусматривал выезд в соседний город на три дня: два дня занятий, на третий день - большая экскурсия на теплоходе по реке. Эта поездка закончилась, в конце концов, размолвкой между Евгенией Васильевной и Владимиром Карповичем, на длительное время.

-Ну, как жизнь, Валерий Афанасьевич? – спросила Евгения Васильевна, когда они сели в вагон поезда.
-Да, как Вам сказать, Евгения Васильевна…
-Скажите по - русски, или по - немецки - я пойму…
-Остроумный Вы человек! С Вами - всегда интересно!
-К сожалению, я не знаю, какой Вы человек -чтобы ненароком не обидеть… - ехать, всё – таки, несколько часов…
-Вы меня обидеть не сможете…
-Даже так? Почему?
-Вы слишком прекрасны, чтобы я мог на Вас обидеться…
-Ха -ха – ха!
 Помолчали.
«Это что такое…Никто мне не говорил таких слов…Если он это говорит серьёзно, то этого не может быть - для этого, плохо меня знает…
Если он «подбивает клинья», то у него ничего не получится -я – замужняя женщина…взрослые дети…»

«Да уж! Эта дама совсем по -другому выглядит, когда находишься с ней рядом… достаточно приятна…обаятельна… Может быть характер дрянной… А может быть совсем не сухарь - если аккуратно попробовать…А вдруг!?»
-Мне кажется, что…что эта поездка…для меня…Вас…внесёт разнообразие в жизнь…- пролепетал историк.
-Что Вы имеете в виду?
«Начал обрабатывать!»
-Ну…природа за окном…Стук вагонов…романтика…Отрыв от быта…
-Да…Это всё конечно прекрасно! А что - быт заел?
-Да…есть немножко – сказал он неожиданно для самого себя.
-Ну! Вам ли жаловаться на быт! Супруга Ваша - совсем молоденькая преподавательница физкультуры - наверное показывает Вам вечерами всевозможные элементы художественной гимнастики! Не соскучишься ней…Кстати -что – то я её давно не вижу?
-В «положении» она – в отпуске…
-Видите, как всё хорошо!
«Если Надя – физкультурница на него запала, значит «есть за что?..»»
-Вы знаете… как мне сейчас приятно находится рядом с Вами -сказал историк, глядя мимо Евгении Васильевны на пейзаж за окном.
-В чём заключается Ваша приятность?..
-Не моя, а Ваша…
-Ну пусть будет моя? -  продолжала нарываться на комплимент литераторша.
«А что, в конце концов - если женщина замужем, то что, она умерла для мира? Почему я не имею права, хоть раз в жизни, действительно отвлечься от быта?.. А может меня не удовлетворяет семейная жизнь?.. Может я ещё не жила по-человечески…по-женски…Муж…что – муж? Раз – два в неделю разбудит среди ночи…от тарабанит кое -как и всё…бывает ещё грудь прищемит, и терпишь, пока не закончит…А тебе нужно каждый день…Ну не каждый…Хотя бы как – то с душой, лаской…
Что -то я разошлась…Может быть Валерий и в мыслях ничего не имеет…
А вдруг!? -ей стала приятна сама мысль, что чужой мужчина захочет того… самого с ней; - внутри что - то по-женски забилось, по телу пробежала лёгкая дрожь -не упущу случая - разденусь…»

-Не знаю…приятно - и всё… - проговорил, испуганный своими же словами Валерий Афанасьевич.
«Предложить не предложить…когда приедем…А вдруг скандал устроит – позору не оберёшься…А хорошо было бы…Представляешь какое у неё тело без одежды - если в одежде так классно выглядит…»

Евгения Васильевна, приняв для себя решение, теперь старалась воздействовать на учителя истории так, чтобы он «правильно сориентировался» в данной ситуации.
Она, как бы ненароком, якобы от качания вагона на стрелке, прижалась плечом к его плечу. Когда вагон выровнялся, она не убрала своего плеча от его.
Он замер. Евгения Васильевна почувствовала, что его рука, оказалась на её руках, сложенных на коленях. Она постаралась, чтобы не спугнуть его, свои руки, потихоньку повернула ладонями вверх. Он немедленно сжал их.
«Жена дома, беременная… а ты что делаешь?.. Да ну и пусть…Теперь с ней трудно… из-за беременности…Мне же нужно какое – то удовлетворение…Я же живой человек… Мне и для работы нужно, чтобы всегда был тонусе…Неужели…через несколько часов?..»
                -
Через несколько часов, по приезду, зашли в небольшую частную гостиницу.
При предъявлении документов, молоденькая портье спросила:
-Как Вас поселить – вместе или раздельно?
Валерий Афанасьевич было замялся, но на выручку пришла Евгения Васильевна:
-Поселите вместе! - властно сказала она - не буду же я за Вас, Валерий Афанасьевич, одна делать отчёт о поездке - будем работать вместе!
                -
При самом первом же проникновении литераторша поняла, что такого ощущения, она не испытывала ни разу за всю свою жизнь; даже в молодости - в первые месяцы супружеской жизни.
Всё, что у неё происходило с мужем, было жалким подобием происходящего в эти мгновенья.
Она даже, в первые минуты, растерялась - как это было необычно приятно.
Валерий Афанасьевич оказался мастером мужского дела – он, не понятно как, чувствовал тело женщины, моментально отзывался на него; на его еле заметные движения и неуловимую реакцию; он как-то распознавал, не только внешние признаки поведения женщины; он прочитывал процессы, происходящие внутри её организма. Безошибочно определял, как нужно действовать в той или иной ситуации.
«Да…Вот кто физкультурнице преподаёт уроки…Со знанием дела…»
               
Вера Васильевна изнемогала от счастья внутри её души; и от телесного блаженства.
                -
Все командировочные дни проходили, как в тумане: едва заканчивались занятия, они моментально возвращались в свой номер гостиницы и продолжали наслаждаться друг другом.
Она теперь спокойно относилась к некоторым его требованиям, которые были недопустимы в «прежней жизни»; ей нравилось переносить некоторые унижения, которым её иногда подвергал неутомимый историк.
                -
По возвращении из командировки, ими было сделано всё, чтобы скрыть следы своего поведения – в повседневности относились друг к другу с подчёркнутой холодностью и официальностью.
Но в подходящее время опять тайно встречались и предавались удовлетворению накопленной, в дни разлуки, похоти.
                -
Отзвучали звуки духового оркестра: последний раз выпускники закрытого интерната, в полной парадной форме, прошли строем перед руководством, учителями, воспитателями и остающимися в интернате учениками.
Прозвучали напутственные речи; появились слёзы у счастливых родителей; слёзы учеников и учениц без родителей.
Прощай первый этап жизни!
Авдея за воротами интерната встречали Евгения Васильевна и Владимир Карпович.
Усадив в автомобиль, они поехали к себе домой.
                -
В этот день, во время обеда, перед присутствующими, предстал красавец - юноша. Он был черноволос, роста выше среднего подтянутый и стройный.  Лицо было слегка вытянуто вниз. Только сейчас все обитатели дома увидели перед собой не лопоухова, коротко стриженного мальчишку; а уверенного в себе, красавца.
                -
Начались безмятежные началолетние дни! Солнце заливало тёплым светом всю территорию усадьбы; трава слегка колыхалась по воле лёгкого ветерка; проплывающие по– сине голубому небу небольшие облака показывали, что вся начавшаяся по – новой жизнь, будет так же легка и красива, как они сами.
                -
Жизнь действительно пошла лёгкая и красивая; к этому можно добавить и интересная – в доме стали появляться квартиранты.
Постепенно Авдей вникал во все тонкости бытия в этом доме. Чаще всего около него крутилась младшая дочь – Таисия. Ей нравился Авдей: он был не только симпатичным, но и начитанным и остроумным.
Но самое большее, что ей нравилось в нём, его манера не болтать и не сыпать пошлыми словами перед симпатичной девушкой, а чаще всего молчать или говорить, чего – нибудь только при необходимости.
У старшей – Татианы с мужем тоже наступила отпускная пора и они вчетвером проводили время, гуляя по территории особняка, среди его деревьев и полянок; иногда купаясь в небольшом пруду на самой окраине территории.
Постепенно погружаясь в атмосферу дома, и общаясь с дочерями Евгении Васильевны, он стал замечать, что в отношениях между их родителями не всё так безоблачно, как это казалось с первого взгляда. Они, конечно, не ругались в открытую, но между ними существовала какая - то проблема, которую не удавалось разрешить.
Это, в конечном итоге привело к тому, что Владимир Карпович перевёлся на посменный график работы и стал по двое суток не появляться в доме. Да и в свободные от работы дни он часто уходил на службу, объясняя это тем, что «там что – то случилось».
В эти дни в доме появился новый постоялец – это был мамин коллега, со школы; он представился как Валерий Афанасьевич.
Только Евгения Васильевна знала причины его появления - первая причина — это она сама.
Вторая причина - размолвка с супругой, которая началась сразу, по возвращению Валерия Афанасьевича из командировки.
Супруга, будучи беременной, сразу почуяла неладное, выступила с претензиями к мужу, который, не мудрствуя лукаво, и воспользовавшийся случаем, снял квартиру в доме своей любовницы, при активном участии самой любовницы.
Он так же, как и все квартиранты, чаще всего, проводил время на свежем воздухе, гуляя и читая.
Такие компании никогда не обходились без споров и попытках взаимных убеждений друг друга в чём – либо.
Вот однажды, за завтраком, Авдей послужил поводом для очередного спора.
Глядя на него, Валерий Афанасьевич сказал:
-Вам наглядный пример, когда школа, учителя, приносят настоящий вклад в развитие личности; её адаптации к нынешним условиям жизни.
-Правильно! - поддержала его Евгения Васильевна - система работает чётко - только традиционные критерии могут наиболее правильно поставить процесс обучения в школах и ВУЗах.
Вот мы - она с удовольствием посмотрела на Евгения Афанасьевича - бывали на курсах повышения квалификации; так их работа полностью построена на традиционных методах обучения.
(Владимир Карпович, её муж, ухмыльнулся при этих словах супруги; она, заметив это - смутилась.)
-Всё это – полнейшая чепуха - вмешался в разговор доцент, муж Татианы - Проверенные методы? Да они из прошлого века! Мы живём в эпоху, когда нейросеть может за минуту собрать план урока, а мы всё ещё спорим про «традиционные критерии» ... Надо пересобрать саму логику обучения.
Валерий Афанасьевич, внимательно выслушав доцента, возразил:
- Вы говорите «пересоберём», а я слышу: «ускоряем и измеряем»; Вам бы всё проценты и соотношения в стиле: «по сравнению с прошлым периодом…»!
А кто подумает про ребёнка? О его чувствах, переживаниях? О непредсказуемости домашнего воспитания? Прежде чем менять систему, надо спросить: какой ценой мы получим эти ваши проценты!
- А какими критериями Вы измеряете результат Вашего шаблонного обучения? – не унимался доцент - проблема в том, что мы даже не договорились, что называем «результатом». В одной трактовке «компетенция» — это навык, в другой — ценностная установка, в третьей — вообще синоним «успеваемости». Пока мы не зафиксируем понятийный аппарат, любые споры о методах — это разговор на разных языках.
-А вы, уважаемый, спросите вот у них! -показывая рукой на Авдея и на Таисию, сказал Валерий Афанасьевич – в каком месте у них, в учебных заведениях - ваша «компетенция»?
-Нечего мне у них спрашивать - я сам, в своём институте вижу влияние современных компетенций - если бы мы их не применяли, до сих пор, изучая природу заболеваний, ланцетами резали собак, лягушек, прямо, возле пруда.
-Ха-ха! Резать лягушек и выяснять их устройство —это тоже наука! Подведите сейчас семиклассницу к интраоральному 3D-сканеру? -Она там поймёт чего - нибудь? —произнёс Валерий Афанасьевич, гордо оглядывая всех присутствующих победным взглядом.
Евгения Васильевна, забывшись, нежно положила свою руку на его плечо а, потом опомнившись, отдёрнула её.
Её муж, при этом встал и вышел из-за стола, направившись в сторону гаража.
-А было бы не плохо – это на неё произвело бы больше впечатления, чем картинки амёб, по сто раз подклеенных плакатах – не остался в долгу, доцент.
                -
Тась?.. Ты чего такая грустная?..
-Ничего…
Они лежали на полянке, среди цветов, в тени большой липы.
Помолчав, Тась сказала:
-А ты ничего не замечаешь?
-Что я должен замечать?
-Как отец с матерью себя ведут…
-Заметил…А что?
-А если бы твоя мать с отцом были в плохих отношениях между собой, ты бы веселился?..
-Да!
Тась посмотрела на него с удивлением:
-Почему? Тебе доставило бы удовольствие наблюдать, когда родители в ссоре?
- Я готов был бы видеть своих родителей в любом их состоянии…
-Ах…да…извини…
-Ничего…
-Как мать побывала на «повышении квалификации», её как подменили…Стала постоянно недовольна отцом, придирается к нему…ворчит…
Ещё этот брандахлыст появился - она стала совсем непредсказуемой…Нас с сестрой это волнует, но Татиана говорит, чтобы я не встревала…Как ты думаешь?..
-Если встрянешь, то ещё больше можешь навредить…
-Чем?..
-Каждый из них будет тебя использовать, как козырь в своих руках…
-Ты прав…
- Не расстраивайся, в народе говорят: «Беда не на век…»
Таисия, после этих его слов встала, подошла к нему поближе, опять села около него:
-Авдюша…А у тебя девушка есть?..
-Нет…- сказал Авдей, слегка прикрывая в полудрёме глаза.
-А была?..
-Нет…
-Странно…ты такой весь из себя…И ни одна девушка не запала на тебя…- она стала пальцем водить по его лицу - нежно и аккуратно – но, хотя бы тебе какая – нибудь нравилась?..
Она ожидала услышать традиционное «Нет», но услышала совсем другое...
-Да! – он при этом открыл глаза, и у него сразу пропало сонливое состояние, Тась случайно затронула в нём самую звонкую струну и, она, зазвенев, пронеслась в его мозгу и памяти.
-Авдюша расскажи! Расскажи! – Тась стала его всего тормошить, чтобы он опять не начал дремать.
-Да что тут рассказывать - она меня поразила своей внешностью и поведением…
-Она - красивая?
-Очень!
-А поведение у неё какое было?
-Она была всегда спокойна, рассудительна и очень добра…
- Ты с ней встречался?
-Ну, что ты!? Я же сказал, что я ни с кем не встречался - я просто, иногда, видел её издали…
-Откуда ты знаешь о ней так подробно?
-Подруга её мне рассказывала о ней, когда мы сидели в столовой …
-А почему ты сам к ней не подошёл и не поговорил?
-Бесполезно…- она из очень богатой семьи…А я…сама видишь: «Яко наг, яко благ, яко нет нихрена!»
-Ну и пусть! Что тут такого?
-Э-э-э – это многое решает, если не всё.
И тебе, если ты так близко со мной будешь часто сидеть, скоро мать скажет: «Не увлекайся - он нищий…»
-Да ладно тебе…
-Увидишь…Услышишь…
-А как звали…ту девушку?
-Ихошка!
-Как?!
-Ихошка!
-Странное имя…
- Нехошина Ирина - её имя. А это кличка... Но она не обижалась, говорят, а откликалась на неё…
-А почему ты не спрашиваешь, есть ли у меня парень?
-Я и так знаю, что нет…
-Откуда?
-Если бы он у тебя был, ты сейчас со мной не сидела бы…
-Логично…
                -
Проводы Владимира Карповича были похожи на поминки.
Никому не пришло в голову пошутить или рассказать, чего – нибудь смешное: только желали счастливого пути и успехов на новой работе.
Евгения Васильевна была расстроена натурально -только сейчас до неё дошло, чтО она теряла. Стараясь не подавать вида, она следила за ужинающими, чтобы у них не пустовали тарелки, искоса поглядывая на мужа.
Тот был спокоен: решение уехать по контракту на постройку в Сибири новой ветки железной дороги, было принято ним давно, как только у жены появился любовник: спорить он с ней не хотел, зная, что это бесполезно. А, наоборот считал, что во всём он виноват сам тем, что не оказывал ей достаточно большого внимания.
После ужина он подошёл к Авдею и сказал:
-Прощай друг; твои родители обязательно объявятся - видать у них такая работа. А ты будь честным человеком, чтобы, встречая их, тебе не было стыдно смотреть им в глаза.
Вот документы и ключи на микроавтомобиль – владей «Васильком» и не вспоминай меня лихом…
-Что Вы, Владимир Карпович…
-Владей - он твой. А сейчас для начала, отвези меня на вокзал…А может быть, для конца…
Когда он зашёл в комнату за вещами, к нему подошла супруга:
-Может быть никуда не поедешь - мы с тобой «сядем рядком, и поговорим ладком…»
-Поздно, Женечка, слишком поздно - контракт подписан и изменению не подлежит!
-Тогда прости меня, если сможешь…
-Береги девочек и не обижай мальчика - ему и так в этой жизни не сладко…И вообще - не плачь; я просто еду на работу, и, в один из моментов - обязательно вернусь.
                -
Хотя Владимир Карпович был незаметным человеком, и при этом проводил много дней на работе, всё равно его отъезд наложил на всех обитателей дома плохой отпечаток, какое – то гнетущее настроение; за столом, во время еды, было больше молчащих людей, а если кто и переговаривался, делал это вполголоса и кратко.
Эти дни Авдей возился с подаренной машиной: она была старенькая, но исправная и законно оформленная. Все её называли «Василёк» за её сине-небесный цвет. Правда ею давно никто не пользовался - при доме были ещё и другие автомобили; по – приличнее, но привести её в достойное состояние – ничего не стоило.
Таисия крутилась возле Авдея, делая вид, что пытается чем – нибудь помочь, но её мысли были, видать, далеки от этого.
Татиана с мужем уехали на несколько дней в дом отдыха: «Место, где дышится».
Мать днём постоянно возилась с домработницей по хозяйству.
                -
В один из поздних вечеров, когда Таисии не спалось, она решила пойти в комнату к матери.
Накинув халатик, она бодро распахнула дверь материной комнаты, и опешила: в темноте, в глубине комнаты, рядом с кроватью, еле белело что – то круглое, телесного света. Первая мысль была, что матери сделалось плохо и она согнулась возле кровати.
Поспешно включив свет, она увидела сидящего на кровати матери Валерия Афанасьевича, расставившего в сторону ноги; перед ним стояла на коленях, совсем раздетая мать, с опущенной вниз головой. На её голове лежали обе руки историка.
Выключив быстро свет, разрыдавшаяся Таисия бросилась со всех ног к себе в комнату.
                -
Через полчаса в её комнату вошла мать. Таисия, уже наплакавшись, сидела на подоконнике; злость на мать кипела в ней.
-Доченька! Можно к тебе? - она медленно подошла к подоконнику.
-Что, уже освободилась? Обслужила клиента?
-Зачем ты так…
-А как надо? Похвалить тебя, что нас с Татианой позоришь? Так продолжай - сколько ещё квартирантов осталось…До утра всех успеешь обойти?
-Таисия…
-Что Таисия!? Не успеваешь - меня подключи! - вдвоём быстрее управимся!
Мать отвернулась от неё в пол оборота; приложила к глазам край ночной рубашки и горько заплакала.
Таисия продолжала наступать:
-Слёзы хороши для предупреждения беды, а не для оплакивания свершившегося. Ради чего ты лишила нас отца?
Ради того, чтобы стоять без одежды на коленях перед чужим человеком? Он, наверное, бросил жену ради тебя! Так он и тебя бросит…
-Замолчи!!! -закричала мать истерическим голосом, продолжая плакать.
Этот истерический крик сбил обличительный порыв Таисии, и она замолчала. Мать продолжала поскуливать в ночную рубашку.
Таисии так стало жалко её, что у неё самой слёзы навернулись на глазах:
-Мам…ну не плачь…а то я сама сейчас заплачу…
-Всё…всё… - больше не буду! Пошли ко мне спать -уже так поздно…
- К тебе не пойду…не обижайся…оставайся у меня. Мамочка! Я тебя так люблю.
                -
На следующее утро, после завтрака, Таисия помогала матери и домработнице на кухне.
Обе уже помирились и успокоились.
-Таисия!
-Что мам?
-Доченька…вот что я хочу сказать тебе: ты почти целый день проводишь с Авдеем…
-И что?
-Ты бы не увлекалась им…
-Почему? Он что, мне брат?
-Нет…он тебе не брат…но…
-Что «но»?
- Он нищий…тебе бы по солиднее кого – нибудь…по богаче что ли…
-Ничего страшного! Я буду, как ты! - С одним спать, а с другим жить!
Бросив посудное полотенце на стол, Таисия понеслась искать Авдея.
Домработница с осуждением посмотрела ей вслед.
Евгения Васильевна присела на ближайший стул; зажала ладони коленями; и, засмотревшись в окно рассеянным взглядом подумала:
«Так тебе и надо - старая шлюха…»
                -
Авдей сидел на скамейке возле цветочной клумбы и держал в руках том Марселя Пруста: «В поисках утраченного времени». От чтения его отвлёк сидевший напротив, пожилой мужчина с седыми волосами, опрятно одетый, в летнем сером костюме и в белых туфлях.
-Прошу прощения, молодой человек, что мешаю Вам наслаждаться подобным автором, но позвольте поинтересоваться: не рано ли Вы взялись за подобную литературу - там очень специфическое содержание. Сможете ли понять или представить те переживания, которые описывает этот писатель?
-Да, трудновато конечно, Вы правы, но я слежу не за переживаниями Свана или Одетты; мне нравится сама манера изложения сюжетов. Честно признаться, мне бы очень хотелось научиться так излагать свои мысли на бумаге!
-Сколько лет живу на белом свете, но о таком методе прочтения литературных произведений ещё не слышал: Вы, или полный профан в литературе или будущий гениальный писатель! Наверное, хотите посвятить себя литературе?
-Не знаю…Ничего ещё не решил…
-Сегодняшний день он решил посвятить общению со мной! -вмешалась в разговор, подошедшая в это время, Таисия.
-Подходящее дело! - улыбнулся пожилой мужчина.
                -
Они лежали в тени любимого ими липового дерева. Том Пруста служил Авдею подголовником: так было удобно смотреть на небо сквозь густые ветви дерева и думать о том, куда пойти дальше учится - время подачи документов неумолимо приближалось.
-Авдюша! А ты знаешь, что мне сегодня утром сказала мать?
-Знаю…
-И что?
-Чтобы ты выходила замуж за богатого, а со мной не очень – то…
-А знаешь, что я ей ответила?
-Этого не могу знать…наверное фыркнула и убежала…
-Да - фыркнула и убежала, но перед этим сказала, что с богатым буду жить, а с небогатым - спать…
-То есть, спать со мной?
-Да! Ты согласен?
-Согласен…Только ты сперва выйди замуж за богатого, а потом для сна придёшь ко мне…
-А если я поступлю наоборот…- вкрадчиво сказала Тась.
-Мать против себя восстановишь…- ей и так достаётся…Просто жалко её…
-Жалко?.. Мою мать? Тебе?..
-Да… А что здесь такого - я её люблю…Она вон, сколько для меня сделала…
-А мы сделаем так, что она ничего не узнает…
-Узнает…Обязательно узнает…Вон они с историком, тоже так думали…И что получили…
-Какой ты умный…- сказала Тась и уселась рядом с Авдюшей.
-Какой есть…Что ты делаешь?
Тась в это время расстёгивала на себе блузку.
-А ты не видишь? Расстегни сзади – сказала она, повернувшись к нему спиной. Он расстегнул бюстгальтер.
Потом она вытянулась рядом с ним, животом вверх и скомандовала:
-Целуй…
Авдей начал поцелуи с лица, постепенно перешёл на шею и грудь.
Когда он перешёл от груди на тело, Тась потихоньку, но настойчиво стала отжимать его голову всё ниже и ниже; потом расстегнув шорты, оперлась пятками об землю и приподняв зад, сказала:
-Снимай юбку…и трусики тоже…
Когда одежда была спущена до ступней, Тась приподняла ноги и отбросила всё от себя.
-Продолжай…чего засмотрелся.
Когда поцелуи дошли до середины, Тась остановила движение головы Авдея и прижала её ближе к телу…
-…Вот так…
Потом она как -то встрепенулась, подтолкнула Авдея рукой, заставляя лечь на спину…
-Закрой глаза…
Авдей послушно закрыл глаза и почувствовал, что Тась расстёгивает его джинсы, потом повозившись немного, осторожно уселась сверху и стала потихоньку покачиваться взад и вперёд.
Посмотрев в щёлочку век, Авдей увидел закрытые глаза Таисии и чуть приоткрытый рот.
-Ты не очень – то; как бы чего не вышло…
-Не выйдет - я подготовилась заранее…не волнуйся…
-Я-то не волнуюсь – лишь бы ты не волновалась…
Наконец она рухнула рядом с Авдеем на траву:
-Представляла себе…но до такой степени… - она тяжело дышала, вся раскинулась по траве, одну руку положила на живот Авдюше – -А тебе?
Авдей тоже переживал необычные ощущения:
«Да…ради такого удовольствия, можно чем хочешь пожертвовать…» - почему – то вспомнилась Евгения Васильевна…
                -
Ближе к обеду, дойдя до клумбы, возле которой сидели некоторые квартиранты и тихо беседовали в ожидании обеда, Авдюша и Тась сделали вид, что о чём -то усиленно спорят:
-Зачем тебе технические ВУЗы – иди в гуманитарные, или как я - на химию – это так интересно…подумай хорошенько! - работала на публику Тась.
-Подумаю…
За обедом Евгения Васильевна с раздражением смотрела на дочь, не забывая её утренних обидных слов.
Но потом, убедившись, что в поведении молодёжи ничего необычного нет, стала успокаиваться:
«Пусть болтаются вместе: что будет, то будет…не окончательная дура же Таська - должна сама соображать, что надо делать…»
А «Таська» в это время, под столом, тихонько толкала своей ногой, ногу Авдюши.
                -
С утра зарядил дождик. Никто из проживающих, естественно, не пошёл на прогулку. У кого была работа -ушли к себе после чая; кому было нечего делать, остались в гостевой столовой.
Евгения Васильевна в последнее время побаивалась приближаться днём к Валерию Афанасьевичу, чтобы лишний раз не раздражать Таисию и не создавать иллюзию близости с коллегой, у других обитателей дома.
Валерий Афанасьевич тоже боялся взгляда дочери Евгении Васильевны.
Сама Таисия наоборот: бросила вызов обоим; чтобы сильнее досадить им, она направляла прямые взгляды на историка, от чего тому становилось не по себе.
А мать она раздражала постоянным нахождением рядом с Авдеем;
как только тот устраивался, где – нибудь с книгой, она тотчас подсаживалась к нему и, взяв его под руку, теснее прижималась к его телу.
Авдей видел эту игру Таисии, и чувствовал, что она приводит лишь к всё большей антипатии матери по отношению к нему.
Поэтому он искал случая, чтобы как – то разрядить обстановку, и смягчить всё возрастающую ненависть к себе со стороны Евгении Васильевны.
Такой случай был представлен со стороны историка.
-Ну-с, молодой человек! Впереди радужные и непочатые перспективы! На что решились? – обратился он к сидящему неподалёку Авдею.
Это вызвало интерес у всех присутствующих в столовой - хоть какое – то развлечение, а Тась, повернув голову, уставилась на его лицо.
Услышав обращение историка, ему в голову пришла мысль, которая определила его дальнейшую судьбу. Эта мысль подтверждалась книгой, которую он читал:
-Окончательно ещё не решил, но склоняюсь в сторону профессии, как у Евгении Васильевны –«русский язык и литература».
-Похвально - похвально!
Евгения Васильевна почувствовала себя именинницей - все смотрели на неё и улыбались. Вся ненависть к этому юноше моментально улетучилась, и пелена гнева спала с глаз.
Авдей встал и пошёл к выходу из столовой, следом за ним потянулась и Тась.
«А что, хорошая пара - он какой!.. весь из себя…украшение для любой женщины…» - думала она, глядя вслед уходящим, смахивая с глаз набежавшую слезу.
                -
Авдей направился в свою комнату, но его догнала Тась:
-Пошли ко мне…
-Пошли…
Когда они зашли в Таисину комнату, она быстро закрыла дверь на защёлку.
-Ты понял?..
-Понял…
Они раздевались друг перед другом, стоя около постели.
-Давай ложись…- сказала Тась, отводя глаза от Авдея.
-Нет! Теперь ты ложись - моя очередь быть сверху.
Второй раз Авдею уговаривать подругу не пришлось.

Отдышавшись, Тась уже было решила подремать на руке Авдюши, как он сказал:
-Тась – вставай и одевайся!
-По-че-му-у-у…
-Вставай – сейчас не время валяться в постели!
Как он был прав! - Едва они оделись, и открыли защёлку, как в дверь
постучали.
-Не заперто! – крикнула Тась.
Мать, распахнув настежь дверь, быстро вошла в комнату. Но она не увидела того, на что рассчитывала:
Тась сидела за столом и играла в компьютере, а Авдей, в кресле, читал книгу.
-Дети! Мы собрались за покупками - вам ничего не надо? -сказала мать, оглядывая комнату.
-Нет, мам…- сказала Таисия, не отрываясь от игры.
-Ну, смотрите… - и она вышла, затворив за собой дверь.
Дождавшись, пока её шаги стихнут, Тась подбежала к Авдею и запрыгнула ему на колени:
-Почему ты ничего не заказал? - полезла она губами к нему.
-Хотел, но постеснялся…
-Чего хотел?
-Презервативов!
Тась рассмеялась:
-Они не к чему - у меня другая метода…
                -
После обеда дождь прекратился. Выглянуло освежённое непогодой солнышко. Оно, умытое и свеженькое, как бы отдохнувшее; начало настойчиво высушивать всё на земле, что намокло или поникло от тяжести воды.
Некоторые жильцы уже осторожно выходили на открытую веранду и щурясь, смотрели на голубизну неба; любуясь зеленью растений, которые казались более яркими, чем обычно.
Тась, уже отдохнувшая, с небольшой ломотой в теле, лежала и водила глазами по потолку, освещённым ярким солнцем, окну, по комнате; чего бы придумать, чтобы разбудить, наконец, спящего Авдюшу. Ничего не придумав, просто толкнула его в бок:
-Ты больше ничего не хочешь?
-Хочу…- не открывая глаз, сказал он.
-Чего ты хочешь? - вкрадчиво спросила Тась…
-Чтобы ты, наконец, встала и не мешала мне спать…
-Подлец! Хорошо - я встану!
Она поднялась, не спускаясь с кровати, встала на колени и грудью прижалась к подушке.
-Так?
-Ненасытная кошка…проговорил Авдюша, пристраиваясь по удобнее.
-Ленивый котяра…Ой!..Ёй!..Полегче!
-Не будешь следующий раз будить…
-Всё…всё…всё равно…буду…
                -
К вечеру в доме произошло скандальное событие.
Уже было совсем поздно, и все обитатели дома постепенно разбрелись по своим комнатам.
Только Таисия и Авдей сидели на скамейке возле клумбы: всё уже просохло, но было свежо, поэтому пришлось накинуть на себя толстовки:
-Авдюша! А ты правда собрался поступать на «русский и литературу»?
-Да! – сказал он решительно - окончательно и бесповоротно!
-Я думала, что ты пойдёшь учиться в мой институт…
-Я и пойду в твой институт; только на другую специальность…
-Уже легче…- А если…там… будет…
-Чего ты сегодня размямлилась?.. Никак ночи не дождёшься?..
-А если там будет…твоя… Ихошка?
Вопрос об эфемерной Ихошке поставил его в тупик.
-Думаешь о всяком…   делать больше нечего…что ли…
-Авдюш…Почему ты такой умный? Всегда, чего ни скажешь, всё оказывается правильным… Я тоже хочу быть такой …
-Если хочешь - будь!
-Я серьёзно…
-Если серьёзно, то это зависело от тех условий, в которых я рос.
Нас было много и почти постоянно находились все вместе. Из – за этого приходилось всегда сдерживать свои эмоции; с ними было бы невозможно там нормально существовать.
А когда постоянно сдерживаешь эмоции, то, поневоле, приходиться молчать - становишься немногословным.
А немногословие освобождает время для размышлений; а размышления приводят к принятию правильных решений.
-Я и говорю, что ты умный…Посмотри! Кто – то приехал!
Авдей посмотрел в сторону ворот и увидел отъезжавшую уже машину - такси.
Через минуту – две они увидели, что по дороге в сторону дома двигалась какая - то фигура.
Она была небольшой.
-Видимо женщина…-проговорила Тась, вглядываясь в темноту.
-Похоже…
-Может быть новая постоялица…
-Наврятли…Постоялицы так нервно не ходят…
-И то – правда. Дюш - я боюсь…
Этим посетителем оказалась молодая женщина, спортивной формы, но только живот выдавал, что она беременна.
-Не бойся - страх перед неизвестным велик, но чаще всего неизвестное — это просто ещё не узнанное…
-Как ты хорошо сказал…
-К сожалению – это не я; это Марсель Пруст…
-Всё равно - хорошо… Пойдём домой – я боюсь за маму…
-Подожди - я тебя поцелую…
                -
Когда они зашли в дом, пришедшая - молодая беременная женщина металась по холлу в поисках кого – нибудь.
Не успели Таисия и Авдей войти, как навстречу пришедшей вышла горничная – у ней был недовольный вид, как бывает у человека, когда ему объявляют в конце рабочего дня, что ему необходимо ещё остаться на работе на неопределённый срок.
-Что Вам угодно?
-Мне угодно видеть Валерия Афанасьевича Нетужилина! Мне сказали, что он проживает в вашем доме! – сказала вошедшая, нервно теребя в руках сумочку.
Горничная (или домработница -пусть будет так, как Вам удобно её называть, мои бесценные читатели и читательницы) смутилась, ещё не соображая, что ответить:
-Подождите немного…
-Нечего мне ждать!
-Не кричите -люди отдыхают! -сказала пришедшая в себя горничная - вам здесь не публичный дом - сказала она зло, глядя на живот вошедшей.
-Я вам не позволю меня оскорблять! Я на вас в суд подам!
-А вы не имеете права врываться в чужой дом и вести себя, как вы привыкли вести у себя! Если не прекратите -я велю вас выставить вон! Несмотря на ваше «положение».
Пришедшая попритихла.
Горничная поднялась на второй этаж, к комнате, в которой проживал историк.
Евгения Васильевна, уже одетая в халат, открыла дверь и спросила:
-Что случилось, Глаша…
-Пришла какая -то женщина, молодая, беременная; требует видеть   Валерия Афанасьевича…
-Не переживай, иди спать – я сейчас выйду…
Если бы Евгения Васильевна не приняла этого решения, то скандал не получился бы таким громким.
Но, что случилось -то случилось…
«Минувшего не вернуть» - сказал я и пошёл вслед за Евгенией Васильевной.
На глазах молодых, оставшихся стоять у входа в дом, разгорелась новая драма, которая изменила дальнейший ход жизни Евгении Васильевны в доме.
«Новейшая история не прошла мимо этого дома» - вспомнил я А. М. Горького.
Как только пришедшая увидела Евгению Васильевну, и узнав в ней учительницу русского языка и литературы, новые вспышки гнева затмили ей разум:
-Ага! Вот она – первопричина моего несчастья! А я и не догадывалась, что и среди учителей бывают проститутки!
Так ловко устроилась! И на панели стоять не надо - привела в домик, и всё!
«На тебе кроватку – на тебе лошадку!
Скачи -не уставай! Чаще жо*у подставляй!»
Красиво!
-Надежда… Игнатьевна…! Не надо…паясничать! Не устраивайте балаган…Прошу вас…потише…
-Напугалась - стерва! Тебе ещё детей доверили! Ославлю! На весь мир ославлю! Завтра же… в школу…в РОНО! Я тебе покажу, как мужей из дома   уводить.
В это время, на ступеньках лестницы появился сам Валерий Афанасьевич:
-Надя! Прекрати! Криком ничего не решишь – давай спокойно пого…
-Криком ничего не решишь!? - перебила его пошедшая вразнос физкультурница - а чем решишь? Женским передком решишь?
Что - мой сильно отличается от её? -она показала рукой на Евгению Васильевну. - Всё успел разнюхать!
Я тебе устрою! Я себе тоже приведу в дом…в дом… - она стала озираться по сторонам и, увидев стоящего у входа Авдея, сказала -хотя бы его! - она показала пальцем на Авдея!
Ты только будешь покуривать на кухне и выслушивать мои восторги!
Историк быстро подскочил к физкультурнице: схватил одной рукой за поясницу, второй рукой зажал ей рот и потащил на улицу.
Физкультурница зашлась в крике, упираясь ногами и руками, отрывая его руки от себя; вся рука историка была в слюнях. Но он грубо, почти жестоко, тащил её к выходу.
Вдруг Валерий Афанасьевич почувствовал, что кто – то схватил его за шиворот и крепко стал держать, не позволяя ему тащить несчастную физкультурницу.
-Отпусти, пацан!
-Не отпущу - спокойно сказал Авдей – сами отпустите - перед Вами женщина, притом беременная: потом будете жалеть об этом поступке - но будет поздно.
Лучше прервать путь на полдороге, чем дойти до края бездны.
Валерий Афанасьевич замер - он не ожидал, что кто – то, в такой ситуации, не потерял ещё берега и остался разумным.
Он обмяк; выпустил из рук, тоже раскрывшую рот от удивления, физручку; и сказал:
-Завтра приду - поговорим…
- Я ещё подумаю - стоит ли с тобой говорить…- ответила пришедшая в себя физручка.
Она повернулась к дорожке ведущий к воротам и побрела, покачиваясь и всхлипывая.
Литераторша и историк опять направились наверх, в свою комнату, а Таисия и Авдей остались стоять на крыльце дома, глядя вслед уходящей женщине.
-Авдей! Куда она сейчас пойдёт-нет ни машин; ни автобуса…
-Что предлагаешь?
-Давай проводим…
- Иди и догони её – я сейчас заведу машину…
-Дюш! Я тебя люблю!
-Не болтай лишнего...
                -
Поначалу ехали молча. Авдей не так часто водил машину в ночное время, и поэтому получал удовольствие от езды; казалось, что машина идёт мягче, двигатель почти не слышан, машин в городе было меньше.
Физручка одна сидела на заднем сиденье и молчала: видимо ещё переживала произошедшее.
Потом она вдруг заговорила, как будто убеждая саму себя в правоте:
-Ну, что, я разве не права? Так поступил со мной…Ведь правильно?
-Вы меня спрашиваете? - откликнулся на её слова Авдей -Таисия, при этом смотрела на бегущую ленту асфальта, но сама внимательно прислушивалась к разговору.
-Да, Вас! - она ожидала сочувствия и поддержку своим словам, от того, который не побоялся защитить её от озверевшего мужа…
- Мне кажется – вы не правы…
-Я!? Не права!?
-Ваши требования законны и справедливы, но форма их изложения совершенно непригодна…
-Почему же?
-Представьте себе: Вы примирились с мужем, что неизбежно.
А когда отношения наладятся - ваши оскорбления будут ещё долго звучать в вашем сознании и вызывать досаду на свою же несдержанность.
-??!
-Вы, наверное, заметили, что он вас ни одним словом не оскорбил; а вы на него столько всего вывалили…
Потом он помолчал и добавил:
-Не знаю, достойна ли Евгения Васильевна той «характеристике», которую вы ей дали…Она же не развращает детей; она заслуженный учитель; имеет награды и грамоты. Поэтому переходить на личности - совершенно недопустимо.
«Если на него не смотреть, и не лежать с ним в постели, а только слушать, то ему можно дать, по крайней мере, лет сорок…» - размышляла Таисия, слушая нотацию Авдея.
Видать физручка задумалась над словами; да и запал обличения в ней уже пошёл на убыль.
-Вы считаете, что у нас с…всё наладится?
-Я в этом уверен!
-Почему?
-Вы такая красивая, молодая и умная! Он - мужчина не из глупых - обязательно вспомнит о ваших достоинствах, и будет, в дальнейшем, продолжать оценивать вас по достоинствам…
«Мне бы тебя в мужья! Я бы перед тобой наизнанку вывернулась бы…повезло вот этой девчонке…Наверное катается на нём, не слазит… А что мешает вывернуться наизнанку перед Валеркой…что мешает - может быть и не ушёл бы к этой… бабушке…»
-У вас такое преимущество перед всеми - его надо беречь - сказала Таисия.
-Какое?
-Скоро маленький родится…
-Да-да! Я так жду этого! - Может быть зайдёте - проговорила Надежда Игнатьевна, когда подъехали к её дому - чайку попьём.
-Нет…мы поедем…поздно уже – Таисия посмотрела на Авдея - не будем вам создавать неудобства.

Машина бежала по почти пустынным улицам.
-Ты молодец -Тась, напомнила ей, о самом главном…Теперь будет осмотрительней.
                -
Авдей прогуливался перед крыльцом дома. Было ранее утро - многие жильцы ещё спали; некоторые ушли по делам.
Таисия тоже не появлялась. «Дрыхнет…Вчера поздно легли – с физручкой возились…»
Подходил срок подачи документов — это его очень беспокоило.
«А вдруг чего – нибудь пойдёт не так…и опозорюсь…а что тут позорного…устроюсь куда -нибудь на работу…не дёргайся -завтра пойдёшь и всё узнаешь».
Хотел было вернуться к себе, как увидел выходящих из дома Евгению Васильевну и Валерия Афанасьевича. У того в руках был чемодан.
-Авдей - ты уже встал? Так рано… Что собрался делать?
-Ничего…
-Может отвезёшь Валерия Афанасьевича?
-Не надо, Женя, сам доберусь…
-Ничего страшного, если я вас отвезу - подождите немного, я сейчас за «Васильком» схожу.
Сначала ехали молча. Потом Валерий Афанасьевич сказал, не глядя на Авдея:
-Ты меня прости за вчерашнее…я…того… погорячился…
-Я тут причём? Вы лучше эти слова скажите Надежде Игнатьевне.
-Откуда ты знаешь, как её зовут?
-А вас не удивляет, что я вас не спросил куда нужно ехать? А еду…
Вы её вчера успешно выставили из дома, и даже не побеспокоились, как она в это время доберётся до дома!
-Крыть нечем…
                -
Напрасно Авдей переживал за институт.
Женщина, которая принимала документы у Авдея, рассматривала их дольше обычного. А потом, извинившись, куда – то с ними сбегала.
-Простите, заставила ждать…
-Да, о чём разговор – сколько надо - столько надо…
                -

В доме было всё спокойно. Вернулась Татиана с мужем. Таисия всё чаще и чаще моталась по городу; то для обновок, то к подругам, то ещё куда -то…
Евгения Васильевна внешне была спокойна, деловита, заботлива.
Но внутри всё бурлило; почти не спала ночами; она до того была избалована постоянными контактами с Валерием Афанасьевичем, что сейчас изнывала из-за его отсутствия.
Теперь, из мужчин, ближе, чем Авдей, никого не было. Она гнала эту навязчивую мысль от себя.
Авдей заметил, что она стала более заботливей по отношению к нему, чем была раньше.
Постоянно спрашивала, как у него идут дела: как он готовится к экзаменам, как себя чувствует, нравится ли еда, может быть чего – нибудь хочется; настояла на том, чтобы он приобрёл для себя новую одежду - для чего была подключена Таисия; персонально для него был приобретён новый ноутбук; а в его комнату был установлен новый компьютер.
Всё чаще и чаще она в своих ночных фантазиях, представляла как он -Авдей- насильничает над ней. Заставляя её унижаться, а она с удовольствием выполняет все его прихоти…
«Что же это…вот…напасть…до чего я дошла…нелёгкая меня дёрнула связаться историком…сама его и взбаламутила…чтобы придумать с Авдеем…это немыслимо…он парень надёжный…как всё преподнести…какой ужас!»

                -
Таисия собралась ехать к отцу.
-Авдей!  Я, наверное, поеду к отцу - соскучилась. Да и надо посмотреть, как он там устроился.
-Поезжай…
-Ты со мной не поедешь – я знаю…Тебе экзамены сдавать…
-Сама знаешь…
-Ты по мне будешь скучать?
-Не знаю…
-Ну скажи, что будешь!
-Буду…
-А ты на мне женился бы?
-Да…
-Ну, что ты такой…
-Какой?..
-Да ну тебя! Отпусти… я уже не хочу…
-Я очень расстроен, что ты уезжаешь…За всю жизнь у меня впервые появился человек, к которому я привязался. И тот теперь уезжает…
-Дюш! Не говори так - я заплачу. Я приеду через пару недель - к началу учебного года.
-Хорошо…
                -
Экзамены проходили без сучка и задоринки.
Экзаменаторы, неизвестно по какой причине, были к нему благосклонны.
Он даже теперь не сомневался, что учёба ему была обеспечена.
-Ну, как у тебя дела, сынок! - спросила его Евгения Васильевна, зайдя вечером в его комнату - результаты видел?
«Сынок -что – то новое…»
-Да видел - ещё с утра вывесили.
-Надеюсь, ты там себя нашёл?
-Да! Сразу же! Там такая творилась суматоха: кто плакал, кто смеялся.
-Да! Ты мне напомнил те годы…Только я тогда на вечернем училась -днём работала, а потом с девочками сидела. Тоже, увидев списки, все обнимались и целовались…Ну, поздравляю!
Она подошла к нему очень близко, прижалась всем телом и крепко поцеловала.
-Поздравляю от всей души!
-Спасибо… «Первый раз за всё время моего пребывания здесь, она меня так…приятное тело; то-то историк на ней заклинился…»
                -
Ближе к осени количество жильцов в доме заметно поубавилось, да и те, которые остались, долго не задерживались за чаем, и уходили к себе.
Дни ненамного, но уже достаточно заметно подсократились. Но нисколько не было жалко прошедшего лета…
Поздний час…Он лежал в постели: было тихо и уютно, в окне виднелся кусочек тёмно- синего бархатного неба. Из-за стекла, звёзд не было видно, но они легко домысливались в голове у Авдея.
Обижаться на прошедшее лето не было оснований: оно было первым, которое Авдей провёл на воле.
Не было никаких забот. Местонахождение - изумительное. Красивая и умная девочка всё лето находилась рядом…
Послезавтра она приедет и опять будет подле него.
Она будет сжимать его тело, когда волна удовольствия, вот-вот накроет их.
Уже через пять дней– учёба. Много новых знакомств, открытий, жизни…Хорошо!
Робкий стук в дверь нарушил его приятные воспоминания и размышления.
Он не успел ещё ничего сказать, как дверь открылась и в комнату вошла Евгения Васильевна, и тут же на защёлку закрыла за собой дверь.
Она была в одном ночном халате: халат был просто запахнут -две стороны пояска развевались, пока она скорым шагом подходила к Авдею.
Он даже не успел опомниться, как она оказалась рядом с кроватью, что – то бормоча -типа «ты умный… всё поймёшь… договоримся… я тебе … рассказать…», она откинула его одело, наклонилась и, стала руками совершать движения, как будто согревала замёрзшую птицу, укрывая её своими ладонями…
Потом забралась на него всем телом и стала с остервенением раскачиваться в одну и туже сторону.
Авдей лежал, не открывая глаз, но хорошо чувствовал, как её руки больно впивались в плечи или сильно давили на грудь.
Он чувствовал, что она то поднимала голову, высоко вверх; то опускала прямо ему на грудь. Из горла раздавался глухой стон.
Немного опомнившись от неожиданного прихода Евгении Васильевны, Авдей принял решение: он резко поднялся с подушки и, сильным толчком столкнул мать с себя.
Она, ничего не понимая, упала с кровати на пол, ударившись сильно головой и спиной.
Она, как в замедленной съёмке видела, Авдей, нагой, спускается с кровати, и наклоняется над ней.
Он сел на низ её живота, а руки протянул к её горлу; - лицо было взбешенным, глаза налились кровью:
-До меня добралась!? Ты для этого возилась со мной все эти годы!? Готовила замену мужу и историку!? Ты из-за меня ненавидишь свою дочь!?
Слова Авдея больно били Евгению Васильевну в самое сердце, ноги болели от тяжести его тела; дрожащие руки находились у самого горла.
«Вот конец твоим приключениям…Долго ты этого добивалась…За лето погубила так хорошо налаженную жизнь…Дождалась… Потеряла мужа, репутацию - всякая соплячка обзывала проституткой, и была права…связалась с мужиком, который ничем не лучше мужа…Вместо того, чтобы способствовать сближению Авдея с Таськой – ведь неизвестно, с какими средствами вернутся его родители…Уж не с одной пенсией, и накоплениями за их деятельность…Дура – дура…Для тебя наступил финал, которого ты так упорно добивалась…» -в одно мгновенье пронеслось у неё в голове.
И, в этот момент с ней случилось непонятное; что – то, или кто – то, внутри её, вдруг раскрыл ей всю гнусность её поведения, и сразу же лишил всяких желаний.

Но Авдей не стал её душить; придвинулся телом ближе к её голове, почти до самой груди – ей стало трудно дышать, он неожиданно взял руками её голову, приподнял и, глядя зло ей в лицо сказал:
-Если ты мне расскажешь про моих родителей, то я с этого момента поселюсь в твоей комнате; и буду ежедневно доводить до такого исступления, что твой историк покажется тебе ребёнком!
Услышав это, лицо Евгении Васильевны сделалось ещё более испуганным: она приоткрыла рот и тут же ладонью прикрыла его:
-Не могу…Нельзя…долг…С ними всё…нормально…Отпусти меня! Умоляю!
Он встал над ней во весь рост, руки упёр в бока, и глядя с ненавистью, прошипел:
-Пошла вон!
Евгения Васильевна с трудом поднялась с пола, подхватила рукой халат и медленно пошла к двери, покачиваясь на ходу.                Ничего не соображая, она взялась за ручку двери, пытаясь открыть её; несколько раз дёрнула а, потом догадавшись отрыть защёлку, вышла в коридор, волоча за собой по полу халат…
Авдей стал лихорадочно собираться, и в несколько минут оказался на крыльце дома.
                -
«Василёк» мчался по ночным улицам: то и дело мелькали светофоры, пешеходные переходы, перекрёстки, фонарные столбы.
 Но водитель ничего этого не видел перед собой, кроме истерично плачущей женщины, с протянутыми к нему руками; она не отдалялась, и не приближалась, как в снах, а постоянно находилась перед его глазами…
                -
Весёлая Таисия вышла к завтраку. Она была бодра и весела.
За столом сидели Татиана, её муж и мать.
-Ой! А где Авдей!? Небось спит ещё! Как он - поступил?!
Никто ей не ответил.
Она стала внимательно смотреть на сидящих.
Эдик и Татиана старались не смотреть на Таисию, пряча глаза в чашках чая.
Мать сидела, как уснувший будда, не шевелясь и глядя в одну точку.
Из её памяти не выходило лицо Авдея, искажённого злобой и ненавистью.
Она была похожа на человека, который увидел всю тяжесть им совершённого; и отсутствие возможности чего – либо исправить; отчаяние от бессилия что – то поменять, или переделать заново.
Подлое женское нутро равнодушно молчало, сделав своё чёрное дело.  Ей уже совсем не хотелось чего -то телесноволнующего. 
У Таисии перехватило дыхание. Она поняла, что случилось что – то ужасное, и что, в этом виновата мать.
-Мама! Где Авдей!?
Не услышав ответа, она встала и подошла к матери и начала её трясти за плечи -где Авдей!? -голос стал переходить в истерический крик: -где Авдей!!?
-Не знаю - ушёл…
-Ты его выгнала!?
-Я…
Таисия развернулась и побежала в свою комнату.
Несколько дней, оставшихся до начала учёбы, никто её не видел и не слышал…
Продолжение следует