Книга рассказов Собаки и волки. Часть-5

 
   Зельда
 
 
 
 
  "Даже когда заводишь собаку, понимаешь, что рано или поздно придётся расстаться с ней..."
 
  ...Вдруг непонятно откуда, вдоль дороги, виляя хвостиком к ним подбежала маленькая справная лаечка - щенок, весеннего помёта.
Она была чёрной масти, весёлая, дружелюбная и сразу понравилась Андрею. Уже одно то, что она так далеко убегала от дома, говорило о её самостоятельном характере, а тут, скорее всего она потерялась и потому прибежала к людям!
  Он приласкал собачку и она, через некоторое время, уже воспринимала его за хозяина.
  Когда Гена - главный организатор поездки, остановил два грузовика идущих в город и договорился с ними, за приличную цену доставить всю компанию в месте с грузом в город, Андрей решил, что он возьмёт этого щенка в город. Собаки у него в это время не было, а он собирался провести предстоящее лето в тайге.
  Загрузили мешки с камедью в кузова, сами сели по кабинам и Андрей, вначале поместил щенка себе на колени, а когда собачка привыкла, опустил в ноги, на коврик, где она свернувшись калачиком, заснула и проспала до самого приезда в город. Грузовик развёз всех по домам и Андрей, рано утром постучал в двери своей квартиры, где его ожидало сонное семейство - была суббота, и на работу не надо было вставать...
 
  Так Зельда поселилась у Андрея. Дети были рады новой собачке, жена без энтузиазма отнеслась к новому члену семейства, но неудовольствия тоже не выразила.
  -А почему Зельда? - спросила она, услышав необычную для собаки, кличку.
  И Андрей объяснил, что так звали жену, американского писателя, Скотта Фитцджеральда, которая славилась томной красотой и капризным характером.
  - Она мне сразу понравилась - объяснял он знакомым. В ней есть, какой-то, присущий здоровым и сильным хищникам шарм, некая сила тела и духа...
  Зельда водворилась в сарай, на место своих предшественников и потому, момент привыкания и к новым условиям жизни, и к новому хозяину, выпали из поля зрения Андрея. Но собаки, всегда любили его, за весёлый характер, за оптимизм и за то, что он треть своей жизни, особенно летом и осенью проводил в тайге...
  Зельда оказалась спокойным, умным, послушным "ребёнком" и потому, у Андрея, с ней хлопот не было...
  Первым большим походом был заезд, в зимовье, на Олу, таёжную речку километрах в сорока от города...
  Было уже начало лета, листья на деревьях распустились в полный размер и доцветали последние яркие, весенние цветы...
  Высадившись из рейсового катера, на причале у большой турбазы, Андрей с Зельдой прошли лесной тропой по берегу залива, переправились через речку Курминку по толстому бревну, положенному охотниками с одного берега на другой и срезая угол, пошли через заросшие березняком холмы, в долину Олы.
  Место было замечательное. Обширная луговина, на которой каждую осень колхозники из дальнего посёлка косили сено и потому по весне, здесь всегда вырастала ровная новая трава, в которой то тут, то там горели оранжевыми венчиками цветы - сибирские жарки.
  Было ощущение, что перед вами первозданный райский сад, оранжево - зелёный, с чудным ароматом смешавшихся в один букет весенних запахов: лиственничной нежно зелёной хвои, дикого лука - черемши и разных цветов, которые имея, каждый свой аромат, вместе составляли изысканно тонкий, прозрачный запах весны, от которого у Андрея быстрее начинало биться сердце, в предчувствии праздника свободы, хорошей погоды и удачливого похода...
  Так оно и случилось - при переходе первого же большого болота, из прибрежных кустов багульника, Зельда выпугнула двух глухарей, которые взлетев с шумом и треском, заинтересовав собачку, сели на невысокую лиственницу, на берегу болота, и стали крякая, сердится на собаку, выражая своё раздражение скрипучими, сварливыми голосами.
  Андрей, прячась за кустами, не спеша, стоя на коленях в мягком, толстом мху, достал из рюкзака ружьё, изредка взглядывая на лиственницу, вокруг которой ничего не понимая, но явно интересуясь, этими крякающими существами сновала Зельда.
  Собрав ружьё и зарядившись, он встал осторожно вглядываясь в крону дерева, а заметив мелькание чёрного оперения в зелёной хвое, прицелился и выстрелил. Один глухарь упал под дерево, и к нему кинулась Зельда, второй с шумом улетел, далеко впереди свернув в ближайший распадок...
  Когда хозяин подошёл к глухарю, его собака, погрузив нос в оперение, кусала его за спину, а точнее придавливала челюстями, с сопением, почти с храпом втягивая сладковатый запах хвои и ягод, исходящий от этой большой и страшноватой птицы.
  Выстрела, как и ожидал охотник, собачка не испугалась и первый раз у себя в голове, связала громкий звук выстрела и упавшую добычу...
  Остановившись в зимовье, Андрей провёл в нём три дня, и ходил по тайге не спеша, высматривая высокие толстые лиственницы с дуплами, в которых иногда встречалась камедь...
  Собачка бегала весь день вокруг хозяина, далеко не убегая, но и не мозоля ему глаза. Она разбиралась в незнакомых запахах, пыталась, что - то вытропить, но потеряв хозяина из слуха, бросала следок и сделав полукруг выбегала на хозяйский след, догоняла его и снова убегала вперёд...
  Тот поход оказался удачным. Андрей заработал за три дня свою прежнюю месячную зарплату, которую он имел, работая в университете.
  Возвратившись из похода, Андрей отдыхал, или пережидал непогоду, а потом вновь отправлялся в тайгу, на несколько дней, на сколько хватало продуктов, которые он заносил в лес на себе...
 
  Так прошло два месяца. Зельда за это время выросла и стала самостоятельной собачкой, знающей все лесные и звериные запахи. Андрей ею был доволен и надеялся, что из неё вырастет настоящая охотницкая собака.
  Однажды, Андрей, с утра пораньше, ведя Зельду на поводке, вышел за город, пройдя по жёсткому, щебёнчатому шоссе несколько километров, свернул налево и по красивой, покрытой зелёной травкой дороге, вышел на речку Каю, и переправившись через неё по мостку - брёвнышку, по едва заметной среди кочек, тропке, вышел на противоположный, глухой, заросший крупным сосняком, склон.
  Под ногами, он вдруг увидел покопки, свежие, и подумал, что это поутру, сегодня, кормился барсук. Зельда бежала впереди и мелькая чёрной шубкой, среди зарослей высокого зелёного папоротника - орляка, пыталась разобраться в следах.
  Андрей зарядил свою двустволку крупной дробью на барсука и шёл склонив головы и рассматривая покопки, которые встречались всё чаще и чаще. Заметив боковым зрением, что Зельда встала как вкопанная и замерла, охотник поднял глаза и проследив направление её взгляда, увидел крупного, с круглой спиной и шерстистым загривком, кабана, который тоже стоял совершенно неподвижно в двадцати шагах, оценивая ситуацию.
  Время словно на мгновение замерло, и озадаченный Андрей, помня, что у него в стволах крупная дробь, не знал, что ему делать - или стрелять, бесполезно, легко заранив зверя или перезаряжаться и тогда кабан конечно убежит.
  Так и случилось...
  Стоило Андрею шевельнуться, как кабан с места перешёл в галоп и исчез, убежал вниз по косогору и за ним пулей бросилась Зельда, молча, явно не понимая, что за зверь перед ней.
  Обескураженный Андрей, чертыхаясь, переступал с ноги на ногу, не зная, что делать дальше, как вдруг снизу раздался яростный лай Зельды, и он почти побежал навстречу, забыв перезарядиться. Неожиданно, из кустов, навстречу охотнику выскочил всё тот же кабан и мелькая чёрными круглыми плотными боками, промчался мимо Андрея буквально в нескольких метразх, в обратном направлении, а вслед за ним, появилась Зельда, тоже на быстром галопе.
  Растерявшийся Андрей развернулся, пропустив зверя вперёд прицелился в круглый, зад кабана и...не стал стрелять.
  Он понял, что для такого крепкого на рану зверя, его крупная дробь будет, что слону дробина. Поэтому, он снова не стал стрелять, тратить патрон и увечить красивое, сильное животное...
  Андрей в очередной раз обругал себя назвав раззявой, но делать было нечего - шанс остаться с добычей, с мясом, был упущен...
  Вскоре возвратилась и Зельда, и хозяин похвалил её за настойчивость, а она не обращая внимания на его слова, кинулась к лёжке кабана, которая была совершенно на открытом месте! Потом, покрутившись неподалеку с минуту, она вновь с азартом кинулась распутывать свежие кабаньи следы...
 
  ...В начале сентября, лес раскрасился в яркие тона: берёзы покрылись золотом, а осины словно модницы - красавицы принарядились в красно - коричневые цвета, и по утрам трепетали круглыми листочками под свежим ветерком, реагируя на малейшее движение осеннего воздуха.
  Речки очистились от летней мути, дно, было видно в самых глубоких местах, а на каменистых перекатах вода принимала золотистый оттенок, искрящийся множеством осколочков солнца.
  Однажды, в эту пору Андрей возвращался из очередного своего похода, волоча на себе тяжеленный рюкзак с двумя десятками килограммов камеди. Он уже шёл с раннего утра, устал, согнулся спиной и вздыхая, вытирал пот с лица тыльной стороной ладони - Зельда бежала впереди.
  Перейдя неглубокое болотце, из которого обычно, брали воду посетители зимовья стоящего на поляне, они свернули направо и вышли на луговину, через которую шла лесная дорога, в сторону, верхового шоссе.
  Андрей вдруг обратил внимание, что Зельда, впереди, как - то засуетилась, опустила голову к земле и стала что - то на галопе вынюхивать, распутывая следы.
  Не прошли они и двадцати шагов, как из придорожного осинника с шумом взлетел глухариный выводок и мелькая, чёрными с серым оперением (они ещё не успели вылинять) разлетелись во все стороны.
  Зельда вместо того, чтобы кинуться за ними сломя голову, уставившись в одну точку, медленно прошла несколько шагов, а потом вдруг прыгнула вперёд и поймала крупного глухарёнка, который почему - то не улетал и спрятался за кустом ягодника.
  Обрадованный Андрей, воспользовавшись возможностью отдохнуть, сбросил рюкзак, подошёл к Зельде, терзающей беспомощного глухарёнка, который был уже величиной с крупного тетерева...
  — Вот славная собачка! - похвалил он Зельду. - Она сама
  поймала глухаря. Какая всё - таки умная и смышленая собачка!
  Зельда повиляла хвостом, бросила неживую птицу и побежала искать других глухарей из взлетевшего выводка...
  Позже разбираясь в произошедшем, Андрей вспомнил, всё что он видел здесь, свёл в одну картину и понял, как это произошло.
  Зельда бежала впереди и вдруг наткнулась на свежие наброды глухариного выводка - по запаху она определила направление, а вскоре и услышала их шевеление в траве и кинувшись туда, она выпугнула птиц, которые ещё не очень уверенно летали, особенно, когда их преследовали и потому, один глухарёнок, в панике, пролетая мимо лиственницы, крылом задел за сучок поранился и, спланировав чуть дальше, упал на землю и затаился. Но смышленая собака увидела место, куда он упал, кинулась туда, поймала глухарёнка и задушила.
  Андрей был рад неожиданной добыче и отрезав глухариные лапки, отдал Зельде, как заслуженный трофей. Собака подержала лапку во рту, измусолила её, а потом бросила - она была не голодна.
 
  ... Следующий интересный случай произошёл с Зельдой, на Оле, но на другой стороне речной долины. Андрей и его собака шли, как обычно, осматривая вершины распадков, в которых чаще всего и росли крупные лиственницы с потёками высохшей камеди в выгоревших дуплах...
  Была середина осени, и на траве то тут то там лежали опавшие берёзовые, желтые листья, покрывая зелень травы золотыми акварельными мазками листопада. Лес погрустнел, притих и прояснился, видно стало далеко в разные стороны и казалось, лесные горизонты раздвинулись, открывая взору, спрятанные всё лето, в лиственной зелени, детали панорамы и неровности земли.
  Зельда убежала куда - то вперёд и Андрей, опустив голову вниз увидел покопки в траве.
  В это время за бугром послышался звонкий, яростный лай Зельды и как ему показалось, рычание в ответ.
  Насторожившись, Андрей зарядился пулями и стал осторожно подходить, к лающей собаке. Подойдя ближе, в просветы между берёзами, охотник увидел, что Зельда лает под большой выворотень, но что там за выворотнем он не видел.
  Взволновавшись ещё больше и уже представив себе, что Зельда облаивает медведя, который спрятал зад под корневища, Андрей, начал по дуге обходить выворотень, видимый сначала только с тыла...
  А когда он обогнул эту разлапистую корягу, то увидел, что под выворотнем никого нет. Успокоившись, Андрей, подойдя к коряге вплотную понял причину своей ошибки - Зельда, скорее всего, облаивала барсука, который кормился около норы, а потом в эту нору и спрятался, и это он рычал, отвечая на лай молодой собаки.
  Задержать барсука, который имеет острые как бритва когти, и белые, крепкие клыки, она не смогла и потому, зверь скрылся в норе.
  Подойдя ближе, Андрей снял ружьё, вырубил длинный ольховый шест и засунув в нору, стал щупать её дно. Когда он вытащил этот шест из норы, то кончик его был влажным.
  - Ага - подумал охотник - барсук действительно там внутри, и выходить не собирается, хотя мой шест кусает - от этого кончик палки стал мокрым...
  Разобравшись в ситуации и предположив, что может быть в норе и барсучата сидят, Андрей снял "осаду", взял Зельду на поводок, и решил прийти сюда попозже, когда барсучата станут самостоятельными и он сможет подкараулить барсуков у норы...
  Так он и сделал, придя в это место после листопада, отчего, местность и нора засыпанные толстым слоем палых берёзовых листьев, выглядели необитаемыми. На всякий случай охотник караулил барсуков весь долгий вечер, сидя в засаде за высоким чёрным пнём, но всё было напрасно. Барсуки покинули нору навсегда.

  Поздней осенью, Андрей уехал работать в Европейскую часть Союза, и возвратился только следующей весной.
  Когда он летел домой, то всю долгую ночь в самолёте мечтал, как прихватив в компаньоны уже годовалую Зельду, отправится с нею в весенний, волшебный лес, в лучшую зимовейку и поживёт там недельку, с засидевшейся без хозяина в городе собакой.
  Однако, когда, проснувшись дома после бессонной ночи в самолёте, он спросил жену про собаку то узнал, что собаку, она совсем недавно отдала какому - то прохожему, знакомому охотнику...
 
  С этого времени Андрей загрустил, и взаимное непонимание с женой переросло во взаимное отчуждение - вскоре Андрей собрался и вновь уехал из дома и теперь уже навсегда...
 
 
   2006 год. Лондон. Владимир Кабаков
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
   Волчья преданность. Из книги "Собаки и волки"
 
 
  ...Дом Василия стоял на вершине холма, а его фермерский участок включал и широкую долину, спускающуюся к речке, и заросли кустарников вдоль дороги ведущей к дому, и большой покос, на котором фермер со временем хотел сеять пшеницу - планы и желание работать у него были большие!
  Ну а пока, он перебивался "с хлеба на воду": держал несколько овец, четыре коровы, лошадь с жеребёнком, и конечно по мелочи - кур, уток, гусей.
  С ним жила его жена Дарья и три ребёнка: Петька, старший сын Дарьи, и два его мальчика - Дима и Пашка, которого в доме все звали Павлином.

  Василий Аксёнов приехал сюда, тогда ещё в колхоз имени Ленина, двенадцать лет назад, со строительной бригадой шабашников - они строили и отделывали изнутри большой колхозный клуб
   Постепенно Василий перезнакомился с колхозниками и случайно встретился с Дашей, тогда девушкой девятнадцати лет, уже родившей мальчика Петьку. Отец Петьки, здешний ловелас, был призван в армию, и, несмотря на обещание жениться на Даше, так, и не вернулся в деревню.
  Василий и Даша, после знакомства, часто встречались во дворе двухквартирного дома, в одной половине которого, временно жили приезжие строители, а в другой, она сама, Петька и мать Дарьи - Фёкла, давняя вдова запойного колхозного конюха, который сгорел от водки, когда Даше было семь лет.
  Дарье, Василий сразу понравился - это был спокойный, крепкого сложения мужик, уже однажды несчастливо женатый и брошенный женой. После развода, остались сиротами две его дочки, которых он помнил постоянно и сильно скучал по ним.
  Но жизни с первой женой, никак не получалось - она его не любила, хотя и родила в свой срок двух милых дочерей. Она была так привязана к своей матери, так зависела от неё, что при любых семейных раздорах, - а дело это довольно обычное, особенно в первые годы совместной жизни, - забирала детей и уходила к теще, оставляя Василия на несколько дней, а то и недель в одиночестве.
  Василий в эти дни к вечеру, бросал работу, напивался, чтобы забыться и не чувствовать себя изгоем и дома, а иногда, от безысходной ярости и обиды бил посуду!
  В конце концов, властная тёща, которая своего простого, неучёного зятя ни в грош не ставила, нашла для симпатичной дочки другого мужа, пожилого уже, но состоятельно и красноречивого парикмахера. Несколько раз, Василий, по пьянке скандалил с новым мужем бывшей жены, требуя встречи с любимыми дочерями, но после того, как его за хулиганство в пьяном виде забрали в кутузку и крепко там поколотили, он, кажется, успокоился и смирился со своей горькой участью.
  Во времена этих скандалов, когда Василий пребывал в пьяном угаре, его уволили со стройки, где он работал плотником. Однако вскоре, опомнившись, он нашёл новую работу на выезде, и пить почти перестал.
  В очередной его приезд "домой", чтобы повидаться с дочками, жена категорически потребовала от Василия, "очистить жилплощадь", с чем он безропотно согласился.
  Так получилось, что в один прекрасный день ему уже некуда было возвращаться из "командировки", но зато он и алиментов не платил, что ему помогало и на чужбине жить вполне прилично.
  В те годы, в деревне всё менялось. Колхоз имени Ленина распался. Председатель, агроном и бригадиры, поделили лучшие земли и стали фермерами, заодно приватизировав на своих фермах всю колхозную сельхозтехнику.
  Василий давно уже задумал завести себе клочок земли и жениться на деревенской.
  Так и получилось. В начале, после долгих гуляний с Дарьей, по деревенским околицам, Василий переехал в дом к Фёкле. Потом была бедная свадьба, на которой, на столе вдруг оказалось двадцать с лишним бутылок водки. Все - и гости, и хозяева перепились, но наутро, вспоминали гулянку с уважением...
  Через время, Василий стал оформлять документы на участок земли под ферму, а небольшие деньги для этого у него были - строители получали за работу несравнимо больше колхозников.
  Василию повезло - он взял в аренду не только землю, но и полуразвалившийся дом, на заимке, километрах в четырёх от деревни. Кроме того, как мужик понятливый и рукастый, он отремонтировал старый, заржавленный трактор "Беларусь", поставив его на колёса купленные за две бутылки водки у приятеля, в соседнем хозяйстве.
  Весной вспахали огород на ферме и всё лето жил на заимке, занимался ремонтом дома и приглядывая за "придворным" хозяйством.
  К осени дом был готов и второй раз беременная, Дарья переехала вместе с Петькой к Василию.
  Жили они дружно и Дарья всем с гордостью рассказывала, что Василий почти не пьёт, разве что чуть - чуть, иногда, по праздникам.
  Василий был мужик самостоятельный, а то что первая его жена пыталась из него сделать подкаблучника, - так это на любого по жизни может свалиться!
  А теперь нужды в водке у него не было, потому что в семье царили любовь и порядок - как жить и что делать в первую голову думал мужик, а ему давала советы и поддержку трудолюбивая и не избалованная женщина...
 
  Первая зима, тем не менее была трудной. Порой было тоскливо и одиноко, и особенно в ветреные вьюжные ночи, когда казалось, что мира за стенами занесенного снегом домика не существует, или он недостижимо далеко. Но конечно, это только казалось...
 
  К весне, Дарья родила Димку, и Василий летал всюду, как на крыльях - радостный и возбуждённый!
  Вскоре прикупили ещё коровку и несколько овечек. Поместили их в новом скотном дворе, который Василий построил сам, на задах, за огородом. Он провёл туда ещё в начале зимы электричество и проложил водяную трубу, установив электрический насос.
  В начале лета, жить стало легче, и Дарья словно расцвела. Ей, хлебнувшей в детстве и юности горя и нужды, жизнь с любящим, спокойным Василием казалась праздником и при первой возможности, отложив в сторону распашонки и пелёнки, она чем могла помогала мужу.
  Василий за это её ещё больше зауважал, а Дарья, чувствуя это отвечала взаимностью. С первых же, после переезда дней, она не упускала случая помочь Василию по хозяйству...
 
  ... Ферма росла, поголовье скотины умножалось. Но и количество работ соответственно возрастало. Так в хлопотах прожили ещё зиму...
  Сельская жизнь достаточно однообразна: прежде всего работа, работа и работа. Перерыв только на ночь, на сон. Зато и результаты налицо!
  По скотному двору гуляют справные коровки, шерстистые овечки; из птичника раздаётся кудахтанье кур, кряканье уток и гоготанье гусей - шум на всю округу - жизнь на ферме закипела...
  Василий, выбрав время съездил в город, договорился там с рыночными торговцами, и стал раз в неделю возить туда "излишки" - продукты с фермы: мясо, сливки и сметану, которые получал уже от трех коровок. На вырученные деньги купил телегу, сани, сбрую и прочую утварь для поездок.
  Когда Димка начал бегать рядом с Петькой, Дарья незаметно родила Пашку. Василий гордился большой семьёй и стал работать ещё больше. Доход от фермы был пока небогатый, но и семья жила рачительно и экономно.
  В начале очередной зимы, Василий купил телевизор, подержанный, зато цветной, ставший непреходящей радостью и для детишек и для Дарьи. Сам Василий смотрел телевизор редко. В основном передачи о природе и в "Мире животных".
  Иногда он сердился на ведущего этой программы, хлопал руками по бёдрам и сердито выговаривал: "Что он показывает? Ну что он показывает?! Опять про собачек: пуделей и болонок. Прежняя передача была о кошечках, а теперь вот опять показывает московскую квартиру и её обитателей!
  - Ты посмотри - обращался он к Дарье - хозяева этих болонок очень похожи на своих собачек, или наоборот - и начинал громко смеяться, ища поддержки у жены...
 
  А между тем, дела в некогда процветающем сельскохозяйственном районе шли всё хуже и хуже. Фермеры разорялись или запивали от тоски и безысходности. Продукты которые они вырабатывали тяжелым трудом никому были не нужны, а продавать алчным перекупщикам за бесценок, никто не соглашался!
  Деревни обезлюдели, молодёжь ушла на заработки и в поисках лучшей "сладкой" жизни в большие города, пополняя там ряды люмпенов, без корней и без веры.
  ... В округе появились волки!
  Василий вспомнил рассказы своего вятского приятеля, с которым работал на стройке. Тот рассказывал, что во времена войны, в вятских лесах, волки стали нападать на людей и даже крали детей прямо из деревенских огородов...
  Однажды, в тёмный зимний вечер, выйдя во двор по нужде, Василий, сквозь шум ночного ветра различил заунывные звуки волчьего воя. Он окончательно проснувшись, вернулся в дом, тихонечко оделся, стараясь не разбудить жену и детей, вышел из избы и прикрывая лицо от морозного, резкого ветра, сходил за огороды, на скотный двор - проверил, все ли электрические лампы горят над сараями; послушал, спокойны ли коровы и овцы.
  В стойлах было темно и тихо. Пахло сеном и влажной коровьей шерстью. Овцы, услышав, как скрипнула знакомая калитка, затопотали у себя в овчарне. Василий постоял, послушал и успокоенный, вернулся в дом досыпать, но в душе тревога осталась.
  Как - то, в очередную поездку в город, он зашел в охотничий магазин и купил пачку патронов с крупной картечью и несколько пуль. "Пригодится - думал он лежа в санях, закутанный в овчинный тулуп, вяло, сквозь дрему обдумывая, что еще надо сделать, чтобы обезопасить ферму от незваных "гостей".
  Кобыла размерено и привычно тянула сани по полузанесённой снегом, дороге. Незаметно подкрались ранние зимние сумерки...
  Вдруг лошадь дёрнула, сани заскользили быстрее, а кобыла, ёкая селезенкой, пошла рысью.
  Василий приподнялся в санях и увидел, что его смирная Манька, швыряя снежные комья из под копыт в передок саней, бежит в сторону дома выгибая шею и крупным, темным глазом косясь влево и назад, в сторону густого придорожного кустарника. Василию даже показалось, что он заметил серые тени, мелькнувшие и скрывшиеся среди мерзлых веток, в чаще.
  Приехав, домой, он Дарье ничего не сказал, поужинал и одевшись потеплее, ушел на скотный двор, сославшись на то, что надо подремонтировать загон у овец.
  Дарья и старшие дети смотрели по телевизору, какой - то сериал, о страданиях безответной любви бедной девушки не-то в Бразилии, не-то в Аргентине.
  Собак Василий не держал: во первых, места были настолько безлюдные, что редко кто, кроме старенькой почтальонши приходил, а во вторых, он не любил шума, а собаки подчас брешут просто на ветер или на шуршание соломы, под его порывами.
  И потом, в самом начале жизни здесь, они завели себе крупную беспородную дворнягу Шарика, у которого оказался неистребимый, охотничий характер. Иногда, видя, что хозяев нет поблизости, он начинал гоняться за курами и поймав, душил их.
  Однажды, он пробрался в овчарню и задавил двух ягнят и был пойман на месте преступления. Василий схватил палку и колотил Шарика даже спрятавшегося в конуре, после чего "незадачливый охотник", сбежал и никогда больше не появлялся, но без ночного собачьего лая, фермерам спалось намного лучше.
  Сняв с гвоздя ружьё, спрятанное под ворохом старой одежды в сенях, Василий, прихватил пачку патронов с картечью и через заснеженный огород, прошел на скотный двор.
  Там потоптавшись, он неслышно приоткрыл дверь в загон, освещённый электрической лампой, зажал дверь щепочкой в таком в приоткрытом положении, и бросив на пол несколько охапок сена, лёг, запахнувшись шубой, а ружьё зарядил и положил рядом.
  "Посмотрим - думал он, устроившись поудобнее, вглядываясь в дальний угол загона, где электрический свет не мог уже бороться с ночной темнотой, и где не было видно дальней изгороди - она притаилась во тьме...
  Потом, когда глаза привыкли, человек стал различать поперечины изгороди - ему почему - то казалось, что волки придут оттуда.
  Василий почти задремал угревшись, обдумывая, что делать, если серые разбойники сегодня не появятся. Вдруг в голове мелькнула полусонная мысль: "А почему бы ни попытаться подманить волков?"
  Он поднялся, войдя к овцам, стал их легонько похлёстывать прутиком, овцы всполошились, затопотали, начали перебегать с места на место и тревожно блеять.
  Забеспокоилась кобыла у себя в стойле, тяжело переступая коваными копытами по деревянному полу. Звонко, оглушительно звонко заржал жеребёнок.
  "Вот так! Вот так! - повторял про себя Василий и вернулся к своей лежанке на полу у заднего выхода.
  Время шло...
  Зимой темнеет рано, и Василий лежал уже довольно долго, когда услышал скрип открывающейся двери, в доме.
  "Дарья вышла - подумал он - посмотреть". Потом дверь, закрываясь вновь, скрипнула. "Ушла ложится, - с необычной теплотой подумал он о своей жене. - Она ведь привыкла, что я по вечерам, иногда на скотном дворе работаю. Сама ляжет и детей уложит. И это хорошо. Незачем ее понапрасну пугать...".
  Прошло ещё несколько часов. Время приближалось к полуночи. Ветер то дул и шумел, то стихая, оставлял временные промежутки тишины...
  В один из таких промежутков, вдруг испуганно затопотали овцы в овчарне. Сердце у Василия застучало, руки невольно дрогнули. Он осторожно потянулся к ружью, схватил его крепко и стал пристально вглядываться в дальний край загона...
  Но волки появились, откуда - то слева, неожиданно выйдя в полосу яркого света. Их серые, крупные силуэты, словно выплыли неслышно на середину освещённого пространства. Первый волк был заметно крупнее остальных, с пушистой гривой и хвостом опущенным поленом и острыми ушками на большой голове.
  "Нет! Это не собаки - судорожно сглатывая наполнившую рот слюну, соображал Василий. - Эти крупнее собак почти вдвое и так осторожны, что сразу понятно - это дикие звери!"
  Он начал медленно поднимать одностволку, прицеливаясь в волка, который был впереди.
  За спиной у Василия, бились от страха овцы, стены подрагивали от ударов и топот стоял оглушительный.
  На этот раз заволновались и коровы, завздыхали и поднялись на ноги, хотя обычно в это время спокойно дремали. Кобыла несколько раз задела перегородку копытом. Страх перед серыми разбойниками передавался от скотины к скотине, да и Василию было не по себе. А ведь у него в руках было ружьё!
  "Надо стрелять, а то животные весь сарай разнесут - решил Василий, и совместив мушку, прорезь прицела и лопатку волка, нажал на курок.
  Грянул гром выстрела! Василия, отдачей от приклада сильно толкнуло в плечо, а волк, взвизгнув высоко подпрыгнул и грянулся на покрытую снегом, мёрзлую землю, извиваясь всем телом. Второй волк незаметно исчез, словно его и не было...
 
  Вскочив на ноги, Василий скинул ненужную уже шубу, перезарядил одностволку и вошёл в загон.
  Волк лежал уже неподвижно, словно вдавившись, впечатавшись в снег и налетевший ветерок шевельнул шерсть на его загривке.
  "Он мёртв! - заключил Василий и услышал со двора встревоженный голос Дарьи: - Василий! Ты чего там?..
  - Иду - откликнулся Василий, и пошёл к дому, минуя овчарню, не забыв затащить тушу волка в тёплый предбанник...
  Волк оказался крупным зверем, не менее сорока килограммов весом и оскаленная его голова блестела белыми длинными клыками, производя устрашающее впечатление.
  Утром, Василий ободрал его, шкуру занёс в сени и растянув прибил по краям гвоздями, оставив сушить. Мальчишки долго разглядывали шкуру, а потом Петька, осмелев, потрогал мех пальцем.
  Волчий труп, Василий оттащил подальше от дома и забросил в глубокий полузанесённый снегом, овраг.
  На следующей неделе, поехав в город, он рассказа всё знакомому охотнику и тот сказал, что волчица придёт к его скотному двору, ещё хотя бы раз.
  - Она сейчас будет жить где-нибудь неподалёку, а потом уйдёт искать себе
  новую пару - объяснил он.
  Возвращаясь из города, Василий сделал небольшой крюк и заехал к оврагу.
  Волчица не только приходила, но и лежала рядом с мёртвым телом, какое - то время - снег под нею немного протаял.
  "Она может быть и к скотному двору придет. Надо сегодня снова засесть в засаду - подумал он и пошёл к дому уже пешком, рядом с санями, держа вожжи в руках.
  Вечером, как только стемнело, Василий с ружьём вновь огородом, прошёл на скотный двор и устроился там, как и в прошлый раз...
  ...Волчица пришла около девяти часов вечера. Она пробралась из дальнего, тёмного угла почти незаметно, аккуратно переставляя лапы и нюхая воздух, подошла к месту, где был убит её волк, постояла оглядываясь, а потом легла.
  Ветер тянул в её сторону, и потому животные в стойлах и овчарне вели себя спокойно...
  Василий сразу увидел волчицу, прицелился, но почему - то не торопился нажать на курок. Он уже собирался стрелять, когда волчица неожиданно легла на снег.
  Сдерживая дрожь, Василий решался - стрелять, не стрелять. Ему почему - то вдруг сделалось грустно: "Хищник, а вот, тоже страдает. Привыкла, наверное, к нему. Одиноко ей теперь. Скучно, страшно и опасно, наверное, одной..."
  Волчица, вдруг проползла немного вперёд, чуть слышно повизгивая. Василий снова вскинул ружьё и вновь не стал стрелять...
  -А ведь мне её жалко - вдруг понял он и отпустил ружьё
  Долго он ещё лежал, всматриваясь в волчицу, пока не начал задрёмывать - день был тяжёлым.
  ...Уже почти засыпая, он вдруг встрепенулся и его пронзила мысль: "А ведь она и не думает нападать на наш скот, она наверное пришла своего волка поискать... Думает - а может он ещё всё-таки жив?"
  Василий приподнял голову и стал вглядываться в то место, где лежала волчица.
  Но её там уже не было...
 
  Эпилог:
 
  Так получилось, что через некоторое время, я решил продолжить эту историю, посчитав, что без трагической концовки она будет неполной.
  ...Прошёл ещё почти год и времена в стране становились всё хуже и хуже. Бандиты взяли под свой контроль всё, что ещё осталось инициативного и жизнедеятельного - рынок на который Василий отвозил немного мяса, сметаны и сливок тоже сделался их вотчиной. Они поднимали цены на продукты, закупая их у деревенских жителей за бесценок.
  Всем это не нравилось, но против "организации", как известно, одиночки не могут устоять.
  В тот раз Василию деньги нужны были позарез - надо было платить аренду. Он зарезал бычка и овцу, забрал из ледника вчерашнюю сметану и поехал в город, как обычно, на телеге, загруженной мясом. Но на рынке, вместо знакомого продавца, Хромого Петра, его встретили молодые, наглые парни.
  - Ну что там у тебя? - встретил его вопросом один из них, мордастый,
  молодой ещё мужик с большим ртом и золотой фиксой на переднем зубе.
  -Мясо... Много мяса, свежего - ответил Василий. Он ещё пытался
  налаживать отношения с "новой властью".
  Поговорив перед этим с бабкой Настей, которая продавала на рынке солёные огурцы и капусту, он узнал, что Хромого Петра, бандюки, на прошлой неделе избили, тут же за рыночной стойкой и на следующий день он на своё место уже не пришёл...
  Мужик потыкал пальцем в мясо, спросил: - Почём просишь?
  -По пятьдесят за кило - решительно ответил Василий, сердцем чувствуя опасность исходящую от этого Большеротого...
  Он начинал заводится:
  - Дам тридцать и не копейки больше - лениво протянул Большеротый и
  впился в собеседника глазами.
  -Я сказал пятьдесят - повторил цену Василий, сдерживая дыхание и стараясь, как мог относится к происходящему спокойно.
  - Ты, мужик, слышал, что я сказал - обозлился Большеротый.
  - Ты это мясо можешь своим деревенским воронам скормить, а у меня и без тебя клиентов достаточно...
  - Не хочешь, как хочешь! - тихо проговорил Василий, и повернувшись
  схватил мешок с мясом и зашагал на выход не сдержавшись, проворчав под нос: - Пошли вы!.. Я на вас ещё не батрачил...
  -Что ты сказал!? - заорал Большеротый и выскочив из-за прилавка, почти
  бегом догнал Василия и схватив за плечо, попытался развернуть. Но Василий отмахнулся, левой, свободной рукой и попал Большеротому в грудь.
  - Ах ты, сука старая! - заорал тот и откуда - то из - под одежды, выхватил
  блестящий острый нож. Одна из баб торговок вскрикнула, и Василий, обернувшись, увидел нож в руках Большеротого.
  Дальше он всё делал автоматически, как его учили, очень давно, в армии. Сбросив мешок, он резко повернулся, длинно вытянувшись, используя инерцию тела, ударил правой ногой по левому бедру противника...
  Тот упал, уронив нож на бетонный пол. Василий, ещё шагнул вперёд и второй удар - пинок пришёлся по голове, по испуганному, противно-большеротому лицу. Голова дёрнулась под ударом, Большеротый потерял сознание и упал на спину, ударившись затылком об пол.
  Василий отскочил, огляделся и не сдерживаясь проговорил: - В начале были
  бандиты в кабинетах, народ мучили, а сейчас эти подонки жить не дают...
  Он осмотрел притихших продавцов за прилавком и закончил тираду:
  - А вы не терпите это! Их мало, а вас много! Если надо - убейте нескольких и будете сами себе хозяева!
  Потом посмотрел на потупленные лица, выдохнул: - Эх! - подхватил мешок и вышел с рынка.
  Домой он возвращался вечером после того, как повидал Хромого Петра, продал ему мясо по сорок рублей килограмм и после, конечно немножко выпили, проклиная бандитов, чиновников, которые ничего не делают, а только болтают, да ментов, за то, что стакнулись с бандюками.
  - Сталина надо! - шумел обиженный, подвыпивший Пётр - нового Сталина надо! Он бы постоял за народ, управился бы быстро, и с этими грабителями, и с их покровителями!
  -Тише! Тише! - уговаривал его Василий: - Нам же ещё жить здесь!
  Расстались под вечер. Когда Василий на своей телеге выезжал из города, его обогнали две машины - иномарки. В одной из них сидел Большеротый с забинтованной головой и с синими подтёками под глазами. Их чёрный джип, с тонированными, непроницаемыми стёклами и зажжёнными подфарниками несмотря на светлое время дня, промчался до первого загородного леска и въехав в кусты, остановился там - вторая машина развернулась и уехала в город...
  Большеротый остался внутри, а двое с ружьями вышли, потоптались на месте и крадучись пошли к дороге...
 
  ...Выстрел из кустов раздался, когда Василий, сидя на телеге, проехал чуть вперёд от места, откуда стреляли. Заряд картечи попал ему в затылок и разбил череп вдребезги, словно арбуз. Василий умер мгновенно, на полуслове оборвав свою любимую песню: - Хасбулат удалой...
  Напуганная лошадь прянула вперёд, ударив несколько раз копытами о передок телеги, но метров через двести успокоилась и привычной дорогой привезла труп Василия домой...
  Дарья вешала бельё и когда увидела лошадь, телегу и лежащего в ней ничком мужа, испугалась. Она медленно подошла к убитому Василию, заметила кровь, потом разбитую выстрелом голову слипшиеся, в красно - серый ком, волосы и упав на колени завыла нечеловеческим голосом!
  Напуганный Петька прибежал в деревню, почти в темноте и сказал бабке Фёкле, что отец Василий убит. Всполошившиеся соседи и соседки, уже ночью пошли на заимку, откачали Дарью лежавшую в дорожной пыли рядом с телегой и уже не могшую даже плакать.
  Помогли перенести Василия в избу и обмыть его... Потом уже, возвратившись в деревню, позвонили в милицию...
  Приехавший на заимку участковый покачивая головой, осмотрел труп, составил протокол, сипло проурчал пропитым голосом: - Будем искать! - и уехал...
 
  Похоронили Василия на третий день, недалеко от дома, на поляне, в берёзовой роще. Дарья кусала губы до крови, но не плакала...
  Она с помощью своей матери Фёклы, настряпала перед похоронами блинов, заварила кисель и угостила всех присутствующих на поминках...
  Все жалели её...
  Деревенские соседки любили Дарью за мягкий характер и потому, доброжелательно советовали продать всё и переселятся в деревню. Но Дарья наотрез отказалась: - Он здесь и я буду здесь! - отвечала она решительно.
  ... Так она осталась на заимке. Первое время от работы уставала нещадно, но эта усталость помогала переживать боль утраты.
  Петька за лето заметно подрос и стал серьёзным и неразговорчивым подростком. Он, как мог помогал, матери по хозяйству и скоро привык и лошадь запрягать и косой косить.
  Младшие мальчики тоже повзрослели до поры. Они домовничали и топили печку, заготавливали дрова и убирали коровник. Бабка Фёкла, часто болела, но за детьми как могла присматривала.
  Дарья часто ходила на могилу мужа, а следующей весной посадила в головах, молодой дубок, который прижился и летом, в ветреный день, шумел узорчато - матовой, зелёной листвой, словно шептал тихие слова утешения...
 
 
   Лето 2001 года. Лондон. Владимир Кабаков
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
   Весна. Неожиданная встреча
 
 
 
  ...С утра было ещё холодно: снег, размокший вчера под неудержимым потоком солнечного света, ночью смёрзся, фиксируя подобно гипсовой маске все следы и отпечатки прошедшего дня. Безоблачное небо пронзительно голубое и высокое, тревожащим душу омутом разливалось над тайгой, над трассой будущей дороги, над посёлком...
  Давно не выходя в леса, я с нетерпением ждал момента, когда со склонов сойдёт снег, а пока, в весенней грустной тишине одиночества, каждый день делал зарядку на улице, восстанавливал физическую форму и готовился: расспрашивал знакомых о тропе в вершину Муякана, о подробностях рельефа, заряжал патроны, точил топор.
  Пестря, моя собака-лайка, тоже ждал, по утрам убегая по насту далеко от дома, вынюхивая и разбираясь в набродах кабарги и лёгких следочков белочек.
  По рации, на ежедневной связи, говорили, что в вершине Ангаракана через день идёт снег и за половину мая выпало уже около метра. Но Ангаракан - это две тысячи метров над уровнем моря, а мы стояли в низине, у реки, поэтому, снег наконец-то сошёл с южных склонов, и я засобирался в тайгу...
 
  ...Утром проснулся на рассвете, стараясь не шуметь вылез из спальника, поёживаясь и приплясывая от утренней прохлады, надел походную одёжку, растопил печь, поставил подогревать чай и вышел на улицу...
  Из-под крыльца, потягиваясь и зевая, широко раскрывая пасть с белыми рядами зубов и блестящими клыками, вылез Пестря, обнюхал мои лесные штаны, засуетился, заволновался, учуяв лесной запах - запах похода.
  Вылив ему остатки вчерашнего супа и сделав утренние дела, я вошёл в дом и поплотнее затворил двери.
  В доме нагрелось, чай закипал, пуская плотную струю беловатого пара в потолок.
  Не спеша попив чаю я обулся, надел сверху ватник - тёплый и лёгкий, "навьючил" на плечи рюкзак и отправился в поход!
  Вначале, наш путь лежал по северному склону, по заледеневшей, толстой корке снега - хотя кое-где снег ещё проваливался под сапогами, опасно хлюпая водой, прячущейся под настом.
  Поднявшись на гору, свернули направо и вышли на торную тропу, идущую южным, крутым склоном, где снег уже в основном стаял. Оголившаяся лесная почва, чуть оттаявшая сверху под сантиметровым слоем перепревшей лиственничной хвои, белела льдистым холодком: идти было скользко и приходилось кое-где, на поворотах идти осторожно щупая ногами тропу, придерживая себя в равновесии и цепляясь за ветки и стволики деревьев...
  Пестря, убежал далеко вперёд и лишь изредка, я видел его чёрную спину или "бублик" хвоста, мелькавший то слева, то справа от тропы.
  Солнце, поднимаясь всё выше и выше, набирало силу и несмотря на пронизывающий ветерок, становилось теплее...
 
  Незаметно побежали первые ручейки, а тропа, с крутого склона спустилась в долину, и пошла вдоль реки, по временам "выбегая" на самый обрыв, и я с волнением наблюдал, как торопилась, шумела, кипела прозрачными струями весенняя вода реки, огибая замшелые камни, преграждающие течение и торчащие то ближе, то дальше от берега.
  Время подходило к двенадцати, и я почувствовал голод и жажду. Стал выбирать место для бивака - на тропе под ногами было влажно, но под кедрами, стоящими на берегу, виднелись сухие подстилки из опавшей, рыже -коричневой хвои.
  Я выбрал кедр, в обхват толщиной и остановился...
 
  Сбросив рюкзак достал топор, но он не понадобился - под деревом лежали сухие и лёгкие ветки, а из ствола торчали во все стороны, снизу, до высоты трёх метров, серые, смолистые, острые на концах, сучья.
  Наломав охапку, я сгрёб часть хвои с поверхности и уже на влажную землю положил щепочки растопки и бересту...
  Костёр разгорелся моментально, сухие кедровые дрова с сахарным треском лопались, разгораясь, распадаясь на куски. Синеватый дымок поднимался над язычками прозрачного, акварельно - оранжевого пламени.
  Достав из рюкзака котелок, осторожно спустился к воде, зачерпнул, попробовал через край на вкус ледяную воду и боясь простудить горло, с опаской проглотил раз и два.
  Срубив ветку с берёзы растущей поблизости, сделал из неё таган, подвесил котелок над костром и стал выкладывать припасы: свежий хлеб, с хрустящей корочкой горбушки, полукопченую колбасу, чай в жестяной баночке, сахар - рафинад кусочками, ложку, кружку...
  Острым охотничьим ножом нарезал хлеб и колбасу пластиками; колбасу положил на промасленную газетку, а хлеб расставил "заборчиком" вокруг костра.
  Пока я этим занимался, вода в закопчённом котелке зашумела, зашипела касаясь нагревшихся краёв; со дна поднимались к поверхности маленькие пузырьки, один за одним, а потом и лёгкой дружной стайкой, образовав на поверхности ключевое волнение - недаром говорят: "Вода закипела ключом".
  Я бросил в кипяток веточки смородины, которые всегда ношу в нагрудном кармане, потом щепотку заварки, снял котелок с огня, отбросил в сторону таган чтобы не мешал прилечь у костра поудобнее.
  Срезав с соседней берёзки веточку заострил один её конец, и насадив кружки колбасы вперемежку с пластиками лука, стал делать шашлык.
  Обжигаемая пламенем поверхность колбасы шипела, пенилась, меняя цвет с бело - красного, на темно - коричневый и капельки жира источаемые колбасой капали в костёр, вспыхивая плоскими, ярко - жёлтыми язычками. Лук нагреваясь, сворачивал влажные края в трубочку и смазанный жиром, издавал резкий аппетитный запах мясных острых блюд!
  Пестря, устроившись в пяти шагах от костра, положил голову на вытянутые передние лапы, грелся на солнышке, внимательно, не отрывая взгляда тёмно - серых глаз от шашлыка, наблюдал, как колбаска поджаривалась...
  Я бросил ему кусочек. Он, не торопясь встал, по запаху отыскал в пожухлой пережившей зиму травке этот кусочек и проглотил не жуя.
  Потом вернулся на своё место, вздыхая долго устраивался и наконец, закрыв глаза задремал, прикрывая кончиком пушистого хвоста, чёрный блестящий нос...
  Я полулежал на сухой мягкой подстилке из хвои, привалившись к стволу, ел шашлык и запивал янтарно-коричневым душистым чаем.
  Хлеб хрустел поджаренной корочкой, лук придавал колбасе должную остроту, дымок от затухающего костра щекотал ноздри и попадая в глаза, вызывал невольные слёзы...
  Доев обед, я собрал продукты, перевернул котелок и кружку вверх дном, поудобней подмостил рюкзак под голову и лёг на спину, вытянув чуть гудевшие лёгкой усталостью ноги в резиновых сапогах...
  Под деревом было уютно - тыл прикрывал толстый ствол, а впереди был маленький бугор, прикрывающий фронт - в этом уютном затишье я и задремал ненадолго.
  Открыл глаза примерно через полчаса: солнце поменяло положение и тень от высокой берёзы упала мне на лицо. Пейзаж вокруг, будто выцвел, уподобляясь фотографии, теряющей контраст от долгого лежания на свету.
  Так же шумела река, так же светило солнце, но время перекатилось за полдень - это остро чувствуется весной, когда солнце, непривычно долго находится на небе.
  Не торопясь и позёвывая, собрав продукты и походные принадлежности, отправился дальше
  Кругом таяло - скатившись с горы, ручейки талой воды, то здесь, то там лужами и лужицами заливали пробитую по берегу тропу, а то и вовсе превращали её в шумный поток.
  Слева, на противоположном берегу реки, открывались чудесные виды и мне вспомнились японские сады камней - здесь тоже, камни, разных размеров и форм покрытые толстым, слоистым мхом, разных оттенков зелёного, громоздились посреди зарослей кедрового стланика, раскидывающего свои ветки по периметру от центра и покрытые зелёной же, блестевшей под солнцем хвоей.
  И всё это, архитектурными уступами спускалось к бегучей, прозрачной воде. Солнечный свет, пробиваясь острыми лучами сквозь пятна теней, играл тонкими рефлексами на седой зелени влажного, упругого мха, а на открытых пространствах выявлял фактуру неравномерно освещённых, переливчато - неровных плоскостей.
  Тёмная, почти чёрная река, быстро бежала вдоль заметного уклона, зеркально отражая солнечные лучи, и лишь в тени, чуть искажаемые преломлением света, на дне потока видны были россыпи крупной гальки, местами заросшие бархатистыми водорослями!
  Я невольно остановился на секунду, пытаясь впитать в себя эту, философски -сосредоточенную в одном месте символику северной красоты, своей сдержанной прелестью наталкивающей на размышления о сложностях и противоречиях мира который нас окружает!
  Пестря после обеда и отдыха притих, успокоился и настроившись на длинный переход, бежал мерной рысью по тропинке, но несколько раз я замечал, что он чем то обеспокоен...
  Выбегая прямо к воде, он, останавливаясь, почему-то подолгу принюхивался, что-то долго и напряженно соображая - охотникам известно, что запахи очень далеко распространяются над водой и вдоль рек.
  Я шёл не останавливаясь и вскоре Пестря догонял меня, занимая привычное место впереди...
 
  Пройдя километров десять, я решил подниматься по тропе вверх, правым бортом одного из распадков.
  Чем выше я поднимался, тем больше снега лежало вокруг. Наконец, поляны снега соединились в одну мокрую, рыхлую поверхность. Несколько раз, голенищами сапог, я подхватывал внутрь обуви влажный снег и намочил портянки, и только когда продвигаться вперёд стало невозможно, остановился и осмотрелся.
  Находился я довольно высоко - впереди амфитеатром раскрывалось верхнее течение реки Муякан. Километрах в двух выше по долине, река раздваивалась, и даже на таком расстоянии был слышен рёв водных потоков, белыми бурунами, проступающих кое - где сквозь заросли стланика на крутом склоне!
  Я понял, что перейти бушующее течение мне этим вечером не удастся - и именно к вечеру все запасы талой воды обрушиваются в русло реки со всех заснеженных вершин и склонов.
  Солнце, постепенно садилось, приближаясь к линии горизонта и я почувствовал, что прилично устал за день непрерывной ходьбы.
  Пестря тоже устал и тащился за мной, едва вытаскивая ноги из кисельно - влажного снега, всем своим видом не одобряя выбранный мною маршрут.
  Пора было готовиться к ночлегу и мы, круто повернув налево спустились к реке.
  Выбрав, возвышенную сухую площадку на берегу, я стал готовить дрова для ночного костра, собирая сухие коряги и ветки.
  Расчистив место для костра, положил вещи в кучу, обозначил место для ночного лежания и развёл большой костёр, выжигая сухую траву вокруг кострища.
  Не спеша сварил кашу, отдельно вскипятил чай, и оставив кашу "доходить", сбоку костра, вынул из кармана рыболовные снасти, вырубил удилище - хотя я и не рыбак, но всё - таки решил попробовать, авось повезёт поймать хариуса на уху.
  Устроившись среди скользких камней, на берегу перед бурлящим водопадом, я закидывал мушки на двух крючках в самую глубину, однако делал это механически, без понимания самого процесса рыбной ловли на мушку!
  В рыбалке, как во всяком деле есть свой смысл, расчёт и технология. Поэтому, человек не рыбак, не может взять в толк, почему надо мушку кидать немного после, а не до быстрины; почему надо ставить поплавок то мельче, то глубже, почему мушка должна быть красной с чёрным, а не наоборот?
  А там, где нет понимания, нет и успеха и Пестря, вначале последовавший за мной, посмотрел на мои манипуляции и через время вернулся к кострищу - он тоже понял, что рыбы уже не будет...
 
  Солнце опустилось на горы и прохладные тени разбежались, расстелились по низинам. Громадная скала, вздымающаяся в небо, в ущелье на противоположном склоне, потемнела и примерно посередине отвесной громады, угнездилось маленькое облачко.
  Я попытался прочесть вслух стихи Лермонтова о скале и облаке - "Ночевала тучка золотая на груди утёса-великана...", но после память начисто мне отказала, и я довольствовался переживанием романтически-приподнятого, одинокого и гордого сочувствия величию дикой природы!
  Когда я вернулся к стоянке, с пустыми руками, Пестря уже спал, свернувшись клубочком в кустах недалеко от кострища и даже головы не поднял. Может быть не услышал - река шумела в пяти шагах и плотной завесой глушила все остальные звуки.
  Опасаясь непрошенных гостей ночью, я зарядил ружьё: один ствол картечью, а другой пулей и подвесил двустволку на сучок, над головой - ещё днём я видел неподалеку, на обтаявшей наледи, недавние следы медведя и рядом несколько волчьих. Это заставляло меня быть настороже - весной медведи не боятся человека, тем более в такой глуши.
  Расстелив подстилку недалеко от костра, я с аппетитом поел каши и попил чаю с хлебом и маслом...
  Солнце скрылось за горами. Стало сумеречно и прохладно. Разведя большой костёр положил в него две смолистые коряги и когда на небе появились первые звёздочки я уже дремал, сквозь лёгкий сон чутко слушая мерный шум реки, треск дров в костре и насторожённую тишину, на противоположном берегу.
 
  Ночью стало холодно и поднялся ветер, принёсший невидимые тучи, закрывшие звёздное небо и перемена погоды, вселила в меня лёгкую тревогу, мешая заснуть по-настоящему.
  Впрочем, тревожность - обычное состояние для ночёвок в глухой тайге, в незнакомом месте, а присутствие в округе голодных после берлоги медведей, тоже не добавляло оптимизма, как впрочем и перемена погоды, с хорошей на плохую!
  Проворочавшись до четырёх часов утра на жесткой подстилке, проснулся окончательно при первых мазках света на тёмном небе.
  Сходив за водой, развёл на прогоревшем кострище новый костерок, подвесил котелок и когда вода закипела, заварил крепкий чай. Есть совсем не хотелось, и откусив два кусочка хлеба с колбасой, с трудом прожевав их, остальное кинул Пестре.
  Преодолевая тошноту обычную после недосыпа, выпил две кружки сладкого чая и стал собираться.
  Пестря, увидев брошенный мною ломоть хлеба, не спеша поднялся, потянулся выгибая спину как кот, осторожно ступая сбитыми подушечками лап по камням, неловко переваливаясь с лапы на лапу отыскал в траве хлеб, съел его и подойдя к костру лёг рядом, блестя глазами и облизываясь...
 
  На востоке постепенно начало светлеть и чем дальше, тем яснее становилось, что погода окончательно испортилась.
  Серый свет пробивался сквозь клочковатые, быстро и низко плывущие тучи. Кое - где, изредка проглядывала полоска тёмно-синего неба, но после, эти тучи на долгое время укрывали небо, мешая свету разлиться над проснувшейся землёй в полную силу.
  Собравши свой походный скарб в мешок, я ещё ненадолго задержался у костра отогревая стынущую спину, потом черпнув воду котелком, залил дымящиеся головёшки, затоптал их и тронулся в обратный путь...
 
  Возвращались мы по вчерашней тропе, вдоль берега реки.
  Вскоре, окончательно рассвело, но пасмурное небо, толстый слой быстро летящих, низких облаков, по прежнему не пропускал дневной свет к земле и в лесу было сумрачно и неопределённо тревожно!
  Ветер порывами пробегал по ущелью и шум прибрежных кедрачей соперничал с шумом реки, уменьшившейся к утру в размерах - ночью снег на горах замёрз накрепко и приток талой воды прекратился.
  В какой-то момент, я глянул на часы и отметил, что уже половина шестого.
  И тут же, рядом с тропой я увидел серые клочки светло - серой оленьей шерсти, лежащей на поверхности земли.
  Меня это заинтересовало - откуда она здесь и что случилось с оленем?! Свернув с тропы, я пошёл вдоль цепочки кочковатых шерстинок, видимо, вчера принесённых с ближнего склона, талой водой, а Пестря на время исчез из поля зрения.
  Шагов через тридцать, посреди зарослей стланика, обнаружилась полянка, диаметром метров в пять, с сорванным верхним слоем толстого мха. Посреди темно - коричневого круга истоптанного мха, лежали останки оленя!
  Гадая над причиной его смерти, я подошёл к кучке остатков, состоящей из обрывков шкуры и костей. "Видимо какой- то крупный хищник - думал я -напал на оленя и в борьбе, они сорвали мох до земли..."
  Приподняв шкуру я увидел под ней объеденные ноги зверя, с торчащими трубчатыми костями, остатки черепа и обломки рогов. Это были рога молодого северного оленя.
  Рассматривая всё это, я подумал, что только медведь мог, таская пойманного зверя по кругу, так разворошить толстый мох, может быть ещё для того, чтобы заваливать мхом, спрятать тушу жертвы от волков и росомах.
  Опустив шкуру на землю, я поднял голову и увидел, всего шагах в двадцати пяти, под кустом разлапистого стланика круглого, почти черного, мягкого, неслышно двигающегося, средних размеров медведя!
  Он беспорядочно, суетливо двигался, то исчезая в хвое зарослей, то вновь возникая в прогале!
  У меня, вдруг, в голове возникла нелепая мысль - вопрос: "А что он здесь делает!?"
  Однако я, тотчас сам себе и ответил: "Он пришёл доедать медведя..."
  Прошло несколько тягучих мгновений и я, отстранённо наблюдая передвижения зверя, ещё не понял, не хотел понимать опасности, вдруг нависшей надо мной - настолько неожиданной и неуместной казалась мне эта встреча!
 
  ...Наконец, от медведя беспокойство передалось и мне!
  Я вскинул ружьё и прицелился в левую лопатку шерстистого хищника, но стрелять не стал - мне было неясно - нападёт медведь или отступит, ясно продемонстрировав свои намерения.
  Я отпустил ружьё вниз, не желая убивать "беззащитную", как мне показалось жертву, сделал три больших прыжка, перескочил на открытое со всех сторон пространство, и остановился посреди зарослей стланика.
  На какое-то время я потерял медведя из виду и с тревогой вглядывался в зелено - хвойную чащу!
  И тут внезапно заметил, как заколыхались ветки стланика впереди ,и над ними неслышно и проворно "всплыл" медведь!!!
  Зверь, какое-то время стоял, переминаясь с ноги на ногу, ворочал головой, потряхивал лапами, с чёрными, длинными когтями на концах.
  Затем, он медленно двинулся на меня, по-прежнему стоя на дыбах и словно сохраняя равновесие, цеплялся передними расслабленными когтистыми лапами за ветки.
 
  Я хорошо рассмотрел его в этот момент: треугольная, с конусообразным носом башка вращалась на толстой шее, незаметно переходящей в бочкообразное туловище.
  Шерсть на загривке, мягкими волнами переливалась в такт шагам, скрывая сильные мышцы. Маленькие чёрные глазки не глядели в мою сторону; полукружья "плюшевых" ушей, чуть выделялись на лобастой, мотающейся из стороны в сторону, несоразмерно крупной голове.
  Медведь, казалось стеснялся своего поведения и словно чувствуя внутренний стыд неловко оправдывался - всем своим видом он как бы говорил:
  "Ты уж извини меня, но олень мой и ты здесь лишний! Только поэтому я и хочу тебя убить и съесть!"
  Медведь неумолимо приближался и, хотя с момента его появления над стлаником прошло несколько секунд, мне показалось, что время остановилось...
  Когда до медведя оставалось шагов пятнадцать, я, целясь в голову выстрелил из правого ствола!
  Время двигалось медленно и вокруг наступила непонятная тишина, хотя, наверное, всё так же шумела река на перекатах и также, порывистый ветер теребил вершины густых, высоких кедров на берегу...
  Я помню все подробности этой встречи и по сию пору: что делал я, что делал медведь - не замечал я только окружение. Я забыл о Пестре, который непонятно, когда и куда исчез - не видел даже облачного неба и гор на противоположной стороне долины!
  Жили и двигались в этой картинке только я и медведь, словно два персонажа драматической пьесы, по воле автора повествования, связанных случайностью…
  Медведь после моего выстрела, почему-то страшно зашипел горлом, хотя я был уверен, что через мгновение после ружейного выстрела он заревёт громоподобно, устрашающе, однако вместо рёва, раздалось это непонятное шипение!
  И сразу после выстрела, медведь, мгновенно развернувшись назад и вбок, слетел, скатился с дыбов на четыре лапы и в два больших прыжка исчез в стланиковой чаще!
  Тотчас из - за спины с злобным лаем возник Пестря и помчался в погоню...
Ещё некоторое время я слышал его лай на бегу, потом всё смолкло, и вскоре моя собака вернулась, и словно ничего страшного не произошло, принялась объедать и грызть оленьи кости - не пропадать же добру?
 
  Только когда медведь позорно бежал, я по-настоящему испугался!
  Побелев лицом, озираясь, я отошёл к тропинке, перезарядился и вынимая стрелянную гильзу вспомнил, что ещё с ночи у меня в стволе осталась картечь и что картечью-то я и стрелял зверя. Поэтому, вместо рёва медведь издал чуть слышное шипение – хрипение, наверное, картечь пробила ему горло в нескольких местах...
  Заменив патрон в правом стволе пулей, для страховки вынул нож из ножен и затолкал его за голенище сапога, чтобы, в случае внезапного нападения раненного зверя, можно было быстрее вытащить его!
  Проделав всё это, я медленно пошёл по тропе, замечая на подмёрзшей грязи и остатках снега под кустами стланика, много свежих медвежьих следов - видимо медведь далеко не уходил от жертвы и жировал здесь!
  Через некоторое время и Пестря догнал меня.
  Видимо только сейчас он понял значение медвежьего запаха и шёл впереди напрягшись, насторожив уши медленно переступая с лапы на лапу. Я чуть отстал сохраняя дистанцию, держа ружьё на изготовку и рассматривая в бинокль все подозрительные пеньки и коряги впереди, опасаясь засады раненного зверя...
 
  Вскоре я увидел следы убегавшего зверя - он прыжками в три с половиной метра длинной, нёсся по тропе и, чуть погодя, свернув налево и в гору, скрылся в чаще.
У меня мелькнула мысль преследовать медведя, но это было очень опасно - в такой чаще раненный хищник почти наверняка бы задрал меня, даже если бы я успел по нему выстрелить.
  Пестря, продолжал идти строго по тропе, не рискуя последовать за медведем.
  Ещё с полчаса я с напряжённым вниманием шёл медленно, то всматриваясь перёд, то оглядываясь назад, боясь нападения с тыла.
  Отойдя несколько километров от места неожиданной встречи, наконец, постепенно расслабился, а Пестря повеселел и снова скрылся, надолго исчез в стланике, распутывая, разбираясь в следах северных оленей, которых здесь было много.
  Один раз, я даже услышал его далёкий лай где - то позади и на горе, но вскоре он догнал меня, и мы продолжили путь вместе…

  К полудню, погода разгулялась, появилось солнышко и на душе стало веселее - утренняя встреча с медведем, опасность, страх, ощущение таинственности и нереальности произошедшего, начали забываться...
  ...Солнце уже садилось за гору, когда я переступил порог нашего домика...
 
 
   1980 - е годы. Ленинград. Владимир Кабаков
 
 
 
 
 
 
 
    Лапка - охотничья собака
 
  "Боги не засчитывают время жизни, проведённое на охоте с собакой"
 
 
 
   Выбор щенка. Лапка
 
 
 
 
  ...Было это очень давно.
  Андрей тогда жил в Сибири и увлечён был охотой - бродил всё свободное время по дремучим лесам, если удавалось то охотился по мелочи, но в основном открывал для себя новые места, наблюдал жизнь незатронутой человеком природы.
  Иногда, сидя ночью один у большого костра, где-нибудь в дальней тайге, он, вдруг ощущал прилив большого чувства оттого что жив - здоров, что молод, что над головою звездное небо и он свободен, а рядом - только четвероногий друг - собака.
  На беду, потерял он тогда годовалого красавца - лайку Кучума, привезённого им из Жигаловского района.
  Собака, выращенная им с месячного возраста переехала, вместе с Андреем, на новое место жительства в собственный дом и там, сорвавшись с цепи, убежала, но назад дороги не нашла, а скорее всего была поймана другими людьми и осталась у них - вид у Кучума был действительно привлекательный, совсем как на картинке...
 
  Андрей, попробовал воспитывать нового питомца - Кузю, щенка купленного по объявлению у незнакомого человека, из первого помёта молодой лайки, но она оказалась "выродком" - из нормального туловища росли коротенькие лапки. Собачка была весёлой преданной, но совсем не охотничьей.
  Однако Андрей по-прежнему хотел иметь лайку и поэтому, однажды, поехал на птичий рынок - ему говорили, что там в иные дни привозят на продажу и охотничьих собак, и породистых щенков.
 
  ... Птичий рынок размещался на большом поле, позади каких - то гаражей и народу бывало там порядочно: те, кто продавал стояли рядами и посередине ходили, и смотрели "товар", покупатели.
  Продавали птиц в клетках и клетушках, аквариумных рыбок с большими и малыми аквариумами, птичий корм, кошек и котят. Кое - где, на расстеленных тряпках или ковриках лежали собаки, а рядом, в лукошках или плоских тазиках ползали и копошились их щенки.
  Андрей прошёл по рядам туда и обратно, но того, что ему было нужно не встретил и решив, что съездил неудачно, перед уходом остановился около суки курцхаара - немецкой легавой, лежащей на коврике и карими глазами нервно осматривающей прохожих.
  Рядом лежали в плетёной корзине пять или шесть щенков. Некоторые из них ползали, копошились и беспокойно пищали, тараща блестящие чёрные глазки. Окрас их показался Андрею подозрительным, и он даже подумал, что щенки не от этой суки, однако присел рядом и стал рассматривать их.
  Хозяин курцхаара, среднего роста, бойкий, деревенского вида парень лет двадцати пяти, вежливо спросил Андрея: - Интересуетесь?
  Андрей, сидя на корточках, снизу вверх посмотрел на парня и легко поднявшись ответил: - Интересуюсь, да. Но мне курцхаар не нужен...
  Хозяин щенков смигнул, оценив по достоинству знания Андрея.
  - Мне бы лайку - щенка или молодую собачку месяцев шести - восьми,
  чтобы можно было самому натаскать - продолжил Андрей...
  Он стал приглядываться к пареньку с надеждой и сомнением - tму показалось вдруг, что в такой суете, шуме, толкотне и праздном любопытстве, ничего толкового нельзя купить, и что всё или почти всё, что здесь продаётся - поддельное и ненастоящее.
  Поэтому, когда парень уверенно ответил: - Дома у меня есть хороший щенок лайки, двух с половиной месяцев - Андрей ему не очень то поверил.
  Однако поговорил, узнал, что тот живёт не в городе, а далеко по железной дороге, в сторону Слюдянки, на электричке - и это его немного приободрило.
  Хозяин щенков написал корявым почерком на кусочке бумажки название железнодорожной станции, и Андрей пообещал в начале следующей недели приехать посмотреть щенка.
  Домой он вернулся раздосадованный, но бумажку с адресом положил на комод, на видное место и не очень веря в удачу, на следующей неделе всё - таки поехал за обещанным щенком...
 
  Было начало лета. В городе стоял жаркий май, цвела черёмуха и дети, изнемогая от жары купались в большом фонтане, в центре города.
  Деревья здесь давно распустили листья и когда Андрей, из окна вагона электрички увидел полупрозрачную зелень "выстрелившую" из недавних почек, то подумал, что, наверное, на берегу Байкала, в крутых, северных распадках, кое - где под ёлками ещё лежат остатки снега, а по озеру, несмотря на яркое солнце, плавают большие белоснежные льдины.
  Чем ближе он подъезжал к шестьдесят седьмому километру - так назывался полустанок, тем больше он верил в удачу.
  "Ну не может человек, живущий так далеко от города, держать и кормить
  беспородную собаку и врать о некоем охотнике, от чьих собак произошел этот щенок..."
 
  Высадившись, на пустынную, бетонную станционную платформу полустанка, Андрей, сверяясь с нарисованным планом пошёл по тропинке и издали увидел несколько одноэтажных бараков, чьи крыши виднелись чуть справа и внизу, в молодом, прозрачном ещё березняке.
  Хозяин сидел на крыльце и увидев Андрея засуетился, пошёл ему навстречу и поздоровавшись сказал: - Вот и хорошо! Надо забирать собачку, а то я уже предложил её обходчику знакомому, из Чистых Ключей...
  Андрей про себя хмыкнул: - Цену набивает - в дом не пошёл и спросил строго: - А где собачка - то?
  Хозяин вновь засуетился, показал на будку в огороде: - Вот она, в будке... Только я её вначале покормлю, а то она голодная. Стрелка!? - позвал он и из будки проворно выскочил тощий, на тонких лапах щенок, с маленькой головой и острыми ушками, с хвостом неопределённого жёлто - черного окраса, почему - то висевшим вниз палкой.
  "Щенок то не ахти - подумал Андрей, но тут хозяин вынес из дому миску с какой - то жидкой баландой, и щенок почти без разбегу, прыгнул к нему навстречу. Верёвка, на которую была привязана собачка натянулась и бросила её на землю, но она, как пружинка вскочила и потянувшись к миске встала на дыбки.
  - Есть хочет - деловито заключил хозяин - и вопросительно посмотрев на
  Андрея, спросил: - Ну, как собачка?..
  Тот, шаря в карманах брюк в поисках договоренной десятки помолчал, а потом проговорил: - Посмотрим... И уже достав деньги, добавил: - Вид у неё не ахти.
  Хозяин видя деньги заторопился, стал оправдываться, что кормить нечем, а в магазине покупать дорого.
  Андрей его почти не слушал, подошёл к уже проглотившей еду собачке и она, мирно обнюхала его протянутую руку надеясь, что её ещё покормит.
  - Дома поедим - ласково проворчал Андрей, погладил щенка, а потом двумя руками взял её за морду, умело обнажил клыки, и увидел на белой эмали зубов ржавые пятнышки кариеса.
  - "От плохой кормежки" - про себя, констатировал Андрей, уже по хозяйски отвязал верёвку от ошейника, пристегнул свой кожаный поводок.
  Хозяин суетился вокруг, мял в руках десятку и старался всячески угодить.
  - Ошейник можете взять - затараторил он. - А в собачке можете не сомневаться, знатная будет добытчица, потому что от хороших родителей. Вы меня ещё вспоминать будете - привычно проговаривал он, провожая Андрея и собачку до железнодорожного полотна - заметно было, что деньгам он очень обрадовался...
 
  Уже в городе, выйдя из электрички, Андрей, дождавшись троллейбуса, попытался втащить туда Лапку, сразу придумав ей имя - (у щенка на правой лапке было белое пятно), но та упиралась, выкручивая тощую шейку из ошейника. Андрей взял её лёгкое тельце на руки, да так и ехал, стоя с собакой на руках...
  Рядом покачивался подвыпивший, замедленно - спокойный интеллигентного вида мужчина. Он пригляделся к Лапке, потянувшись, погладил её по головке - щенок беспокойно вертелся у Андрея на руках, испытывая ужас от движения этого металлического ящика на колёсах...
  - Хорошая собачка - безапелляционно заявил пьяненький, и чуть помедлив, добавил: - Лайка!..
  Андрей удивился и подумал: "Откуда он знает? Наверное, геолог или охотовед... Я сам сомневаюсь - а он знает!..
  В доме жена встретила Лапку прохладно, но дети обрадовались...
  Кузя, на правах хозяйки, попыталась "качать права", но Лапка сразу поколотила её, и дала понять, что с этих пор, "парадом в доме" будет командовать она.
  Андрей, наблюдая за Лапкой и видя её уверенную агрессивность, с надеждой думал: "А ведь, похоже, что собачка-то действительно хорошая!"
  Тогда Андрей жил в Нахаловке, в маленькой избушке самостроенного посёлка похожего на пригородную деревню - жил без прописки, без документов на дом.
  Но жили до поры до времени хорошо - тогда, его первая жена Люба ещё справлялась со своим характером, хотя и ревновала Андрея даже к его прошлому - переезд из квартиры матери на новое место, в эту заброшенную избушку, на время притушил страсти в её душе.
  Пока Андрей мастерил забор вокруг домика и участка земли, ставил новый туалет во дворе, занимался расчисткой огорода, Люба копала жёсткую землицу во дворе и высадила зелёную травку, семена которой купила на рынке.
  Жилось ей тогда действительно нелегко - Андрей отсутствовал дома большую часть времени - пять дней в неделю работал с семи утра до семи вечера, а в субботу и воскресенье, проводил в пригородной тайге.
  А Люба ежедневно топила печь, носила воду на коромысле из водоколонки метров за триста от дома, мыла детей, стирала пелёнки, готовила еду и при этом успевала ещё вязать и читать умные книжки.
  Она постепенно привыкала жить одна и как - то, сидя вечером у тёплой печки, когда детей уже уложили спать, она прочитала Андрею начало стихотворения Георгия Иванова:
 
  "А люди? Ну, зачем мне люди
  Идет мужик, ведёт быка.
  Сидит торговка, плечи, груди,
  Платочек, круглые бока...
 
  Природа? Вот она природа -
  То дождь и холод, то жара.
  Тоска в любое время года, как дребезжанье комара.
 
  Конечно, есть и развлеченья:
  Страх бедности, любви мученья,
  Искусства сладкий леденец,
  Самоубийство, наконец...
 
  И так далее...
  Андрей смеялся, просил дать почитать ещё стихи этого русского поэта - эмигранта, жившего после выезда из Советской России в Париже.
  Андрею так понравились его жёсткие стихи, что он брал тоненькую книжечку с собой в лес и читал вслух, сидя не крылечке зимовья.
 
  "Я научился понемногу, шагать со всеми - рядом, в ногу,
  По пустякам не волноваться и правилам повиноваться.
  Встают - встаю. Садятся - сяду
  Стозначный помню номер свой,
  Лояльно благодарен Аду
  За звёздный кров над головой...
 
  "Ведь это совсем про меня, про мой характер" - смеялся он, размышляя над содержанием и смыслом стихов и вспоминая свои злоключения во время службы в армии. Тогда, к концу службы, он совсем "выпрягся" и нарывался на срок в дисцбате - настолько ему осточертела несвобода и режим подчинения!
  Тогда, слава богу все обошлось, но приехав домой он зажил как буддистский аскет, ликуя и радуясь осознанной свободе, которую особо научился ценить в Армии. Но об этом - особый разговор...
  Только позже он узнал, что поэт был долго и неизлечимо болен и ожидал каждый божий день наступления смерти.
  Однако Андрей никогда не спрашивал себя, почему у него такой же характер?
 
 
 
 
 
 
   Лапка. Первая большая добыча
 
 
  ... Лапка сразу стала равноправным членом семьи - она терпеливо переносила "нежности" детей, всегда была игрива и весела, виляла хвостиком и "улыбалась" выбегая навстречу новому хозяину, то есть прижимала ушки к голове и обнажала зубки.
  Андрея, она полюбила как "отца родного"!
  ... Начали вместе ходить по лесам. Лапка в этих походах была неутомима. Лёгкое, сильное тело, живой характер и вместе ласковость и послушание. Андрей её почти не наказывал - она всё понимала с полуслова.
  Когда, увлекшись, она вдруг бросалась вслед проезжавшему автомобилю, Андрей рявкал раздражённо: - Фу! - и Лапка валилась на землю, переворачивалась на спину, подставляя беззащитный живот, и как бы говорила: "Увлеклась! Виновата! Наказывай!".
  Андрей смеялся, гладил её и умная собачка, начинала прыгать и бегать вокруг хозяина в радости и веселии.
  Ещё, Лапка любила и умела драться и "побивала" более крупных и взрослых собак, молниеносно кусая за лапы, за шею, за голову, сама же легко уклоняясь от встречных атак и Андрей, встречая в лесу собак был за Лапку совершенно спокоен - в обиду себя она не давала...
 
  ... Лето незаметно кончилось. По утрам начались заморозки, и Андрей, шагая на работу, видел, как блестит на кончиках травинок, растущих на обочине, растаявший иней.
  Лапка подросла, округлилась, хвост загнулся кольцом на спину - ей было всего шесть месяцев, когда она поймала первого своего глухаря...
  Вот как это было.
  Андрей, вместе с Колесом, своим лучшим напарником по таёжным походам, в конце сентября, выбрался на два дня в лес. Погода стояла тёплая и яркая, а днём бывало даже жарко, однако вечером, у костра, после долгого захода в вершину речки Каи, начинало познабливать, а ночью уже при минусе под утро, Андрей крутился с боку на бок, вставал через каждый час чтобы подбросить в костёр дров.
  Колес, взявший с собой меховую зимнюю куртку, блаженствовал и проснувшись под утро, чтобы сходить в "кустики", посмеивался и после, запахнув полы куртки потуже уснул до утра.
  Зато утром, пока Колес готовил завтрак и кипятил чай, Андрей в его куртке тоже отлично поспал часа полтора и восход золотистого солнышка, оба встретили посмеиваясь, за кружкой горячего, крепкого чая.
  Часам к десяти погода испортилась, подул ветер, тучи затянули небеса и стадами, подгоняемые ветром, толкаясь побрели на север.
  Перейдя таёжный водораздел, так никого и не встретив: ни глухарей, ни тетеревов, у которых весной был ток поблизости, они не спеша шли вдоль начинающегося болота, назад, к Кае.
  Лапка, бежавшая впереди, метрах в тридцати, и что - то внимательно вынюхивающая, вдруг замерла неподвижно, напряглась, глядя в одну точку, на краю болота, а потом, длинными прыжками понеслась вперёд!
  В невысоких, но плотных кустиках, ограничивающих начинающийся кочкарник, раздалось тяжёлое хлопанье больших крыльев и Лапка, словно всадник, оседлала крупного глухаря и проехала на нём несколько метров. Подбежавшие на шум приятели, увидели глухаря под собакой и Андрей схватил его, отгоняя Лапку.
  Но, рассвирепевший глухарь, как деревенский петух, клюнул собаку в морду, и та испуганно взвизгнула. Андрей и Колес долго смеялись, а Лапка обиженно наморщила нос и тёрла его подушкой правой лапы, насторожённо поглядывая на глухаря, вздыбившего перья на шее.
  - Ай да справная собачка! - приговаривал Андрей - Ай да добытчица! - и ласково поглаживал свою питомицу за ушами.
  Колес смотрел на Лапку с восхищением: - Вот так собака. Она ведь как стрела летела к глухарю, который видимо в кустах запутался и не смог быстро взлететь...
  Он тоже, уважительно погладил собаку и по хорошему позавидовал Андрею думая: "То Саян с Кучумум, а вот теперь Лапка. Везёт же Андрею!..", а хозяин собаки прокомментировал: - Она ему хвост вырвала пучком, вот он и не смог взлететь...
 
  Скоро выпал первый снег, и Андрей с Лапкой стали ходить в перелески, за большие пригородные колхозные поля. Когда-то здесь вырубили лес и на вырубках поднялись смешанные леса, с преобладанием березняков. В этих березняках селились тетерева, над опушками весной и осенью "тянули" вальдшнепы, а зимой, из - за реки, спасаясь от глубоких снегов приходили косули.
  Здесь, Лапка впервые вышла на след косули и пустилась её догонять, но конечно не догнала, хотя и очень старалась - однако она видела косулю и почувствовала азарт погони за крупным зверем...
  Каждый год, в начале ноября, Андрей вместе с братом Сергеем, ходили на несколько дней, далеко в тайгу, к Байкалу, где в конце большого залива, под "навесом" из высоких сосен, стояли у воды несколько избушек, в которых летом жили самодеятельные дачники, разводили огороды, рыбачили и просто дышали воздухом.
  Осенью, они уезжали на лодках в город, оставляя в избушках голые стены. Замков на дверях не было, потому что по старинным таёжным законам, замок на избушке в лесу, это оскорбление права на гостеприимство - за это раньше такие избушки сжигали, а в лесу это очень просто сделать.
  В эти таёжные места братья шли берегом водохранилища, попадая из залива в залив, через невысокие перелески. Сергей взял в поход свою собаку Альбу - крупную лайку с маленькой, серо-белой головой, и разноцветными глазами. Она была выше Лапки почти на треть, но Лапка в этой паре была лидером -ещё осенью, в одном из походов, она дала такую трёпку Альбе, что та невольно подчинилась ей.
 
  Шли весело и быстро. Утром мороз был под минус двадцать, и над серединой водохранилища стоял холодный серый туман - где - то там, лёд ещё не установился.
  В началах заливов лёд напоминал прозрачное стекло, через которое можно было видеть песчаное дно на глубин ев несколько метров. Андрей, несмотря на уговоры Сергея, сокращая расстояние решил перейти один такой заливчик по свежему ледочку.
  Отойдя от берега метров на двадцать, он провалился по пояс и ухая, отдуваясь, выгребался из "провала" используя приклад ружья как весло, а потом, брёл к берегу, ломая кромку льда перед собой, как ледокол, грудью и руками...
 
  - Держись прямо к берегу - с беспокойством в голосе кричал Сергей взволнованно маша руками, а собаки ничего не понимая, стали вдруг радоваться и бегали по берегу кругами, думая, что хозяева шутят.
  Наконец, Андрей вышел на берег и тут же вода, стекая с него, застывала на прибрежных камнях.
  Сергей стал разводить костер, торопясь и ломая спички, приговаривая:
  - Я сейчас тебе из рюкзака достану ичиги и тёплое трико... Ты одевай всё это и бегай - бегай!
  Андрей отбивая зубами чечётку переоделся и бегал по кругу, пока костёр наконец разгорелся!
  Вдвоём, выжали начинающую похрустывать ледком одежду, развесили сушить над огнём, вскипятили чай, поели...
  Часа через два тронулись дальше - Андрей отогрелся и весело улыбаясь, в который уже раз рассказывал: - Лёд-то прозрачный и с виду крепкий. Он ведь даже не трещал. Просто "молча" провалился подо мной! У меня от холода сразу дыхание перехватило, вот я и заухал, вдыхая и выдыхая воздух...
  Он шёл в ичигах Сергея, в его штанах и в свитере и всё было ему впору - у братьев был один размер одежды и обуви. Сам Сергей, ещё в десятом классе донашивал Андреев вельветовый пиджак, которым очень гордился...
  К избушкам подошли в сумерках. По дороге подстрелили пару рябчиков, и жарко растопив печку, сварили суп, поели сами, покормили собак и легли спать...
 
  Утром проснулись рано, попили чаю, посовещались и решили разойтись в разные стороны - охотится поодиночке.
  Андрей надел белый маскхалат, лёгкий рюкзак спрятал под куртку и пошёл направо, чуть в гору, пересекая вершинки пологих распадков. Где -то в одном из них, впереди, метрах в восьмидесяти, в прогал, он увидел встающую из лёжки косулю.
  Она, ещё в лёжке услышала шаги Андрея, вскочила и крутила головой во все стороны, тревожно топая копытцами передних ног по мёрзлой, гулкой земле - "бум", "бум", "бум. Затем замерла на мгновение и увидев охотника, сорвавшись с места, мгновенно исчезла в чаще молодого сосняка.
  Андрей, не успевший выстрелить, ворчал: "Далековато было!" - но понимал, что это всего лишь самооправдание собственной нерасторопности.
  Осторожно ступая, он обошёл сосняк полукругом и по следам понял, что стадо косуль из пяти коз, вспугнутое им, унеслось прочь, прыжками по пять - шесть метров в длину.
  "Прозевали - подытожил Андрей и увидел примчавшуюся к нему, запыхавшуюся Лапку, а вскоре и Альбу увязавшуюся за ней.
  "Сергей где - то поблизости проходил, вот Альба и пришла к нам - подумал он и пошёл дальше, по лесной дороге петляющей в редком, с кустарниковым подростом, сосняке.
  Скоро собаки залаяли наперебой, где - то впереди. Андрей заторопился и быстрым шагом вышел на край поляны, где под раскидистой, толстой сосной, сидели и подняв головы к пушистой хвойной кроне, лаяли его старательные помощницы.
  "Белка, наверное" - отметил недовольно охотник.
  Он несколько минут осматривал сосну: и ствол, и хвою, но ничего не увидел. Потом, подойдя к дереву вплотную и глядя вверх, вдоль ствола стучал и скрёб палкой по коре. В одном месте, как ему казалось, блестели глазки спрятавшегося колонка, но может быть, он и ошибался.
  - Ну, собачки, пошли дальше. Видите, здесь ничего нет - комментировал он недовольным голосом произоедший конфуз...
  Серый свет короткого зимнего дня не давал представления о времени, но Андрей чувствовал, что уже около полудня.
  Собаки убежали вперёд, а он вышел на дорогу, прошел по ней несколько сотен метров и вдруг услышал из чащи ольховых кустов, торчащих среди крупного березняка, громкий стон - вопль, отчётливый и пронзительный - так стонут животные, когда их душат.
  - Ах, чёрт! - всколыхнулся Андрей и побежал на стон.
  "Наверное случайно собака попала в браконьерскую петлю и стонет, бьётся пытаясь вырваться"!
  Он бежал, не разбирая дороги, перескакивая через упавшие стволы ольшаника...
  - Сейчас! Сейчас! - кричал Андрей на бегу и вдруг, зацепившись за ветку упал, растянувшись во весь рост!
  Он быстро вскочил и тут стон повторился...
  - Эге - протянул охотник вслух, кажется начиная понимать, что
  происходило в чаще.
  "Это что - то не собачий голос... Это наверное собачки кого - то поймали"! - догадался он и перешёл на быстрый шаг - у него отлегло от сердца.
  Вскоре, Андрей увидел впереди что - то чёрное, лежащее неподвижно на снегу и рядом Лапку, которая, заметив хозяина, схватила косулю за горло и пыталась её тащить к нему навстречу. Тут же, лёжа на снегу, что - то рвала Альба. Потом, снимая шкуру, охотник увидел, что Альба, ещё до его прихода, вырвала кусок мяса из бедра косули и принялась его есть.
  Косуля была первогодком, и потому, тёмный мех был особенно красив, чист и высок, а зверь был упитан, пропорционально сложен и потому, Андрею стало его немного жаль.
  - А что делать? - бормотал он про себя, снимая рюкзак и доставая нож и топор.
  - Таковы жестокие законы природы. Ведь все хотят жить и есть. Поэтому и живут рядом хищники и их жертвы...
  Потом вспомнил поговорку: "Для чего волки?! А чтобы овцы не дремали!" - и успокоился.
 
  Погода была не такой холодной и Андрей, не разводя костёр, стал разделывать косулю...
  Быстро снял шкуру, ножом по суставам разделал тушу и сложил всё на расстеленную шкуру с внутренней её стороны.
  В рюкзачок положил только сердце, печень и кусок мякоти из бедра козы - так называют косулю местные охотники. Потом, уже в сумерках, отдыхая, осмотрел окрестности и разобрался, - как всё происходило!

  Косуль было три, они лежали недалеко друг от друга. Когда, неожиданно появились собаки, две вскочили и понеслись в одну сторону, а косулёнок, со сна промедлил, растерялся, вначале кинулся в противоположную сторону.
  Потом, увидев перед собой собак повернул назад, попытался проскочить за взрослыми косулями мимо мчавшихся навстречу собакам - это его и погубило!
  Лапка, увидевшая скачущую навстречу ей косулю, помчалась к ней со всех ног и та, вынуждена была чуть по дуге свернуть с пути.
  Быстроногая Лапка, неслась что есть сил наперерез, и когда обезумевшая от страха косуля попытался перескочить через куст ольхи - настигла её! Дотянувшись в прыжке, вцепилась в заднюю ногу и словно якорь повисла тормозя бег - тащилась за косулей, пока та, по инерции влетела в куст и зацепившись за ветку упала.
  В этот момент, Лапка успела перехватиться за горло, но косуля поднялась, и таща собаку на себе пыталась убежать. Тут подоспела Альба, косулю уже вдвоём повалили и умертвили...
  -Ай да собачки! Ай да добытчицы - хвалил Андрей, оглаживая Лапку и Альбу, подбежавшую, за своей порцией ласки.
  - Вот и хорошо! Сегодня, у нас с братцем будет жареная свеженина, да и вам достанется - радовался Андрей...
  Собаки к тому времени наелись потрохов и обещания сытого ужина, их уже не вдохновляли...
 
  Когда Андрей подошёл к зимовью, была уже ночь и сильно похолодало. Задул ветер с позёмкой и почти заровнял его утренние следы...
  Удачливый охотник отворил дверь, вошёл и увидел Сергея сидевшего на корточках перед печкой и разводившего огонь.- Ну, как? - спросил братец не оборачиваясь, уныло заталкивая щепки в топку.
  -А у тебя что-нибудь есть? - вопросом на вопрос ответил Андрей.
  -Нет! - коротко ответил Сергей и поднявшись, прикрыл дверцу
  печки...
  - Следов было много, но не одной козы не видел.
  - Ну а ты как?
  Андрей снял рюкзак, расшнуровал его и достал куски мяса: - А я как видишь, с добычей!
  -Да неужто?! - радостно вскрикнул Сергей.
  Он устал, замёрз и не слыша за весь день ни одного выстрела, уже потерял надежду на удачу, а потому, спрашивая Андрея и услышав ответ больше обычного удивился.
  -Значит, будем, есть жереху! Я посмотрел и за печкой нашёл большую
  сковородку. Мы это дело мигом сварганим!
 
  ... Через час в зимовье было тепло и весело - потрескивали в печке дрова, приятно пахло жареным мясом с луком и чесноком - на столе стояла зажженная свеча и рядом, два стеклянных стакана, отблескивающие красными отсветами, с прозрачной, хрустально-холодной водочкой.
  Братцы сидели друг против друга в одних рубашках и Андрей рассказывал: как Лапка на махах вылетела наперерез косуле, как вцепилась в ногу, как повалила и перехватилась и как Альба вырвала кусок мяса из бедра косули...
  Сергей слушал, кивал и по хорошему завидовал старшему брату, у которого оказалась такая хорошая собачка...
 
 
 
 
 
 
   Драматизм бытия
 
 
  ... Прошло ещё несколько месяцев.
  Зима перевалила за половину. Прошёл и долгожданный Новый Год. Дни становились длиннее, ярче и солнечнее...
  Лапка ещё подросла и стала взрослой, справной и складной собачкой.
  Всю зиму снегу было немного, и Андрей, изредка, пешком выходил прогуляться в окрестные леса.
  Дома, Люба, от тяжёлой и однообразной рутины жизни, стала скандалить и ссориться с Андреем и чтобы избежать неприятных обвинений и жалоб жены на трудную жизнь, он часто, ещё с утра уходил из дома и возвращался уже в темноте...
  Как - то, в начале февраля, в субботу после завтрака, Андрей прихватил Лапку и через пригород, отправился в соседний с городом лес...
 
  Был солнечный морозный день. Снег искрился и блестел кристалликами под
  ярким солнцем, а голубое, холодное небо казалось бездонным.
  Часа через два ходьбы по утрамбованной лыжне, местами пересекающей лесовозные дороги расчищенные трактором, совсем случайно, Андрей увидел отпечатавшийся на утрамбованной лыжне след копытца крупной косули, прошедшей здесь прошлой ночью!
  Минут двадцать, ведя на поводке Лапку, он распутывал её следы, а
  дойдя до свежей лёжки, в месте где косуля кормилась в молодом осиннике, Андрей насторожился, да и Лапка заинтересовалась - навострила ушки и стала принюхиваться.
  Выяснилось, что косуля ушла в островок молодых сосёнок, видимо на днёвку. Тихонько подойдя к сосняку, Андрей спустил Лапку с поводка и собака, большими прыжками ушла внутрь зарослей.
  Погоня началась и тактика была знакома - гнать косулю, не переставая, пока собака не схватит зверя или Андрей, сам не потеряет след...
 
  Под безоблачным небом, в лучах яркого, молодого предвесеннего солнышка, разыгрывалась очередная природная лесная драма, - драма охоты человека с собакой за зверем. Охота очередная, но не первая и не последняя!
  Мир так устроен, охотник и собака догоняют, а жертва пытается скрыться, обмануть, убежать от преследователя.
  Человек с собакой был хищником, а крупный самец косули был жертвой. Инстинкт и страсть, гнали первых двух вперёд и тот же инстинкт, заставлял косулю насторожённо вслушиваться и быстро убегая, избавляться от опасности!
  Целый день, Андрей и Лапка шли по следу косули, не давали ей ни кормиться, ни отдыхать.
  Но и преследователи тоже устали. Лапка всё реже убегала вперёд, а Андрей, широко шагал и шагал по снегу сильными, выносливыми ногами, вслед собаке...
  Изредка, с проходившей невдалеке лыжне, где то за деревьями, он слышал скрип лыжных палок по снегу и даже человеческие голоса. А однажды, заметил фигурки лыжников катящихся под уклон, с горки.
  Они конечно и не подозревали, что рядом идёт такая драматическая погоня - охота - для них, эти места были пустынны и уж никак они не ожидали увидеть здесь крупную, грациозную косулю.
  На закате солнца, преследователи подогнали косулю, насколько могли ближе к городу. Андрей вначале недоумевал, почему косуля идёт в сторону пригородов, но потом вспомнил, как умело Лапка разворачивала её каждый раз, когда та пыталась пробиться в дальние леса. Охотник, в который уже раз похвалил свою собачку за умное поведение...
  Ближе к вечеру, на притихшую землю, с голубоватым холодным снегом в ямках и распадках, спустились морозные, весенние сумерки и Андрей, заметив место где они оставили след, взял Лапку на поводок и повёл её домой...
  Уже в темноте, придя в дом, хозяин до отвала накормил свою собачку тёплой кашей с тушёнкой и запустил в тёплые сени, чтобы она могла выспаться и отдохнуть за ночь от тяжёлой погони.
  Сам он тоже лёг пораньше и сразу заснул крепким сном.
  Косуля осталась в морозном, заснеженном лесу, в темноте и в драматическом одиночестве...
 
  Проснулся Андрей в семь часов утра, словно разбуженный будильником. Ещё в юности он научился просыпаться ровно в "заказанный" срок и потому, никогда не просыпал положенного времени.
  Поставив подогревать завтрак и кипятить чай, он выпустил Лапку во двор. Спустя, полчаса он и сам вышел из дому, тихо прикрыв за собою двери, боясь разбудить Любу и спящих детей.
  На дворе было ещё совсем темно и с синеющего рассветом неба, желто - серебряным светом светила любопытная луна.
  Мороз стоял нешуточный и на ближних к Нахаловке озёрах, трещал стылый лёд. Кое - где в домах из труб ужк шёл серый, пахнущий сухими сосновыми поленьями, дым.
  Было очень холодно и может быть поэтому, Лапка не стояла на месте, а тянула поводком хозяина вперёд, полная новых сил и уверенности в удачной охоте, предчувствуя увлекательную погоню.
  Пройдя пригород, уже поднимались на лесистую гору по лыжне, когда на востоке блеснули первые лучи восходящего солнца, а в другом углу небесного свода, всё ещё висела серебряным кругом не погасшая ещё луна.
  -Это хорошая примета - подумал Андрей - когда в небе встречаются вместе - солнце и луна!
  Между тем развязка этой драмы, которая в природе совершается из часа в час, день за днём, год за годом - была совсем недалека...
  В этом вечном действе, называемой жизнью, сегодня и сейчас участвовали человек, собака и косуля - их роли были заранее распределены и действия расписаны великим сценаристом - природой...
 
  ... Войдя в густой лес и спустившись с первой горки, по - прежнему держа Лапку на поводке, Андрей увидел следы одинокой косули, перешедшей лыжню, в сторону большого леса.
  "Это наверное "наша" косуля ночью кормилась и шла шагом, - подумал он. Наверное, она не успела восстановиться после вчерашней гонки..."
  Охотник с собакой, брёл по снегу, опустив голову вниз, разбираясь в следах, когда Лапка, вдруг, неожиданно и сильно дёрнула поводок - Андрей поднял голову и впереди, метрах в тридцати увидел крупную косулю, медленно поднимающуюся из лёжки на снегу.
  Лапка, натянув поводок встала на дыбы и рвалась вперёд, с яростным взвизгиванием, пока охотник отстёгивал поводок от ошейника.
  Лапка, почувствовав свободу, пулей сорвалась с места и часто - часто толкаясь задними лапами, понеслась вслед крупной косуле, уходящей от собаки на высоких, длинных прыжках.
  Андрей впервые увидел её за два дня преследования и удивился - ведь вчера, он ни разу не заметил даже её мелькания в кустах - настолько сильна и осторожна была эта косуля!
  Поэтому, сегодня, в восторге от азартного зрелища Андрей замер и долго вглядывался в эту замечательную гонку двух превосходных "скакунов"! Впереди летела рыжая, с длинной шеей и маленькой головкой, высокая на ногах, поджарая косуля. А за ней - ловкая и быстрая, серо - чёрная Лапка, которая стелилась в стремительном беге, с каждым прыжком тонко взвизгивая, резко выдыхая воздух...
  Вскоре звери исчезли из вида и заторопившись, Андрей быстро пошёл, почти побежал вдоль сдвоенного следа, гадая: "Догонит, не догонит? - приготовляясь к долгой погоне...
 
   В лесу было морозно и тихо. Где - то внизу долины каркали далёкие вороны и березняки вокруг стояли словно в дрёме, ожидая дневного света и тепла.
   На востоке, за заснеженной лесистой горой вставало солнце и его лучи реяли высоко в небе, а их отблески высветлили картинку замершего в ледяной неподвижности предвесеннего леса.
   В этом сонном, белом безмолвии началась гонка не на жизнь а на смерть, а человек сделался свидетелем и судьёй в соревновании собаки и косули.
 
   Андрей шёл по следам, высматривая впереди возможные повороты, чтобы срезать углы.
   Лапка по-прежнему неслась за видимой жертвой на быстром галопе, а косуля прыгала и прыгала, не убавляя скорости оставляя в снегу ямки следков, собранными вместе четырьмя копытцами. Расстояния между этими ямками было, особенно под горку метров по пять - шесть...
   Андрей теперь не спешил, шагал размеренно, старался вытягивать ноги из снега аккуратней, зная, что может быть целый день придётся шагать вот так с горки на горку, всё вперед и вперёд.
   Вдруг он увидел в низинке, чуть слева, частый берёзовый молодняк обрезанный на уровне человеческого живота - это лесники по весне заготавливали здесь мётлы для городских дворников - андрей знал, что на этом зарабатывают денежки бомжи и даже колхозники из ближайшей деревеньки. Вглядевшись, он вдруг заметил в середине этого островка, какое - то движение-шевеление и подойдя ближе, различил там, в смешении стоящих и лежащих стволиков и веток, мелькание Лапкиного хвостика!
   "Неужели?! - не веря глазам подумал Андрей и ускорил шаги...
   Войдя в березняк, инстинктом охотника он всё понял - косуля пытаясь оторваться от Лапки свернула в эту чащу, потом наверное споткнулась, потеряла скорость, а тут налетела собака! И всё было кончено - ведь опыт в ловле косуль у Лапки уже был.
   Но странно - следов борьбы здесь не было заметно. Создавалось впечатление, что косуля упала и внезапно умерла!
   Крупный зверь, весом килограммов в шестьдесят, лежал на снегу подогнув под себя стройные ноги с чёрными, точёными копытцами и с открытыми, неживыми глазами отражающими зимнее небо.
   Лапка бегала вокруг, довольно виляла хвостом и словно хотела сказать: - Хозяин, ты доволен?! Это я для тебя расстаралась и поймала эту косулю!
 
   Андрей осмотрелся: место было скрытное, однако ниже, по дну пади шла лыжня и надо было торопиться - вот-вот появятся первые воскресные лыжники.
   По-прежнему было холодно. Солнце только - только появилось над лесным горизонтом и в долине стояла морозная дымка.
   "Градусов пятнадцать - определил Андрей, скинул рюкзак, снял меховые рукавицы, достал из - за пояса охотничий, острый нож и немедля принялся разделывать ещё тёплую косулю.
   Руки быстро замерзли почти до бесчувствия, и охотник неловко порезал палец, а потом, стараясь унять бегущую кровь, отсасывал её из пореза и сплёвывал на снег. Лапке, он бросил дымящийся кусок печени и та легла на снег и начала не торопясь есть.
   Андрей умело и быстро снял шкуру, вскрыл грудину и достал сердце, почти круглое, раза в полтора больше человеческого. Осматривая его, он заметил кусок сердечной мышцы, словно разорвавшейся на ходу в работе, и торчащий наружу, из округлого сердца.
   "Похоже, что у косули от этой гонки сердце разорвалось - подумал Андрей.
   - Я не знаю, как это бывает у людей, но говорят ведь - умер от разрыва сердца. Почему у косули такого не может быть?!"
 
   Половину мяса он загрузил в рюкзак, а половину присыпал снегом, замаскировал и решил прийти за оставшимся мясом вечером, уже в темноте...
   Солнце поднялось чуть выше, и мороз стал немного сдавать, но на усах Андрея висели круглые сосульки величиной с крупную ягоду смородины. Они холодом жгли нос, но растопить или оторвать их не было никакой возможности и охотник, замерзающий и продрогший от длительного стояния на месте, заторопился уходить.
   В половине горы, сверху, навстречу Андрею катился лыжник и проезжая мимо, почему - то испуганно на него посмотрел.
   Охотник, проводив взглядом напуганного лыжника осмотрел свою одежду, отделил стаявшую с усов сосульку и понял почему лыжник смотрел на него так подозрительно - сосулька была красной от крови, которую он высасывал из пореза на пальце!
   "Я наверное на вурдалака похож! - тихо рассмеялся Андрей и поспешил дальше. Лапка весело бежала впереди, с чувством исполненного перед хозяином, долга.
 
   ...А вечером в их доме был праздник - Люба напекла вкусных поджаристых пирогов с мясом и вся семья сидя за столом, ела ароматную стряпню и хвалила Лапку - по тем временам в магазинах, мясо и масло давали по талонам и достать съестного для большой семьи было главной проблемой всех жителей Нахаловки.
   Тогда, сама жизнь подталкивала настоящих мужчин становиться охотниками!
 
 
 
 
 
 
   Лапка. Глухариный ток
 
 
  ...Вскоре наступила весна, отбиваясь от контрнаступлений не сломленной ещё зимы...
   Однажды, вместе с Лапкой Андрей пошёл на глухариный ток...
   Сильный, холодный ветер гнал тёмно-серые снизу облака по холодному небу и из них порывами падал крупными хлопьями белейший снег.
   Набухшие сиреневые берёзовые почки, серая земля с пятнами нерастаявшего по обочинным канавам снежного наста, свист ветра в ивняке в низинных местах - всё заставляло охотника ежится и спешить к спасительной зимовейке, стоящей на краю полянки, в сосновом лесочке за речкой.
   Лапка надолго исчезла где - то распутывая следы, хотя она сама, в каждое мгновение знала где находится её хозяин.
 
   Андрей шел и рассматривая березняки вдоль дороги, вспоминал французских импрессионистов: Дега, Моне, Сислея - нечто подобное по цветовой гамме бывало и на их полотнах и особенно конечно у Ренуара, с его тяготением к тёмно-синему...
   И Андрей, глядя на холодную красоту природы его окружавшей, только сегодня понял желание этих художников запечатлеть на холсте впечатление от живой жизни, в попытке передать единство и отдельность красок и теней, которые нас окружают везде, но которые особенно пронзительно мы замечаем веной, на природе.
   И эта живопись - импрессия, по сравнении с классическим портретом или пейзажем, смотрелась как цветная фотография, в сравнении с чёрно - белой.
  "Казалось бы пейзаж - вид местности один и тот же, но каково богатство оживших оттенков и цветовых рефлексов у импрессионистов! - думал он, мерно вышагивая по заснеженной дороге.
  - Сиреневые березняки на чёрно - белой стынущей земле, с добавлением холодного ветра пахнущего мороженным - это и есть подлинное переживание красоты мира, нас окружающего..."
   Андрей только недавно заметил, что березняки, весной, во времена глухариных токов, становятся дымчато-сиреневыми и словно обретают вес и форму, перед тем как заполнить все свободные пространства обилием сочно-зелёной паутины, неисчислимого количества клейких листочков!
 
   ...На подходе к зимовью, уже вечером, в сумерках, Лапка выпугнула глухаря, слетевшего с токового дерева на краю маленького тока и севшего на крупную, развесистую ёлку.
   Андрей осторожно крался к ели через открытую луговину, когда услышал и увидел, что собака пытается залезть на дерево - запрыгивает на нижние ветки, а потом карабкается выше, пока не поскользнётся и потеряв равновесие, спрыгнет на землю, чтобы проделать новую попытку, добраться до глухаря самостоятельно!
   Охотник впервые видел лазающую по деревья собаку и от неожиданности, расхохотался. Заметив хозяина, Лапка отскочила от ствола, и стал лаять на затаившуюся птицу размеренно и звонко.
   И когда рассерженный глухарь стал сердито скрипеть и крякать на назойливое четвероногое существо под деревом, Андрей увидел его, сидящего совершенно открыто на самой маковке ели, изредка покачиваясь на неустойчивой, тонкой крестовине хвойных веток.
   Не торопясь, охотник прицелился и выстрелил. Глухарь сложив крылья упал вниз и с глухим стуком ударился тяжёлым телом о землю. Лапка прыгнула, схватила его, помяла и тут же бросив, подбежала ко мне ожидая похвалы.
   Птица оказалась, старым и крупным "петухом" с яркими, ало - красными "бархатными" бровями и длинным, черно - блестящим хвостом, с переливом чёрного в перьях на шее в сторону тёмно -изумрудного...
 
   ... Утром, Андрей, ещё в темноте проснулся в зимовье, попил крепкого, чёрного как дёготь чаю, немного отошёл от постоянного недосыпа, завел Лапку в зимовье, и прикрикнув на неё, вышел, захлопнув скрипнувшую в ночи дверь...
 
   Ток был на горушке, за сухим болотом и разогревшись от ходьбы охотник остановился, где-то посередине подъема и замер.
   На небе, на восточной его стороне, проклюнулась синеватая полоска зари, и почти тотчас же, из мрачной глубины крупного сосняка, в прохладной тишине уходящей ночи раздался первый сухой щелчок, потом ещё один и ещё... и ещё...
   И вот щелчки в первый раз слились почти в непрерывное тэканье и вслед, раздался звук напоминающий точение ножа на бруске...
   Первый глухарь - регент и распорядитель весеннего хора - опробовал голос и через несколько минут в ответ, на непрекращающуюся песню разошедшегося токовика, ответил другой "петух", потом третий, четвертый.
   Из тьмы несся шквал сдавленно - яростных звуков: шипения, точения, звонкого, кастаньетного тэканья!
 
   Андрею на мгновение стало страшно - ему показалось, что он перенёсся на многие тысячи лет в прошлое, когда на месте посёлков и городов стояли дремучие хвойные леса.
  Но и тогда, многие тысячи лет назад, весной, по утрам, из темноты неслись точно такие же звуки, указывая на наступление новой неистово - яростной и благодатной весны!
   Чуть рассвело, когда Андрей, "подскакав" ближе, под глухариные простенькие песенные переборы, высмотрел петуха, чёрного и сердитого, трясущего в песне бородкой под клювом на шее, сводящего и распускающего веером полукруг длинного хвоста.
   В этот момент, словно звук серебряной трубы, раздались с дальних болот голоса проснувшихся журавлей, и оттуда же донеслось гулкое бормотание и чуфыканье токующих тетеревов...
   К этому времени заметно рассвело и стали видны уже не только силуэты сосен, но и отдельные ветки...
   Глухарь на минуты замолк, потом щёлкнул разок и сделал паузу...
   "Проверяет - улыбаясь, подумал охотник. - Если бы я в это время запрыгал, ожидая обычного продолжения песни, то петух услышал бы меня и улетел..."
 
   Через время петух вновь запел, разогнался и ему, пробиваясь сквозь нарастающий гомон пения проснувшихся птичек, отвечали из округи, с расстояния в сотню метров, соперники - петухи.
   "Наверное, пора - подумал Андрей и почти с сожалением, выцелив глухаря под точение, нажал на курок.
   Раздался оглушительный выстрел! Птица упала под дерево с громким стуком и на мгновение в округе воцарилась тишина. Но уже через минуту птичье пение продолжилось с удвоенной силой.
   Подняв тяжелого, с толстой шеей глухаря, Андрей осмотрел его, заметил кое - где выдернутые пуховые перья на шее и подумал, что глухарь был отчаянным драчуном и уже наверняка имел в своём "гареме" несколько наложниц глухарок...
 
   Солнце ещё не взошло, когда Андрей вернулся в зимовье, продрогший и не выспавшийся. Выпустив обрадованную Лапку из избушки, он отрезал ей когтистую, чешуйчатую лапку глухаря, и бросил заскучавшей собаке, а потом, войдя в зимовье, в тепло натопленного деревянного домика повалился на нары и тотчас заснул.
   Лапка терпеливо ожидала его пробуждения снаружи...
   На обратном пути, проходя узкой ложбинкой заросшей ольховником, собака вспугнула, ещё белого, не вылинявшего зайца. Он понёсся, мелькая белым на сером фоне прошлогодней пересохшей травы и вслед за ним, то стремглав проскакивая под ветками, то выпрыгивая вверх и преодолевая препятствия, с утробным "хаканьем" летела Лапка.
   Так в десяти шагах друг от друга они и скрылись за гривкой, а через некоторое время, Лапка вернулась и сделала вид, что она на время отлучилась, а теперь снова рядом с хозяином...
   - Ушёл зайчишка - то! - подтрунивая, произнес хозяин, но собачка сделала вид, что его не услышала...
 
 
 
 
 
 
 
 
   Лапка. Несчастный случай
 
 
  ... Вскоре, однако, с собакой случилось неожиданное несчастье.
   В начале лета, проходя в лес через пригород, на автодороге, Лапка попала под автомобиль.
   Вот как это было...
   Андрей отправился в ближайшие леса прогулять собачку и самому продышаться. Как известно, лето - это пора, закрытая для охоты. Но и охотник и собаки продолжают жить, им надо готовиться к охотничьему сезону, поддерживать форму, а заход в лес с собаками, летом, воспрещён: утверждают, что собаки разоряют гнёзда, давят птенцов и линяющую птицу. Однако это бывает редко и трудно объяснить убыль лесного зверя и птицы, только воздействием браконьеров и "диких" собак. И конечно на взгляд Андрея это причина не самая главная - птицы и охотничьей фауны катастрофически убыло, потому что колхозные поля стали обрабатывать ядохимикатами...
   Как вспоминают старые охотники, раньше, в окрестностях города леса были полны рябчиками, тетеревами и глухарями. Тетеревов было столько, что после весенних токов, по утрам видели сотенные стаи, собирающиеся вместе на закрайках токовищ. Зимой, на березах, перед тем как упасть и спрятаться под снег, тетерева рассаживались так "рясно", что казалось - это вороны собрались со всего города.
   Тогда, на больших токах, деревенские охотники ставили петли из конского волоса и отлавливали по пять - десять токующих птиц за утро....
   Сейчас тетеревов практически нет в округе ещё и потому, что, вылетая весной кормится на поля они погибают склёвывая семена, которые протравливают ядохимикатами!
   И ведь так погибают не только тетерева, но и глухари, особенно те, что селятся поближе к городу. В глухой тайге, конечно не найдёшь колхозных полей, а вылетать на них имеют привычку только тетерева...
  Но ведь рябчики и тетерева, ещё кормились в тайге в том числе склёвывая и клещей, а потому, этой смертельной напасти не было. Сегодня же, опасный для человека клещ, становится причиной многих смертей для тех, кто рисует весной заходить в тайгу!
   Ещё утверждают, что копытные исчезают в тайге из - за браконьеров, но и это верно только отчасти. Андрей, знал случай, когда быстро размножившиеся кабаны, по причине многочисленности, были в одно лето повержены какой - то эпизоотией...
   Тогда, трупы павших животных встречались в тайге очень часто, и после этого, кабанов в округе вообще не стало!
   Псевдоучёные всё валят на пресс цивилизации, но Андрей так же знал случай, когда олени - изюбри стали появляться под самым городом, после долгого отсутствия их в здешних лесах.
   Пришли они сюда спасаясь от волков и ещё потому, что вокруг стали строить дачные посёлки и для этого валить лес, в том числе и спелую по возрасту осину, кора и ветки которой и служили им кормом зимой.
 
   О волках, надо говорить отдельно.
   Это - как Андрей убедился на собственном опыте - страшные "санитары"! Одно время в "научно-интеллигентской среде" были модны разговоры, в которых волков изображали как санитаров леса.
   Он, саркастически посмеивался над таким "романтизмом" городских учёных - на практике получалось так, что при отсутствии квалифицированных охотников - волчатников, эти "санитары", беспощадно уничтожали популяции кабанов, косуль, оленей и лосей.
   Андрей матерился как извозчик, когда через полгода волчьих "санитарных" мероприятий, в округе, где совсем недавно ходили стада кабанов, остался одинокий, старый секач, который даже серым "санитарам" был не по зубам...
 
   Однако я отвлёкся и продолжу рассказ о Лапке и её хозяине - Андрее.
   В тот день, они шли ещё по пригороду и Андрей, отпустил Лапку с поводка. Она перебежала, последнюю перед лесом дорогу, но потом вдруг решила вернуться к хозяину - Андрей немного отстал.
   Тут на беду вдруг появился микроавтобус, на большой скорости мчавшийся мимо. Услышал звук удара Андрей поднял голову и увидел, что Лапка лежит на асфальте, а автобус не сбавляя скорости несётся дальше.
   Андрей, не помня себя, закричал что - то вслед автобусу и кинулся к собаке - она не шевелилась!
   Что было делать!?
   Он взял её на руки, отнёс подальше от дороги, положил на траву и сел рядом...
 
   Так Андрей сидел долго, горевал, вспоминал бесчисленные совместные походы по лесным дебрям, зимой и летом, весной и осенью...
   Он не хотел, чтобы Лапка умерла...
   И случилось чудо!
  Часа через полтора, собака зашевелилась, очнулась, жалобно глядя на хозяина попыталась подняться, встала на ноги, шатаясь сделала несколько шагов, но её постоянно тянуло влево и потому, она могла ходить только по кругу.
  Андрей уложил её на траву и сидел рядом ещё час, а потом медленно, то и дело заходя, справа от собачки и корректируя ее левые отклонения, вернулся домой.
   Через несколько дней, как ему показалось, последствия сильного удара по голове Лапки почти исчезли...
   Лишь через месяц или два, охотник начал догадываться, что в результате контузии Лапка оглохла!
 
   ... Пришла осень. Андрей, ещё не зная о глухоте своей любимицы, впервые после трагического случая, со своим приятелем отправился в лес, за чёрной смородиной.
   Переправлялись через водохранилище на моторной лодке уже к вечеру...
   Когда лодка мчалась по тихой воде, оставляя за собой расходящийся пенным клином след, Лапка стоя на носу нюхала воздух и, оглядываясь на хозяина, приглашала его сделать то же самое.
  Андрей кивал ей - дескать, потерпи немножко, я понимаю твоё волнение - а сам вглядывался в приближающийся, холмистый таёжный берег...
 
   Приятеля звали Федя. Он был одних лет с Андреем, работал где - то слесарем и под влиянием Андрея стал завзятым охотником, а точнее человеком любящим лес, воду, луга и поля - одним словом дикую природу.
   Однообразная жизнь, неинтересная работа только за деньги, унылый размеренный быт, заставляет людей искать занятие для души - отдушину, через которую можно было бы иногда проникать в природу, и хоть на время прятаться в ней от абсурдности бессмысленного бытия.
   Не будучи поэтом, Федя вдохновлённый рассказами Андрея и первыми впечатлениями от таёжных походов, написал стихотворение и Андрею оно понравилось и посмеиваясь, он часто повторял понравившиеся ему строки:
 
   "Пять моих чувств, во главе с интуицией
   Грызут корочку обыденного бытия.
   Боже! Пошли мне в жизни событие...
   Дальше Федя обычно запинался, забывал, но эти первые строки всегда декламировал с выражением - Андрей после этого стихотворения ощутил к Феде неподдельное уважение и даже задумался: "Ведь, оказывается, не я один бьюсь лбом в открытые двери. Оказывается, есть ещё люди, понимающие весь трагизм, происходящего в человеческой среде, в так называемой "нормальной" жизни!
   Теперь понятно, почему некоторые знакомые, слушая мои рассказы о природе и о лесе, восторгаются и удивляются. Многие из них тоже хотели бы изменить свою жизнь, но не знают, как это сделать.
  Мои рассказы, как бы приоткрывают для них на миг двери в мир гармонии человека и природы. Ведь я стараюсь жить согласно инстинкту свободы, хотя бы иногда выбираясь на природу, а большинство привыкают к городской несвободе, отдельной от природы жизни. И для них, привычка к этому рабству, часто подменяет собой инстинкт свободы!"
 
   Федя, не только восхищался услышанным от Андрея, но и делал первые шаги навстречу освобождению, от привычной бестолковщины рутинной жизни.
  Начал он преодоление этой привычки, как многие "неофиты" - с покупки моторной лодки, снаряжения и лесной одежды. Но он и в душе менялся - теперь, любым развлечениям, даже просмотру футбола с пивом, предпочитал лесной поход, а это, согласитесь, значит в человеческой жизни очень много!
   Когда, в тот раз, приятели высадились на берег, длинная тень от водораздельного хребта уже покрывала часть прибрежных вод.
   Решили, поспешая перевалить через хребтик, а потом уже, найдя ручеёк с чистой водой, останавливаться ночевать.
   Идти по вечерней прохладе было легко и весело. Лапка, мелькая хвостом в высокой траве, принюхивалась и вперёд не убегала - позже Андрей понял почему.
  Он шёл по тропинке первым и поглядывая на часы задавал темп. Солнце давно скрылось за горизонтом и сверху, из каменистых, крутых распадков, веяло влажной прохладой.
   Вдруг слева, на гривке, метрах в двухстах, протяжно и зло заревел медведь!
  Андрей и Федя остановились, переглядываясь и вслушиваясь - Лапка в это время, напряженно принюхивалась, почему - то повернувшись в противоположную сторону.
   - Наверно, наши голоса услышал - предположил Андрей, знавший по рассказам, что здесь по осени бывает много медведей. Федя в ответ на реплику товарища только поддакнул и тут, медведь вновь заревел ещё более сердито, словно предупреждая охотников.
  Федя встрепенулся, во все глаза стал всматриваться в заросли деревьев впереди, уже погружённых в серые, мрачные сумерки.
   - Может быть, остановимся ночевать? - спросил он Андрея и тот, секунду подумав, согласился.
   - Тропа дальше сворачивает налево и поднимается на гребень - пояснил он своё решение:
  - Уже поздние сумерки и если медведь захочет напасть - а он чем то разозлён и может на это решиться, то мы окажемся в невыгодной ситуации - сейчас почти темно и прицельно стрелять будет очень трудно...
 
   Остановившись и выбрав приятное местечко, быстро разожгли костёр. Андрей, взяв котелки с опаской сходил за водой на ближайшее глубокое место ручья, а когда вернулся к бивуаку, то пламя костра уже ярко светило в темноте и фигура Феди, отбрасывала гигантскую тень на заросли кустов, растущих справа от тропы.
   Вскипятили чай, достали продукты из рюкзаков, расположились поудобнее - всё это делали, внимательно прислушиваясь к окружающему лесу - что-то там медведишко поделывает?
   Кашу варить не стали, а сделав бутерброды с колбасой и салом, поужинали всухомятку.
   Допивая сладкий, горячий чай, сосредоточенно глядя в огонь играющий яркими бликами, Андрей вспомнил один случай, который произошёл с ним, неподалёку от этого места прошлой осенью, когда Лапка была ещё совсем щенком.
   Федя к тому времени уже устроился у костра и задремал, накрывшись курткой...

   ...Раньше, когда Андрей только начинал ходить по лесам, иногда его обуревали сомнения - может ли он, бывая в лесу в одиночку, охотится как это делают профессионалы?
   Ещё и поэтому, проверяя себя, Андрей стал пропадал в дремучих лесах по неделе, а то и по пол месяца в дальних таёжных урочищах под Байкалом - одиночество, в конце концов стало ему нравиться.
   Однажды, в начале осени, он решил отправиться на изюбриный рёв, в тайгу, отделённую от человеческих поселений рекой.
  Андрей бывал здесь раньше, но в компании с егерем, который жил на другой стороне водохранилища, километрах в пяти отсюда.
   А в тот раз он был один и его переправил в тайгу на моторной лодке Дима - дальний родственник.
   Дни тогда стояли солнечные, тихие, по утрам иней падал на траву и тайга, подмороженная утренними заморозками начала желтеть, местами сквозь оставшуюся летнюю зелень, показывала золото молодых осинников. Высокие травы уже огрубели, но в тенистых распадках стояли ещё зелёные и густые...
   Под сильным мотором плыли на лодке быстро и впереди, вода водохранилища разливалась на километры, как голубоватое застывшее стекло отражающее небо. Пенный след оставался за кормой и незаметно сливался с гладкой поверхностью, а навстречу летела, поблескивая мириадами осколков солнечного отражения, густеющая, застывающая поверхность неподвижной воды - временами казалось, что лодка стоит на месте!
   Солнце спокойно и немного грустно светило с глубокого неба, дышалось легко и свободно, а само будущее в этот момент представлялось безоблачным и лучезарным.
   - Хорошо!!! - прокричал сквозь шум мотора Дима и Андрей ответил ему энергичным утвердительным кивком.
   Многое можно было бы ещё сказать об этих минутах жизни, но и сказанное "Хорошо!!!", тоже годилось…
   Вскоре, заглушив мотор тихо вплыли в уютный плёс и только тогда заметили чужую, приткнувшуюся к берегу лодку - на берегу, у костра сидели два охотника.
   Лапка, не дожидаясь, пока лодка пристанет, прыгнула в прозрачную тёплую воду и проплыла последние несколько метров, а потом прыжками, поднимая брызги, выскочила на берег и принялась кругами носится по луговине покоса - она, после сидения на цепи была несказанно рада оказаться на воле, в тайге...
   Приятели вытащили лодку повыше, и подошли к костру. Мужички оживились, налили им горячего крепкого чаю из закопчённого котелка и пока гости пили, рассказывали, что охотились на уток, что "лёт" неважный, что собираются приплыть сюда через неделю ещё раз.
   Когда Андрей начал их расспрашивать о изюбрином рёве в этих местах, они приняли его за охотника - добытчика.
   Узнав, что Андрей приехал сюда на пять дней, один из них - хозяин лодки, сказал, что если он хочет, он может захватить его в назад город через пять дней. Андрей конечно, хотел, потому что Дима в следующие выходные работал и не мог его вывезти отсюда...
   Андрей этому доброхоту ничего не обещал, не хвастался, а мужики почему - то подумали, что он приехал охотиться всерьёз, а он не стал возражать.
   Яркий день был в разгаре, они сидели у синеющего дымком, гаснущего костра, на зелёной, мягкой отаве и разговаривали.
   Покосы в этом заливе были большие, места раздольные, луговые, с чистыми березовыми перелесками и у самой воды, берег залива чуть поднимался и заканчивался небольшим обрывом.
  И главное, здесь редко бывали люди, потому что от посёлка на противоположной стороне водохранилища, надо было плыть на лодке километров десять.
   К тому же, зелёный травянистый береговой мысок, почти закрывал, заслонял вход в бухточку и поэтому, Андрею вдруг привиделось, что они оказались в земном "раю": солнечно, тепло, зелено, чуть плещет вода залива, набегая на жёлтый песочек берега, а незнакомые охотники разделяют его восторг перед совершенством и красотой природы...
   Наконец закончив пить чай, Дима уплыл в город, а мужички - охотники остались ещё на время, внимательно слушали рассказы Андрея об этих местах, о изюбрях, о рёве, о равнодушии природы к человеку.
   Наконец мужики тоже уплыли помахав ему на прощанье руками и Андрей остался один, а рядом была верная Лапка!
 
   Прервав воспоминания, Андрей подбросил дровишек в ослабевший костёр и заслоняясь ладошкой от дыма, послушал темнеющий впереди распадок.
   Федя лежал не шелохнувшись, дышал спокойно, а Андрей, ещё долго сидел пристально глядел в костёр - в извивах пламени он видел живые меняющиеся картинки из прошлого - не то людей, не то загадочных животных...
   Было прохладно, тихо и по сторонам от костра очень темно.
  Ароматы нагревшейся за день травы, хвои и пожухлых опавших листьев, неслышными и невидимыми волнами накатывали сверху, от вершины водораздела вниз, к прохладной воде заливов.
Лапка вдруг поднялась из лёжки, потянулась и тихо пошла в сторону ручья, принюхиваясь и крутя головой, а Андрей сосредоточился и продолжил вспоминать...
 
   Итак, он остался на берегу один и делать табор на том покосе он не захотел - слишком много народу здесь бывает на выходных. Он вдруг вспомнил укромный заливчик посреди берёзового лесочка, километрах в двух от этих покосов, и свистнув разомлевшую от солнца Лапку, пошёл туда по лесной просеке, заросшей ольшаником.
   Преодолев невысокую гривку, Андрей спустился к воде и через небольшое болотце в начале заливчика, перешёл на противоположный берег. Там, он выбрал полянку, на которую с утра пораньше будет светить утреннее солнце, и затаборился на знакомом уже месте у упавшей берёзы.
   Расстегнув рюкзак достал тент, котелки, подстилку и натянув брезент привязал одной стороной верёвочками к берёзовому стволу, протянувшемуся на уровне метра над землёй, а с другой, закрепил колышками. Получилась как бы односкатная матерчатая крыша, под которой охотник мог спрятаться от росы или даже от дождя.
   Пока Андрей возился с тентом, делал таган для костра, готовил дрова для ночлега, прохладные тени подползли сверху распадка и накрыли его стоянку, а потом и воду заливчика, потемневшую и похолодевшую...
   Торопясь и поглядывая на небо, он собрал ружьё, выбрал патроны с пулями и крупной картечью и поспешил наверх, на водораздельный хребет, на изюбриный рёв - Лапка привычно бежала впереди, появляясь то слева, то справа от тропы...
 
   ...Андрей, занятый воспоминаниями, вдруг подумал, что сейчас ещё рано для рёва - сейчас ещё только конец августа, а рёв начинается в конце сентября и заканчивается через месяц, уже в конце октября...
   Он встал, укрыл Федю своей курткой, подложил дров в костёр и устроившись поудобнее, вновь погрузился в воспоминания...
 
   В тот раз, он с Лапкой быстро поднялся на хребтик и вовремя вышел на гребень водораздела.
   Шли быстро, Андрей вспотел - тропинка заросла, идти тяжело, трава высокая и густая. "Тут уже несколько десятков лет никто не ходит - думал он, всматриваясь в ближние окрестности.
   "Раньше, по этим местам, даже по глухой тайге были дороги, потому что по берегу Ангары, да затопления долины водохранилищем, шла железная дорога до порта Байкал, а от гребневых дорог на железнодорожные полустанки спускались торные тропы..."
 
   ...Андрей, услышав какой-то шорох в траве отвлёкся, а потом вдруг вспомнил детство, широкую и быструю, хрустально - холодную Ангару с зелёными, цветущими островками посередине, грохочущие и звонко гудящие поезда, тянувшие составы аж до самого Владивостока...
   Всё это уже давно и глубоко под водой - с грустью подумал Андрей и снова сосредоточился на охотничьих воспоминаниях...
 
   Тогда, поднявшись наверх Андрей ещё увидел солнце и ощутил вечернее тепло светлого дня.
   Уже на гребне, присев на упавший ствол восстановил дыхание, а потом нашёл место пооткрытей, с хорошим обзором и заревел вложив всю силу лёгких да так, что эхо ответило из ближнего распадка.
   К тому времени, он научился реветь без трубы, своим голосом подражая гонным изюбрам и быки со всей округи бежали к нему сломя голову, принимая за своего...
   Тут тоже, бык откликнулся скоро и слышно было что издалека, но Андрей-то знал, как рогатый боец быстро мчится, летит навстречу сопернику!
   Услышав этот ответ оленя-быка, охотник подозвал Лапку, взял на поводок, чтобы она не вспугнула зверя - так сибиряки зовут оленя-изюбря. Молодая собака ещё ничего не понимала в звериной охоте, но, если увидит вблизи, могла облаять и вспугнуть оленя.
   "Если добуду зверя, то и для Лапки будет большая школа" - думал Андрей, прислушиваясь и осматриваясь...
   Прошло минуть пять...
   Он снова продышался и вновь заревел - бык ответил тотчас же, уже намного ближе, ещё не дослушав до конца "песню" Андрея.
  "Ох, горячий, ох летит ко мне навстречу, драться хочет!" - думал он, и приготовив ружьё, спрятался за ствол толстой сосны...
   Бык ещё раз рявкнул, уже совсем близко, за бугром, но охотник не ответил, боясь вспугнуть случайной фальшивой ноткой в голосе.
  "Он всё равно прибежит, потому что слух у него отличный - подумал Андрей, начиная подрагивать от волнения.
  - Зная местность, олени могут издали определить где стоит ревущий соперник с точностью до десяти метров!"
   Охотник затаился и старался даже дышать пореже...
 
   Солнце опустилось за кромку леса и чуть просвечивало отдельными золотыми лучиками сквозь чащу веток и стволов.
   За спиной Андрея, в низинах пади уже сумерки - а наверху было ещё светло и даже солнечные лучи от низкого солнц, пробивались сквозь листву...
   Вдруг, впереди, метрах в ста, послышался треск и быстрые лёгкие шаги!
   Лапка насторожилась и Андрей плотнее наступил на её поводок.
   Он и не заметил, как бык подошёл к нему на тридцать шагов - когда зверь прослушивает округу, то идёт очень тихо...
   Кругом были плотные кусты и Андрей, вдруг - это всегда бывает неожиданно - увидел жёлтый бок оленя, появившийся в нешироком прогале - бык стоял там неподвижно, осматривался и слушал.
   Андрей не видел его головы, не видел его ног, а только этот шерстистый бок, ярким пятном выделялся на фоне зелени травы и кустов.
   Андрей осторожно поднял ружьё, прицелился и ... не выстрелил...
  Он вдруг подумал: "Если убью быка сейчас, то до "выезда", ждать ещё пять дней...
  - Погода тёплая, мясо спрятать некуда - быстро решал он.
  - Проквашу мясо, погублю быка и потом совесть будет мучить, а времени впереди ещё неделя. Успею другого добыть - если они будут так азартно реветь"!
 
   ...Потом, обдумывая случившееся, Андрей понял, что просто не хотел с первого дня заезда суетится, возиться с мясом, таскать его далеко вниз, по чаще, прятать в прохладное болото. И ведь назавтра надо было ещё выходить в город, договариваться с вывозом мяса...
   А он хотел просто пожить в лесу в такую замечательную погоду, не задумываясь о добывании и переработке зверя...
   Одним словом стрелять Андрей не стал, Лапка урока охоты на крупных копытных не получила, но зато он не испортил зверя!
  А олень тогда, в конце концов учуял человека, сорвался с места и исчез.
   Андрей надолго задумался, вспоминая ту красивую осень...
   Уже наступила тихая ночь и на небе появились мириады ярких, словно мохнатых звёзд. Зевая Андрей встал, положил сверху на костёр большой смолистый пень и дожидаясь пока он разгорится стоял, щурился, отворачивался от дыма и сдерживал дыхание чтобы не закашляться.
   ...Изюбрей в тот раз, он больше не видел. Ревущие быки были очень
   осторожны, наверное, уже с матками и к себе близко не подпускали...
   Через пять дней за ним приплыл тот мужик и когда Андрей ему всё рассказал, мужик был недоволен и разочарован.
   Он поверил в него, рассчитывал на мясо ещё не убитого оленя и сразу к Андрею охладел. Он недовольно говорил, что Андрей мог бы выйти в город и найти его на лодочной станции... И ещё много чего говорил...
 
   Андрей, возбуждённый воспоминаниями подсел ближе к костру и отворачивая голову от едкого дыма, стал слушать ночную темноту...
 
   ...Тогда, в последний, пятый день, ожидая лодку Андрей полдня пролежал на берегу, на невысокой скалке из жёлтого песчаника, наблюдая, как в зеленоватой, прозрачной воде, просвеченной насквозь солнышком, на глубине несколько десятков сантиметров от поверхности тысячами проплывали мальки хариуса, величиной с указательный палец.
   Светило солнце, было безветренно и тепло и он, просто лежал и смотрел, а мальки, стайками проплывали рядом, неизвестно куда и зачем...
 
   ... Вскоре, в очередной раз поправив костёр, Андрею заснул и во сне увидел медведей, которые крались к костру - он проснулся оттого, что сквозь сон услышал шуршание чьих - то тихих шагов!
  Федя спал укрывшись с головой, костёр почти прогорел и на небе, уже над самым хребтом, светила жёлтым светом полная луна.
   С замиранием сердца, Андрей сел, огляделся и увидел, что метрах в двадцати от костра ходит Лапка, высматривая что - то в траве.
  Он шёпотом позвал: - Лапка! Лапка! - но она и головы не повернула.
   И тут Андрея словно прострелило, и он впервые, после того несчастного случая на дороге, понял, что она плохо слышит, что она глухая или почти глухая!
   Стали понятны теперь некоторые странности в её поведении после контузии...
   Андрей поднялся, подошёл к собаке и погладил её. Лапка вильнула хвостом и снова принялась, что - то разыскивать в траве...
   "Она уже привыкла к глухоте - понял Андрей и озабоченно нахмурился - обязательно проверю, как она глуха - совсем или немного..."
 
   Утром проснулись поздно. Солнце рано спряталось в тучи, поднялся ветер...
   Когда перевалили через хребет и спустились к Оле, пошёл редкий, крупный дождь. Друзья разожгли большой костёр, под дождём сварили кашу и вскипятили чай, а пообедав, прилегли под тентом задрёмывая и слушая шуршание дождя по брезенту навеса.
   К вечеру дождь закончился и пока Федя ходил к речке смотреть ягоду, Андрей с Лапкой ушли знакомится с окрестностями.
   Пройдя километра три вверх по речке, в зарослях молодого осинника Лапка, прихватив запах помчалась вперёд и влево, низко опустив голову к земле и сколовшись, так же галопом возвращалась на след.
   "Кто бы это мог быть? - гадал Андрей, идя в том же направлении вслед за собакой.
   - Может быть косуля?" - предположил он...
   Далеко и много левее ожидаемого залаяла Лапка, размеренно и звонко, и Андрей заторопился...
   Подойдя ближе он увидел свою собаку стоящую перед куртиной частого осинника, и тявкающей в сторону чащи. Она даже не оглянулась на шаги хозяина...
   - Что за чудеса - пробормотал Андрей. - Куда это, на кого это она так лает?
   Он сделал ещё несколько шагов, и в осиннике что - то стукнуло, треснуло и раздался шум убегающего крупного зверя. Андрею даже показалось, что он увидел в кустах, в небольшом прогале силуэт чёрного, с серыми ногами крупного сохатого...
   Лапка убежала следом, но через полчаса вернулась, и легла рядом высунув язык и тяжело дыша...
 
   Возвращаясь к биваку, Андрей думал, что Лапка оглохла, но чутьё у неё, после этого стало ещё лучше - она и выследила кормящегося зверя и облаяла его, но преследовать бегущего зверя ей трудно, потому что она не слышит его шумного передвижения по тайге, а только чует, что значительно снижает скорость преследования...
 
   ...В тот раз, они с Федей набрали по ведру чёрной смородины и на обратном пути, уже на берегу залива, встретили отдыхающих - две пары средних лет, ночующую в палатке неподалёку от воды.
   Женщины, мужья которых имели моторные лодки и были в это время на рыбалке, рассказали им, что медведь по ночам бродит вокруг палатки и маленькая собачка, живущая с ними в палатке, слыша ворчание зверя сходит с ума от страха и норовит держаться как можно ближе к людям, а ища у них защиты чуть не залезает им на головы.
   Андрей и Федя, в свою очередь рассказали им, что слышали, как этот медведь ревел совсем недалеко от места стоянки семей рыбаков. Андрей, посоветовал женщинам уезжать отсюда поскорее, потому что с раздражённым медведем шутки плохи...
   Через час за нашими ягодниками пришла лодка и они отплыли в город...
 
 
 
 
 
  Лапка потерялась
 
 
 
   ... Вскоре, прихватив Лапку, Андрей в компании с Василием, ещё одним своим приятелем, уехал на две недели в дальние леса...
   Устроившись в палатке, в лиственничном лесу километрах в пяти от большой деревни, они с утра, позавтракав скудной кашей - в магазинах тогда ничего кроме кильки в томате не было, - расходились в разные стороны в поисках лиственничной камеди, которая, как сок вытекала откуда то из сердцевины крупных лиственниц и янтарными, жёлтыми, бурыми и даже фиолетовыми потёками застывала в дуплах "сосулями" разной формы и размера, или капала и застывала на земле.
   В заготовительной конторе, в городе, высушенную и очищенную от мусора камедь, принимали по пять рублей килограмм, а по тем временам столько же стоил килограмм лучших шоколадных конфет...
   Василий, вовсе не таёжник, занимался этим промыслом давно и на заработанные деньги даже купил себе кооперативную квартиру в пятиэтажном доме, соблазнив несколькими тысячами рублей, заработанных на камеди горького пьяницу - владельца жилья, который уезжая в деревню всё распродал...
 
   ... А Андрею эта "работа" нравилась и Лапке тоже. В тех местах, куда они заехали, было много косуль и Андрей, несколько раз видел, как Лапка стрелой неслась за этим маленьким оленем, но догнать зверя уже не могла - контузия и здесь сказывалась...
   Вообще, живости и агрессивности в ней заметно поубавилось.
   Как-то, когда Андрей шёл крупным, чистым сосняком и высматривал по вершинам, в прогалы, характерные силуэты высоких и крупных лиственниц, Лапка из густой травы выпугнула глухариный выводок и успела уже на лету, высоко выпрыгнув, схватить за хвост крупного глухарёнка, который только наполовину поменял своё оперение из серого на чёрное и уступал размерами взрослым птицам раза в полтора...
 
   Это была последняя добыча Лапки с Андреем...
 
   ...Вечером Лапка исчезла. Андрей ходил по округе, свистел, звал её голосом, но понимал, что даже если она недалеко, то из - за своей глухоты его всё равно не слышит - поэтому оставалось только ждать...
   Назавтра, за ними из города приехала машина. Они загрузили свои мешки с камедью, сели сами, долго сигналили уже тронувшись, ехали медленно, но Лапки так и не было. Проехав по деревне заглядывали во дворы, расспрашивали жителей - собаки не было...
 
   Так потерялась талантливая и весёлая охотничья лайка - Лапка...
 
   ...Уже года через три, Андрей заезжал в эту деревню, и ему показалось, что несколько молодых местных лаек, очень похожи на Лапку.
   Встреченный в лесу деревенский мужик - охотник рассказывал, что несколько лет назад, в деревне появились первые щенки необычного, серо - чёрного окраса, из которых потом выросли отличные охотничьи собаки...
   Раньше, такой необычной масти у деревенских собак не было - подытожил свой рассказ охотник...
 
 
   Лето. 2002 года. Лондон. Владимир Кабаков