Небесная вытяжка

Комната была сырая, бетонная. С подтеками. На потолке — тусклая, едва мерцающая лампа без абажура на скрученной проволоке. Она смотрела наискосок, и потому одна сторона комнаты была более светлой (если сумрак бывает светлым), вторая совершенно уходила в тьму. Во тьме сидели двое. Напротив, «на свету», сидел один. Между ними был едва заметный, прочерченный мелком пунктир. Сидевшие вдвоем были мужчиной и женщиной, лиц которых было не видно, только понятно по голосу. Сидевший напротив — молодой мужчина в потрепанном сером костюме, пыльных туфлях, с легкой, начавшейся черной бородой, голубыми, томно-слезливыми глазами и ухмылкой, совершенно не идущей к общему жалостливому образу.

— Спрошу тебя еще раз, — сказал мужской голос. — К тебе женщина с волосатым веслом приходила во сне?

Допрашиваемый огрызнулся едкой и щедрой гримасой, жесткой, но болезненной, будто голос вопрошающего доставлял ему нестерпимую боль.

— Представь, что мы твоя мама, доверься нам, — сказал женский голос. — Если женщина с волосатым веслом все-таки приходила, ну не знаю, кивни просто нам. Не мучай ни себя, ни нас.

Мужчина не отвечал.

— Как думаешь? Сам знаешь, кто поражает сначала: разум, или сердце, или душу?

— Чего вы хотите от меня? — закричал мужчина.

— Просто скажи, и все, — мягко ответил женский голос.

— Не знаю я ничего, нечего мне сказать.

Женская рука, вытянувшись на несколько метров из тьмы, держа в руках мелок, прочертила линию, превратив пунктир комнаты в одну сплошную, закрасив приблизительно на треть общую линию.

— В твоей душе осадок зла, как поет рок-группа «Воскресение». В каком количестве по десятибалльной системе, где один — вполне себе приемлемо, а десять — я вас, сук, рвать буду, не забуду?

Мужчина сплюнул. Сначала просто в пол. А затем, подумав, после паузы — и в темень голосов.

Женская рука, снова вытянувшись на несколько метров, закрыла еще одну треть пунктира полной линией, по-прежнему мелком.

— Если не хочешь с нами разговаривать — так и скажи, не плюйся, — сказал мужской голос.

— Не хочу, бесполезно. Что мне вам что-то объяснять? Эх, да все равно ведь не поймете, — почти завыл мужчина.

Женская рука в последний, третий раз вытянулась на несколько метров из тьмы и закрыла последнюю оставшуюся часть пунктирной линии сплошной.

В тот же момент с веселым и бодрым звоном, предварительно вспыхнув и осветив достаточно всю комнату светом, лопнула лампочка, и комната погрузилась в полную тьму. Лишь линия на полу горела слабыми красными угольками, отчего-то напоминавшими по вкусу церковный ладан.

Если вы когда-нибудь спросите у Сергея Викторовича Груши, что с ним случилось в ночь на 12 августа 2026 года, ничего не ждите от него, кроме легкого припадка и человеческого спасения для него в форме вызова неотложной медицинской помощи. Случившееся можно лишь кратко, обрывками, восстановить по единственному рисунку, составленному Грушей год спустя. На рисунке том, от руки писанном, можно разглядеть улыбающегося мужчину, несущего в руке волосатое весло, на котором написано: «Мадам, пара-ра-ра-пам».