Джульетта

Повесть «Джульетта» — это невероятно легкая и солнечная романтическая история о первой любви. Той самой, от которой подгибаются колени, путаются мысли и хочется навсегда забыть про будильник.

Это нежная история двух противоположностей:
Марк: Человек-алгоритм. Верит, что любую проблему можно закрыть приложением, а чувства внести в таблицу Excel.
Джульетта: Стихия в обрезанных джинсах. Рисует углем на стенах форта, живет без плана и знает, что лучший способ вылечить пятно от кофе — залить его цитрусовой кислотой.

С каждой перевернутой лодкой, с каждым съеденным инжиром и каждым пропущенным звонком от начальника, ледяной контроль Марка тает под адриатическим солнцем. Сможет ли самый точный алгоритм Москвы взломать главный баг этой системы — её смеющиеся зеленые глаза?

Эта книга для вас, если вы любите:
   Атмосферу солнечного Средиземноморья (слышите запах розмарина и соли?).
   Искрометные диалоги и юмор, который лечит душу.
   Чувственную химию героев, где напряжение растет с каждой страницей.
   Истории о том, как важно иногда выключить телефон, чтобы наконец-то включить    сердце.

Откройте первую страницу и позвольте Черногории украсть ваше дыхание. Полный текст читайте на Литрес.



Часть 1. Херцег-Нови




Глава 1.


Херцег-Нови не пытается вам понравиться. В отличие от глянцевого Дубровника или ленивого Котора, этот город — старый интроверт с ревматизмом. Он раскинулся амфитеатром по склону горы Орьен, и чтобы просто купить хлеба, здесь нужно сначала умереть на пятисотой ступени, а потом воскреснуть.

Узкие улочки-скалы пахнут сыростью, розмарином и выхлопом престарелых «Юго». Солнце сюда заглядывает только после обеда, когда совсем обнаглеет, поэтому местные живут в вечном полумраке зеленых ставень. Но стоит спуститься к морю, как картина меняется. Боко-Которская бухта расстилается внизу огромным блюдом из малахита и сапфира. Вода настолько прозрачна, что кажется густой, как стекло. У берега она меняет цвет каждые пять метров: от бутылочно-зеленого у старых крепостных стен до пронзительно-бирюзового на глубине.

Именно там, на бетонной набережной Шеталиште Пет Даника, Марк окончательно понял, что совершил ошибку.

Москвичам вообще противопоказана красота без сервиса. Марк был классическим продуктом столицы: архитектором баз данных, человеком, который привык, что мир состоит из понятных интерфейсов. Если есть проблема — ее можно закрыть приложением. Если жарко — включить климат-контроль. Херцег-Нови плевал на его пользовательский опыт. Здесь нельзя было заказать тень через Яндекс.Еду, а местный кофе («кафа») варился так долго, будто бариста лично выращивал кофе в подсобке.

— Двойную, без сахара, — бросил Марк пожилому черногорцу за пластиковым столиком, нервно постукивая смарт-часами по столешнице. Часы показывали три пропущенных звонка из офиса. Сети здесь не было. Совсем. Это была антиматрица.

Старик молча кивнул и начал священнодействовать с туркой. Марк закрыл глаза, пытаясь поймать дзен. Сквозь веки просвечивало солнце, кричали чайки, где-то бренчало расстроенное банджо. Идиллия длилась ровно сорок секунд.

Сначала раздался звук, похожий на предсмертный всхлип велосипеда. Старый ржавый скрип тормозов. А затем — звонкий, оглушительный взрыв цитрусовых о бетон.

Марк открыл глаза. Прямо перед ним, заблокировав переднее колесо о ножку его пластикового стула, замерло бирюзовое чудо итальянского автопрома девяностых годов — велосипед «Пони». Из авоськи на руле, лопнувшей по шву, гранатами разлетелись лимоны. Огромные, размером с небольшую дыню, они катились во все стороны. Один прыгнул Марку прямо на колени, второй закатился под ноги немецким туристам, третий с тихим «плюх» ушел купаться.

Следом за лимонами на набережную десантировалась хозяйка транспортного средства. Она спрыгнула с седла с такой легкостью, словно гравитация была для нее лишь вежливым предложением. Босая, в обрезанных джинсах и растянутой льняной рубашке, завязанной узлом на животе. Волосы цвета выгоревшей соломы были стянуты в небрежный пучок, из которого уже выбилось несколько прядей.

Она посмотрела на Марка. Оценила лимон на его светлых брюках, расползающееся кофейное пятно, растерянное лицо и торчащую из рюкзака макушку дорогого ноутбука.

И расхохоталась. Громко, запрокинув голову, совершенно не стесняясь того, что только что устроила теракт против чужой одежды.

— Опа, — выдохнула она между приступами смеха. — Кажется, один твой. Прости, физика поворотов на брусчатке — вещь непредсказуемая.

Марк медленно поднял лимон с колен. Тот был теплым, тяжелым и невероятно наглым.

— Девушка, — голос Марка звучал тихо, но в нем лязгала сталь Садового кольца в час пик. — Вы только что совершили нападение лимонами. И испортили мои брюки. Там теперь пятно в форме Герцеговины. Что будем делать?

Джульетта (а это была именно она) перестала смеяться. Она подошла ближе, перешагнула через разбросанный базилик, присела на корточки рядом с его стулом и бесцеремонно потрогала пятно на его колене.

— Снимай штаны, — будничным тоном врача произнесла она. — Тут нужна кислота. Свежая.

— Что? — Марк инстинктивно прижал ноутбук. — Мы знакомы тридцать секунд всего.
— Господи, какой ты нежный, — фыркнула она. — Я про соль и лимон. Потащишь в химчистку — сожгут хлоркой. Надо залить свежим соком, пока белки не свернулись, и кинуть на солнце. Через полчаса будет незаметно. Держи.

Она выудила из своей авоськи единственный выживший, идеально желтый плод. Протерла его краем своей рубашки и вложила ему в руку поверх того, покалеченного.

— Компенсация морального вреда, — серьезно сказала Джульетта. —  Только давить надо сердцевиной, там больше сока.

Марк смотрел то на девушку, то на два лимона. Логика подсказывала вызвать полицию, написать гневный отзыв на гугл-картах или хотя бы потребовать номер страховки. Но логика плохо работает, когда напротив тебя сидит босоногая валькирия, пахнущая солью и свободой, и объясняет тебе основы органической химии.

— Меня зовут Марк, — зачем-то сказал он, машинально начиная тереть штанину лимоном. Сок брызнул на пальцы, защипав свежий порез от бумаги.
— Джульетта, — представилась она, наблюдая за его мучениями. — как у Шекспира.

Марк поднял на нее взгляд. Вблизи ее глаза оказались невероятного зеленого цвета — такого же, как самая глубокая часть бухты в полдень.

— Очень приятно, Ромео, — буркнул он. — Твоя артиллерия уничтожила мой завтрак. Я даже кафу выпить не успел.

— Кафу? — Джульетта оживилась. — Ты заказал местную турбопеченку? Зря. От нее давление скачет.  Пойдем, я знаю место, где делают нормальный флэт-уайт. Заодно научу тебя правильно чистить рыбу. Раз уж ты теперь официально пахнешь как средиземноморская кухня.

Она вскочила, подняла свой велосипед и вопросительно изогнула бровь. Типичный московский снобизм требовал отказаться, сухо поблагодарить за лимоны и вернуться в свою цифровую пещеру страдать от отсутствия роутера. Но вместо этого Марк встал, забросил на плечо рюкзак и взял липкими пальцами макбук.

— Ладно, — сдался он. — Показывай свой флэт-уайт. И учти, если рыба окажется вчерашней — я засужу тебя за доведение до гастрита. По конвенции ООН.

Джульетта счастливо улыбнулась, схватила его за чистую руку и поволокла прочь от набережной, вверх по узкой каменной лестнице, куда никогда не заходят пакетные туристы. Марк шел следом, оставляя за собой слабый запах цитрусового поражения и абсолютно не понимая, как умудрился согласиться на свидание с собственной порчей имущества.


Глава 2.


Лестница, на которую она его затащила, не была предназначена для людей с макбуками. Это был вертикальный каменный желоб, проложенный прямо сквозь чьи-то кухни. Сверху сушились на прищепках детские носки, снизу пахло жареной барабулькой и хлоркой. Марк шел следом за Джульеттой, стараясь не наступить на очередного рыжего кота и не впечатать угол ноутбука в древнюю кладку.

Она остановилась у неприметной деревянной двери на уровне третьего этажа. Звонка не было — вместо него висел старый корабельный колокольчик.
— Только не вздумай спрашивать прайс-лист, — бросила она через плечо и дернула веревку.

Внутри оказалось прохладное пространство бывшей конюшни. Никакого интерьерного глянца: кирпичная кладка, длинный стол из цельного пня посередине и кофемашина, похожая на медицинский аппарат Илизарова. За стойкой стоял парень с бородой до пояса, который молча кивнул Джульетте как своей.

— Два флэт-уайта. И плед, — скомандовала она. — У гостя посттравматический синдром от лимонов. И соль на правой ноге.
Марк хотел возмутиться насчет «гостя», но промолчал. Нога действительно горела.

Джульетта бесцеремонно потянула рюкзак с его плеча, сбросила его на пол, словно мешок с картошкой, и плюхнулась на массивную лавку.
— Садись. Кофе здесь медленный, зато настоящий. Бариста Йован три года учился в Мельбурне, пока не понял, что там слишком холодно для нормальной жизни.

Марк сел. Он чувствовал себя экспонатом в музее естествознания. Его отглаженная рубашка-поло казалась здесь кощунством.
— Мне нужно отправить файлы, — тихо сказал он, оглядываясь в поисках роутера. — У меня дедлайн по визуализации жилого комплекса в Хамовниках. Если я не скину рендеры сегодня, заказчик выставит неустойку.

Йован поставил перед ними чашки. Пенка была идеальной — гладкой, как кожа новорожденного.
— Сети нет, — спокойно сообщила Джульетта, дуя на кофе. — Здесь мертвый треугольник. Базовая станция стоит так, что ее перекрывает крыло крепости Форте-Маре. Можно подняться на крышу галереи во-от там, — она махнула рукой куда-то вверх, — словишь один бар, сможешь написать письмо маме. Но твой тимлид пусть подождет. Архитектура баз данных никуда не убежит. А вот солнце уйдет за гору через час.

— Для тебя это просто слова, — Марк раздраженно крутанул смарт-часы. Черный экран издевательски смотрел на него. — А для меня это сто двадцать человеко-часов работы.
— Ошибаешься, — она сделала глоток и прищурилась. — Я знаю, что такое дедлайн. Вчера мне нужно было сдать иллюстрацию для обложки детской книги про осьминога. Краска сохла дольше, чем планировалось. Издательство психовало. Что я сделала?
— Нашла другую краску? — предположил Марк.
— Я позвонила им и сказала, что осьминог имеет право быть мокрым. Они подождали. Мир не рухнул, базы данных не стерлись. Выпей уже свой флэт-уайт, пока он не обиделся. И давай свои брюки.

Марк взял чашку. Кофе действительно оказался другим — плотным, ореховым, без этой кофейной истерики, к которой он привык в московских спешелти-кофейнях. Горечь обиды начала медленно растворяться вместе с сахаром.

— Ладно, — выдохнул он. — Допустим, сеть появится позже. Но мои брюки... Твоя артиллерия испортила вещь стоимостью в половину твоей лодки.
Джульетта фыркнула, едва не расплескав кофе.
— Моей лодки? Да ты видел мою лодку? Она старше твоего макбука раза в три. Расслабься. Пойдем.

Она вскочила, схватила со спинки стула свою льняную рубашку и швырнула ему.
— Держи. Прикройся. Это спасёт твои коленки от ультрафиолета на улице.
— Прямо так? В чужой рубашке? Без штанов? — Марк покраснел, представляя лица редких туристов внизу.
— Во-первых, моя рубашка чистая. Во-вторых, в плюс двадцать пять все европейцы выглядят одинаково нелепо. В-третьих, если кто-то спросит, скажи, что ты перформанс-артист из Берлина. Проекция стыда — это социальный конструкт. Пошли, айтишник, научу тебя дышать.

Она выволокла его обратно на лестницу. Рубашка доходила ему почти до колен, рукава пришлось закатать. Они спустились на несколько пролетов вниз и вышли на крошечную террасу, прилепленную к стене дома над самой водой. Отсюда открывался вид на противоположный берег бухты — Луштицу.

Солнце наконец пробилось сквозь ставни и ударило по глазам. Воздух дрожал от жара. Джульетта села прямо на теплые доски ступеней, подогнув ноги под себя, и достала блокнот.

Марк опустился рядом. Он впервые за последние лет десять сидел на бордюре посреди улицы. Камень приятно холодил кожу даже через ткань. Он посмотрел на свои руки — пальцы были липкими от лимонного сока, под ногтями темнела какая-то пыль, а на правом колене красовалось огромное рыжее пятно.

Но странное дело: глядя на то, как лениво ползет по небу тень от кипариса, слушая далекий стук мяча о стену где-то в переулках и чувствуя запах водорослей, Марк поймал себя на том, что мысль о Хамовниках вызывает у него сейчас физическую тошноту.

А мысль о том, чтобы встать и уйти отсюда — паническую нехватку воздуха.

Он перевел взгляд на профиль Джульетты. Она сосредоточенно чертила углем изгиб крепостной стены, высунув кончик языка. Солнце золотило её выгоревшие волосы.

— Почему лимоны? — внезапно спросил он, нарушая тишину. — Зачем их столько?
Она не отрываясь от рисунка пожала плечами:
— Соседка просила забрать ящик на рынке, ей спину прихватило. Сказала, отдаст соседке сверху, та делает лучшую ракию в районе. А физика поворотов на брусчатке… ну, сам видел. Несовместимость моей задней оси и местного уклона.

Марк невольно усмехнулся. Впервые за утро его губы дрогнули не в скептической гримасе, а в настоящей улыбке.

— Ты хоть понимаешь, что нарушила закон сохранения импульса? — пробормотал он.
— Конечно, — легко ответила она, откладывая уголь. — Закон сохранения работает только там, где есть Wi-Fi. Добро пожаловать в Черногорию, Ромео.


Глава 3.


Рубашка Джульетты пахла морем и чем-то неуловимо цветочным — то ли лавандой, то ли стиральным порошком из девяностых. Идти в ней по набережной было странно: Марк чувствовал себя одновременно голым и защищенным. Солнечный свет здесь, внизу, перестал быть агрессивным, он стал густым, медовым, оседающим на плечах теплой пылью.

Они свернули с туристического Шеталиште в лабиринт Старого города. Здесь время текло вертикально. Ты шел не вперед, а вверх, ныряя из тени в тень.

— Сюда, — Джульетта кивнула на арку, увитую бугенвиллеей. Под ногами захрустело. Марк инстинктивно посмотрел вниз, ожидая увидеть банановую кожуру или битое стекло. На брусчатке лежал слой сухих листьев магнолии и лепестков размером с ладонь.

За аркой открылся двор-колодец. Ни одного окна в экране смартфона. Марк достал телефон. Палец завис над иконкой почты. «Сто двадцать человеко-часов», — напомнил внутренний голос. Он сжал челюсти, но открыл приложение. Индикатор загрузки дернулся и замер на пяти процентах.
— Бесполезно, — раздался голос сверху.

Джульетта уже сидела на ржавом пожарном балконе второго этажа, свесив босые ноги. В руках у нее был кусок угля.
— Сеть спит. У Йована есть какой-то промышленный роутер для туристов, но он включает его только за деньги и только после восьми вечера, когда жара спадает. До тех пор ты официально вне зоны доступа. Антиматрица, помнишь?

Она перепрыгнула через перила балкона прямо на кучу песка внизу. Прыжок получился беззвучным, хищным.
— Идем. Покажу тебе самое удивительное место в городе.

Она повела его сквозь еще один узкий проход, который закончился тупиком. Но это был не тупик, а старая австрийская стена, обрывающаяся прямо в воду. Место называлось Чуча — бывшая городская прачечная. Сейчас здесь царило запустение. Мраморные плиты были изъедены солью, металлические кольца, к которым привязывали лодки, покрылись ядовито-зеленым купоросом.

Пахло гнилыми водорослями и сыростью.
— Фу, — сморщился Марк. — Тут же дышать нечем. И воняет болотом.
— Это запах жизни, — спокойно возразила Джульетта. Она села на край каменного желоба, где раньше полоскали белье, и поболтала ногами в изумрудной воде. — Твоя Москва пахнет деньгами. А это... — она обвела рукой руины, — это скелет империи. Красиво, потому что бесполезно.

Марк остался стоять. Его городские кроссовки казались неуместными на этом древнем мху.
— Я должен закончить проект.
— Заканчивай, — она пожала плечами и вытащила из заднего кармана джинсов свой блокнот. — Только руками ничего не трогай. Эта кладка стоит тут четыреста лет без твоих расчетов нагрузки. Садись. Просто смотри.

Следующие полчаса прошли в молчании. Солнце начало плавить воздух. Марк сначала переминался с ноги на ногу, потом сел на камень чуть поодаль. Он пытался бороться с собой. Открыл макбук. Экран вспыхнул белым, ослепляя. Никакого интернета. Файлы висели мертвым грузом.

Он закрыл крышку. Достал телефон. Зашел в галерею. Удалил вчерашние фотографии Котора. Стер панорамные виды Дубровника. Создал новую папку. Название: «Херцег-Нови_».

Он поднял глаза.
Джульетта рисовала не море. Она рисовала трещину в стене. Луч солнца падал так, что обычная паутина в углу старой кладки превратилась в золотую арматуру. Рядом пробивался бледный росток какого-то сорняка, намертво вцепившийся корнями в известняк.

В этой картинке не было логики. Сорняк разрушал стену, но именно разрушение делало пейзаж живым.

Марк почувствовал странный зуд в пальцах. Тот самый профессиональный тремор, который обычно заставлял его править чужие чертежи. Он подтянул к себе рюкзак. Лэптоп отправился на дно. Рука нащупала твердое. Старый механический карандаш, который он таскал с первого курса просто как талисман, и салфетку из самолета (она завалялась в боковом кармане).

— Двигаться нельзя, — бросила Джульетта, не поднимая головы. Уголь скрипел о бумагу. — Ты пугаешь моих чаек.
— У тебя тут нет чаек, — тихо ответил Марк. — Только голубь. Жирный.

Уголек в ее руке на секунду дрогнул. Она хмыкнула, но промолчала.

Марк начал чертить на бумажной салфетке. Сначала неуверенно, выверяя углы. Потом быстрее. Он не строил новый фасад. Он зарисовывал распад. То, как рыжий лишайник съедает серый камень. Как кривизна древней арки идеально повторяет изгиб бухты. Впервые за пять лет практики архитектора баз данных он рисовал хаос, и этот хаос подчинялся ему лучше, чем любые таблицы Excel.

Когда уголь в ее руке остановился, Марк тоже отложил карандаш.

На салфетке была изображена та самая трещина. Но внутри трещины, среди корней сорняка, прорисовывалась микросхема. Контакты окислились, дорожки позеленели от времени, но ток все еще бежал по ним. Техногенное побежденное природой, ставшее её частью.

Джульетта наконец подняла взгляд. Посмотрела на салфетку, потом на Марка. Ее зеленые глаза потемнели, как вода перед штормом.
— Ого, — выдохнула она. — А айтишник-то с душой романтика. Продано. Сколько хочешь за оригинал? Могу отдать лимонами.

Марк посмотрел на свою руку. Пальцы были серыми от графита. Он стер сажу со щеки тыльной стороной ладони.
— Оставь себе.

Она рассмеялась, откинув голову назад. Смех отразился от сырых стен и рассыпался эхом.

— Ладно, Ромео. Скоро солнце уйдет, и мы превратимся в две сосульки. Пойдем проверим теорию про соль и лимон. Если твои брюки выживут, я научу тебя чистить рыбу. Раз уж ты умеешь рисовать мусор так, что хочется повесить его в раму.


*****

Полностью текст на Литрес. Друзья, все кто читает мои книжки!
Каждый, кто хочет поддержать автора, может это сделать! Для этого достаточно зайти на мою страницу в Литрес:
https://www.litres.ru/author/andrey-efanov-33529558/
И купить любую понравившуюся мою книжку !
Для вас это необреминительно (цена чашки кофе), а для меня стимул писать для вас ещё. Деньги, вырученные от продажи, пойдут на издание бумажной книги.
Давайте делать искусство вместе! Поможем художнику!