Дело было в Перемышле

Мало кто из ныне живущих в России знает о том, что уже на второй день Великой Отечественной войны Красная Армия нанесла гитлеровцам сокрушительный контрудар и вернула захваченный ими город. Речь идёт о легендарной, но незаслуженно забытой широкой публикой обороне Перемышля на реке Сане  в июне 1941 года. Тогда – в самом начале войны 22 июня - советские пограничники и воины РККА успешно отражали атаки элитных немецких войск.  Затем организованно отступили из города. А   на следующий день перешли в наступление, опрокинули немцев, выбив из советской части города. И даже вошли в ту часть города, которая была под контролем фашистской Германии. То есть фактически на территорию врага! Третий Рейх впервые потерял территорию.
Ошеломлённые немцы спасались бегством. А их командование на этом участке фронта вынуждено было повернуть наступающие свои танковые дивизии и срочно перебросить их под Перемышль.
Это был первый советский город, отбитый у врага, пусть и ненадолго.
 История, полная мужества, трагедии и настоящего героизма простых солдат, командиров и даже мирных жителей.
Как же тогда происходили события?

; ; ;

Перемышль - это древний русский город. Расположен на берегах реки Сан, правом притоке Вислы. 
Он известен как минимум с 981 года, когда его возвращал в лоно Руси Владимир Святой.
С конца Х по середину XIV века был самым западным форпостом Руси.
А с начала 1340-х по 1939 год - 6 веков! - город был под властью либо Польши, либо не трогавших там польскую культуру австрийцев.
17 сентября 1939-го на территорию Западной Украины вступила Красная Армия и была установлена Советская власть. В конце 1939 года Перемышль стал центром Перемышльского района Дрогобычской области УССР (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 декабря 1939 года). Однако, поскольку демаркационная линия проходила по реке Сан, город был разделён на восточную и западную части, которые соединял железнодорожный мост. Небольшая западная часть города оказалась в составе германского генерал-губернаторства (бывшие польские территории, оккупированные немцами).
Город не просто стоял на границе - он был разрезан границей. Река Сан делила его на две половины: южную советскую и северную, занятую немцами.
От советской набережной до немецкой -  всего 60 метров!
Вообще необходимо сказать, что Перемышль - это был укрепрайон и одновременно позиции 99-й стрелковой дивизии.

Когда немцы планировали свою операцию «Барбаросса» и, в частности, захват Украины, они, прежде всего, предполагали, что 17-я армия вермахта быстро захватит мосты через Сан, оккупирует Перемышль и дальше безостановочно будет продвигаться ко Львову и Киеву, по пути окружая и уничтожая советские войска.

Наша оборона упиралась в этом районе на:
• Перемышльский укреплённый район,
• позиции 99-й стрелковой дивизии и
• заставы пограничников.

По состоянию на 22 июня 1941 года в Перемышле были размещены:
• 92-й пограничный отряд НКВД (командир — подполковник Яков Иосифович Тарутин),
• отдельная рота внутренних войск, охранявшая железнодорожный мост,
• 187-й стрелковый полк 99-й стрелковой дивизии 8-го стрелкового корпуса 12-й армии и
• часть сил 8-го укрепрайона на реке Сан.

Численность личного состава пограничников достигала 2400 человек.
99-я стрелковая дивизия, имела в своём составе около 7-ми тысяч человек.
Пограничники и армейцы во взаимодействии несли охрану Государственной границы СССР на участке протяжённостью 122 км. Они имели свои планы охраны и обороны пограничной территории, а также и общий план обороны советской части Перемышля и его подступов на случай войны. Эти планы разрабатывались на совместных командно-штабных учениях (последнее было проведено в марте 1941 года) и на совместных тренировках и служебных совещаниях командиров. Опыт согласованного взаимодействия помог и 92-му пограничному отряду и 99-й стрелковой дивизии организованно вступить в боевые действия с противником и успешно отразить гитлеровскую агрессию в первые дни войны.
Первыми в бой с врагом вступили бойцы 92-го погранотряда. Далее в тылу располагались 6-й полк НКВД и гарнизоны 99-й стрелковой дивизии. Живой силы у нас было не так много. Но это были крепкие закалённые бойцы, которые получили достаточно хорошую выучку ещё в предвоенное время.

Хотелось бы сказать несколько слов о командире 99-й стрелковой дивизии.
Николай Иванович Дементьев родился 1 февраля 1895 года на липецкой земле, в селе Преображенском-Михайловском.
Будущий прославленный военачальник в начале своей жизни о военной стезе не помышлял. В 1913 году он окончил Моршанское реальное училище, а позже поступил на экономический факультет Киевского коммерческого института.
Однако как только началась Первая мировая война он, не раздумывая, оставил учебу в институте, поступил в Алексеевское военное училище и в конце 1915 года убыл на Западный фронт.
Демобилизовавшись в марте 1918 года, Николай Дементьев не оставил военную службу. Уже в августе 1918 года он добровольно вступил в РККА и участвовал в Гражданской войне.
В мае 1930 года после учёбы на курсах «Выстрел», Н. И. Дементьев был назначен начальником штаба 284-го стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии. С января 1934 года он исполнял должности помощника начальника штаба 95-й стрелковой дивизии. Занимая потом разные командные должности, в апреле 1940 года Николай Иванович начал служить в 99-й стрелковой дивизии - сначала начальником пехоты, а затем и заместителем комдива.
17 января 1941 года его назначили командиром дивизии.
Накануне Великой Отечественной войны, в 1940 году, за высокие показатели частей дивизии в боевой и политической подготовке  он был награжден орденом Красной Звезды.
Характеристика полковника (впоследствии генерал майора) Николая Ивановича Дементьева (1895–1954):
Боевые качества и стиль командования.
Николай Иванович Дементьев зарекомендовал себя как волевой, инициативный и решительный командир.
В аттестации, подготовленной генералом Снеговым незадолго до войны, его отмечали как отличного методиста и глубокого знатока тактики действий мелких подразделений.
По воспоминаниям ветеранов, в боевой обстановке Дементьев проявлял особую собранность: его движения становились лёгкими, а манера держаться — уверенной; он не терялся даже в самых напряжённых ситуациях.
Он умел поднимать боевой дух подчинённых личным примером — в критические моменты показывал образцы героизма, что укрепляло стойкость частей.
Яркий пример — действия 99 й стрелковой дивизии под его командованием в первые дни Великой Отечественной войны: 23 июня 1941 года решительной контратакой дивизия освободила Перемышль и удерживала город несколько дней, срывая планы противника. Позже, командуя 337 й стрелковой дивизией на Кавказе, Дементьев обеспечил успешные оборонительные действия в районе Малгобека; части под его началом уничтожили свыше 6 тысяч солдат и офицеров противника.
Профессиональная подготовка и методическая работа.
Дементьев уделял большое внимание обучению и подготовке войск. Ещё до войны 99 я стрелковая дивизия под его руководством считалась одной из лучших в Киевском Особом военном округе: по итогам учений народный комиссар обороны С. К. Тимошенко ставил её в пример. Командир делал упор на отработку тактических приёмов и слаженность подразделений, что в полной мере проявилось в реальных боях.
Личные качества:
• Энергичность и трудолюбие: современники подчёркивали, что у Дементьева «энергия била через край», он отличался высокой работоспособностью.
• Ответственность: брал на себя сложные задачи и не уклонялся от риска, когда это требовалось для выполнения боевой задачи.
• Организаторские способности: проявил их не только на фронте, но и в тылу — в 1943–1944 годах, будучи заместителем командующего Южно Уральским военным округом, активно занимался подготовкой резервов и формированием новых соединений для действующей армии.
Образ Дементьева — это пример командира, в котором сочетались жёсткая требовательность к себе и подчинённым, личная храбрость и серьёзная методическая работа, что позволяло добиваться результатов даже в самых тяжёлых условиях.
Именно комдиву Дементьеву, после полуночи 22 июня 1941 года, доложили, что в нашу сторону перебрался поляк, сообщивший, что утром начнётся война.
Дементьев созывает совещание, во время которого послышались взрывы, немецкая артиллерия била с высокого левого берега по нашим штабам, комендатуре, вокзалу, после чего город начала бомбить авиация. Гражданские и военные выбегали из домов и казарм, где погибали от осколков.
И Дементьев, не дожидаясь распоряжений вышестоящих штабов, отдаёт приказ вывести полки, стоявшие в двенадцати километрах от Перемышля, на рубежи обороны и срочно начать эвакуацию семей командиров и населения. Так начался для него этот долгий день, первый день Великой Отечественной войны.
Лишь в 9 утра полковнику Дементьеву позвонило руководство, чтобы сообщить: «Это война!»


; ; ;

В 4.10-4.15 утра по московскому времени 22 июня  тишину над рекой Сан разорвали залпы немецкой артиллерии. На советскую часть города обрушился град снарядов. В том числе прямо с немецкой набережной Сана (ночью там установили 37-мм противотанковые пушки, нацелив их на амбразуры стоявших на советской набережной дотов, и миномёты).
Горели склады, госпиталь, штабы, здание вокзала, дома.
 Связь со штабом погранвойск и комендатурами была прервана.
После 30-минутной артподготовки на мост бросились немецкие штурмовые группы. Захват Перемышля давал возможность немецким войскам беспрепятственно развивать наступление на Львов и Киев.
Воины Красной Армии и пограничники встретили агрессоров дружным стрелковым и артиллерийским огнём в черте города. Немцы попытались захватить железнодорожный мост, а также начали строить понтонную переправу. Часть германских подразделений преодолели реку Сан вброд.

• Дмитрий Матвеевич Маслюк, который был полковником, командовал Перемышльским укрепрайоном, вспоминал:
 «Вечером двадцать первого июня мне сообщили из Киева, что к нам направлен поезд со взрывчаткой. «Сапёрам приказано начать немедленно минировать границу на всём протяжении укрепрайона». Сказано было коротко, никаких разъяснений. И только поздно ночью получили приказ срочно привести в боевую готовность войска… Сели мы с начальником штаба за стол, я диктую, начштаба пишет. Но только — помню, как сейчас — он вывел первые две буквы «Пр…», как раздался выстрел. И сразу с той стороны Сана ударили десятки орудий. Четыре снаряда — один за другим — разорвались тут же, во дворе. Посыпались стёкла, раздались крики. Мы выбежали на балкон, смотрим: Перемышль в дыму! Снаряды рвутся в разных местах города, но именно там, где важнейшие военные объекты — казармы, склады, гаражи… В районе госпиталя тоже всё заволокло дымом… Но я взял себя в руки, надо же дописать приказ! Вернулся к столу, продолжаю диктовать. Разумеется, кое-где уже пришлось поправки внести согласно обстановке… Закончил, хочу передать по рации, а радист докладывает, что в радиостанцию попал снаряд, рация вышла из строя. Я — к телефонистам, те отвечают: «Связь не работает, провода или перебиты, или перерезаны». И всё это произошло буквально за какие-нибудь минуты. Что делать? Остаётся одно: отправить приказ с посыльным. Прикидываю обстановку. Часть дотов здесь же, в Перемышле, — туда приказ дойдёт быстро. Другая группа дотов неподалёку, на востоке, в районе села Медыки, — это в тылу, добраться несложно. Но большая часть линии протянулась на юго-запад, до городка Лиско, почти на сотню километров… Что там, думаю, и как? По берегу дорога короче, но вдруг она тоже простреливается немцами, тогда по ней не пройдёшь — убьют. Приказываю идти по двое, пробираться скрытно, по-за холмами и любой ценой доставить приказ. А тут ещё женщины прибежали, многие с детьми на руках. Кричат, плачут…
С большим трудом навожу порядок. Женщин и детей приказываю отвести в укрытие, в подвалы. Затем пытаюсь связаться с командованием полевых войск. Некоторые из них уже заняли свои заранее подготовленные КП, приводят в боеготовность войска, ждут приказа об открытии огня.
Я тоже решил последовать их примеру и перебраться на свой командный пункт, который находился за городом в районе соляных копей… Но прибегает связной, докладывает: «Немцы готовятся форсировать Сан».
Я сначала не поверил. Захотел посмотреть сам. Беру с собой несколько штабных командиров и иду в одну из укреплённых точек к самому берегу. Выходим. Вокруг рвутся снаряды, а с чердаков строчат пулемёты и автоматы — это уже действует «пятая колонна». Кто-то падает убитый. Пробираемся, прижимаясь к стенам домов. Приходим. Здесь есть связь с соседними дотами: из «точки» проложен под землёй бронированный кабель. Узнаю, что мой приказ получили. Подтверждают данные связного о подготовке немцев к переправе. Значит, и там тоже… Смотрю в перископ. Всё правильно: немцы сгрудились на берегу, тащат надувные резиновые лодки, спускают на воду. Их много, вероятно, целый полк. Погружаются. Плывут.
Наступает критическая минута.
Связисты соединили меня с командиром стрелкового корпуса генералом Снеговым. Докладываю о действиях немцев, спрашиваю: «Как мне поступить?» Но Снегов рассердился: «Все указаний ждёте? Принимайте решение сами в соответствии с обстановкой». Это мне сразу развязало руки. Ну я и решил: если немцы дойдут до середины реки — открою огонь. Ждём. Смотрим. Они плывут. Растянулись широко. На каждой лодке по шесть-семь человек с пулемётами и миномётами. Но пока не стреляют. Я в перископ различаю даже лица плывущих на ближайших лодках. Парни молодые, здоровые, рукава мундиров закатаны по локоть, — как на пикник едут… Даю команду: «Огонь». Первый ответный залп! То был как вздох… Реку заволокло дымом. Когда он рассеялся, вижу: чистая река, где-то вдали несколько пустых резиновых лодок беспомощно кружатся на стремнине… Скажу честно: стало мне в этот момент как-то не по себе от сознания, что началась война!..
Примерно через час немцы повторили попытку форсировать Сан уже под прикрытием массированного огня артиллерии. Они вывели на берег танки, подтянули бронепоезд. Всё же мы потопили и этот десант…»

 Перемышль оказался на острие атаки частей 17-й армии генерала Карла-Генриха фон Штюльпнагеля (входила в состав группы армий «Юг» - командующий генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт):
• 101-й лёгкой пехотной дивизии генерал-лейтенанта Эриха Маркса (входила в состав 52-го армейского корпуса - командир генерал пехоты Курт фон Бризен),
• одной из самых сильных дивизий врага — 257-й Берлинской, в числе первых вступившей в Париж (командир генерал инженерных войск Карл Закс).
 
Главный удар пришёлся на 92-й пограничный отряд.

• Александр Николаевич Патарыкин - начальник 14-й погранзаставы:
«…Пожал я моим ребятам руки, может быть, в последний раз и поскакал обратно на заставу. Там собрал весь мой наличный состав — а всех нас в это время было примерно человек сорок, — коротко объяснил обстановку и выделил три подвижные группы: в каждой по пять-шесть бойцов и командир. Одну послал на левый фланг, к парку, в распоряжение старшины Привезенцева. Другой во главе с нашим комсомольским секретарём Шабалиным дал задание: в случае прорыва противника обеспечить оборону заставы, а пока поддерживать фланги. На самый опасный участок, к железнодорожному мосту, направил третью группу во главе с моим заместителем по боевой подготовке лейтенантом Нечаевым.
Вскоре противник повторил атаку. Но теперь немцы применили более хитрую тактику — добегали до середины моста, а затем залегали за трупами убитых или рассредоточивались по краям и вели огонь из-за выступов железных опор. С той стороны их поддерживали миномёты. А наша артиллерия всё ещё молчала. Но преимущество противника было не только в этом. Мои бойцы могли вести лишь фланговый огонь, чтобы не задеть какого-либо фрица на его территории. Приходилось всё время прикидывать на глазок: перешёл их солдат линию границы или нет? А те прут и прут. Некоторые успели добраться до последнего пролёта. До нашего берега оставалось несколько шагов…
Вот тут-то и проявил себя лейтенант Пётр Нечаев. Он выкатил пулемёт на открытую позицию, в самый центр, и начал косить врагов. Атака снова захлебнулась…»

Немцы несколько раз атаковали мост, чтобы прорваться по нему в советскую часть Перемышля.
Их встречали огнём военные с краповыми и зелёными петлицами:
• бойцы младшего лейтенанта Якова Ивановича Бережного из 1-й роты 66-го полка войск НКВД по охране железнодорожных сооружений и
• лейтенанта Петра Семёновича Нечаева с 14-й заставы 92-го пограничного отряда.

Лейтенант Пётр Нечаев с группой пограничников занял оборону. Им приказ был ясен: не пропустить врага. Они терпеливо ждали, пока гитлеровцы пересекут красную линию на середине моста – саму государственную границу. И лишь тогда открыли шквальный огонь.
8 яростных атак отбили бойцы Нечаева!
Фашисты пытались прорваться и по мосту, и вплавь на резиновых лодках. Пограничники стояли насмерть. В неравном бою быстро таяли ряды героев.
Наконец, лейтенант Нечаев остался один. Когда кончились патроны и его пулемёт замолчал, а его самого ранило, Пётр Семёнович подпустил к себе фашистов вплотную, и последней гранатой подорвал себя и окруживших его врагов…
 
• Александр Николаевич Патарыкин - лейтенант, начальник 14-й погранзаставы:
 «Ребята остались без командира. Немцы уже просочились в город, вот-вот подойдут к заставе. Докладываю в штаб комендатуры, прошу помощи. Но у них тоже резерва нет. Тогда сам начальник погранотряда майор Тарутин посылает на этот участок свой резерв — начальника клубной библиотеки младшего политрука Евгения Краснова и человек десять бойцов. Но противник по-прежнему жмёт, офицеры стоят на берегу, подгоняют солдат, кое-кто пытается перейти Сан вброд левее моста, там, где помельче…
Опасность нарастает. Немцы соединились с диверсантами, засевшими в большом доме на набережной, и теперь все вместе рвутся к заставе. Их сдерживает заслон под командованием комсорга Шабалина. Сам Шабалин ранен в голову, истекает кровью, но не уходит. Он и боец Половинка стреляют из пулемёта, остальные из винтовок. А у немцев сплошь автоматы да ещё два или три миномёта… Я со своими бойцами подхожу ближе, даю команду приготовить гранаты. Но в это время застрочили вражеские пулемёты слева, от Замковой горы. Значит, думаю, и там прорвались! Пришлось залечь и сражаться, что называется на два фронта…
К десяти часам наша граница была прорвана уже в нескольких местах. Начальник комендатуры капитан Дьячков вынужден был пойти на крайнюю меру: приказал своим помощникам политруку Тарасенкову, начальнику штаба Бакаеву и старшине Копылову взять бойцов из охраны и уничтожить прорвавшиеся группы противника. Решение, конечно, было правильное, но рискованное. Помню, я лежал за какой-то каменной оградой, бросал гранаты и нет-нет да и оглядывался: а что, если немцы зайдут с тыла?..
И вдруг к нам прибывает пополнение — группа бойцов и с ними мой дружок и бывший заместитель по политчасти младший политрук Виктор Королёв. Последнее время он учился на курсах в нашей пограничной политшколе. Ещё недавно, с неделю назад, я встретил его на улице и пригласил к нам в гости. Он пообещал зайти, когда сдаст все зачеты. И вот пришёл… Но только он лёг рядом со мной и даже ещё пошутил насчёт того, что, мол, впервые в жизни видит меня небритым, как вдруг к нам пробрался связной с моста и сказал, что убили Краснова. Виктор сразу изменился в лице. Они с Красновым были земляки, оба из города Бологое, знали друг друга с детства. «Дай мне несколько ребят, — попросил он. — Я должен отомстить за Женю!» Я дал. Королёв повел группу к мосту…
Между тем группа политрука Тарасенкова прочёсывала улицы, прилегавшие к набережной. Здесь тоже на каждом шагу происходили ожесточённые схватки. Враг уже просочился на площадь Рынок, в район станции, даже в парк на Замковой горе…
Примерно в полдень майор Тарутин вдруг отдал приказ начать отход к восточной окраине Перемышля — селу Негрыбка. Мы тогда не поняли: в чём дело? А потом узнали, что немцы всё же прорвались на флангах и угрожали нам охватом… Приказ есть приказ. Я оставил на рубежах две прикрывающие группы по пять-шесть человек и начал отход…»

• Героически сражались с фашистскими захватчиками  пограничники 9-й заставы 92-го отряда.
Во главе их был лейтенант Н. С. Слюсарев.
Они обороняли мост через реку Сан, севернее Перемышля (в 18 километрах).
Пограничники отбили многоразовые атаки.
Враг бросил танки, но они сражались до последнего дыхания.

• Вот что рассказал попавший к нам в плен немецкий фельдфебель:
«…Мы оставили на мосту много трупов, но так и не овладели им сразу. Тогда командир моего батальона приказал переходить Сан вброд – справа и слева, чтобы окружить мост и захватить его целым. Но как только мы бросились в реку, русские пограничники и здесь стали поливать нас огнем. Потери от их ураганного огня были страшными. Нигде, ни в Польше, ни во Франции, не было в моём батальоне таких потерь, как в те минуты, когда порывались мы форсировать Сан…
   …Нигде, никогда мы не видели такой стойкости, такого воинского упорства. Мы уже обтекали огневую точку, двигались дальше, однако никакая сила не могла сдвинуть двух-трёх пограничников с их позиции. Они предпочитали смерть возможности отхода…»

В первый день войны тяжёлые бои шли за каждый дом и улицу Перемышля.
• Особенно отличился пулемётный расчёт в составе рядовых Ткаченко, Ржевцева и Водопьянова. Они отбили несколько фашистских атак и не оставили своей позиции до перехода наших подразделений в контратаку.
• А пулемётный расчёт пограничников 15-й заставы (Яковлев и Муров) отразил несколько фашистских атак с позиции, занятой на трёхэтажном каменном доме по улице Мицкевича, и удерживал его до подхода резерва.
• Пограничники Сахно, Кислов, Ларин помогли местной администрации госбанка эвакуировать имущество и финансовые средства.
• Расчёт сержанта Пахомова уничтожил 2 танка противника.
• Красноармеец Ефим Балакарь, находясь в карауле, сам занял ДОТ и, установив станковый пулемёт, отражал нападение немцев. Это длилось полтора суток. Он не допускал врага на переправу через реку Сан.

Ещё одна схватка шла недалеко от реки, где один из полков Вермахта после переправы натолкнулся на 250 бойцов, которых немцы сочли курсантами.
 Как писал немецкий историк П. Каррель, они «оказали отчаянное сопротивление. Только после усиленного обстрела позиций из стрелкового оружия и артиллерии на этом участке удалось продвинуться».

Участники боёв в Перемышле не раз говорили о помощи, оказанной им в дни обороны населением города. Когда завязывались уличные бои, польские женщины и дети добровольно выполняли обязанности связных и проводников. Жители бросали из окон на головы гитлеровцам тяжёлую мебель, утюги, кирпичи из разобранных печей. Мужчины-поляки вступали в ополчение, некоторые из них погибли в боях.

Всё же немцы при общем превосходстве в силах захватили к 14 часам 22 июня почти все кварталы Перемышля.
Но дух защитников не был сломлен. Пока пограничники сдерживали натиск ценой невероятных потерь, в городе происходило невероятное.
Первый секретарь горкома ВКП(б) Пётр Орленко не растерялся. Он создал, по сути, первый в Великой Отечественной войне отряд народного ополчения! В военкомате нашли 200 винтовок в консервационной смазке. Чистили кто чем – бумагой, занавесками, скатертями, снимали нательные рубахи. Патронов – по 70-80 на бойца. И уже вскоре отряд в 207 человек – железнодорожники, советские служащие, даже директор краеведческого музея, ставшая медсестрой, – вступил в бой. Они понесли потери, но сражались с отчаянной смелостью!
Представьте эту картину: красноармейцы, пограничники, милиционеры и вчерашние гражданские – учителя, рабочие, музейщики – дерутся на улицах против элитных немецких частей. Враг превосходил их числом в 15-20 раз, не говоря уже о танках и артиллерии. Это был настоящий подвиг духа, подлинная, а не показная любовь к Родине.
Их мужество позволило 99-й стрелковой дивизии подтянуть силы и закрепиться на подступах к городу.

• Из документальной повести советского писателя А. С. Васильева «Песнь о Перемышле»:
 «У этой дивизии были отличные боевые традиции и замечательные опытные командиры. Командовал дивизией полковник Николай Иванович Дементьев, волевой и инициативный командир, большой знаток тактики ведения боя мелкими подразделениями, прекрасный методист, потративший много времени и сил на подготовку дивизии к активным действиям в случае войны. Начальником отдела политической пропаганды дивизии был А. Т. Харитонов, хороший организатор, умелый воспитатель бойцов-патриотов и сам человек, беззаветно преданный Родине. Заместителем комдива являлся полковник Павел Прокофьевич Опякин, человек умный, собранный, тоже хороший тактик. Начальником штаба дивизии являлся полковник Сергей Федорович Горохов, грамотный штабист, тяготеющий также к строевой работе, авторитетный и любимый в командирской среде благодаря своим знаниям, практическому опыту и личной храбрости.
Следует отметить и замечательного командира-артиллериста начальника артиллерии дивизии полковника И. Д. Романова, чрезвычайно много сделавшего для того, чтобы «бог войны» был, что называется, на «высоте».

; ; ;

Вечером 22 июня обстановка оставалась критической, но не безнадёжной.
К вечеру напряжение боёв несколько снизилось. Фашисты стали подтягивать резервы для дальнейшего наступления на город. Они и не предполагали, какой «сюрприз» готовят им наши войска.
Командир 8-го стрелкового корпуса генерал-майор Михаил Георгиевич Снегов (выполняя, в свою очередь, приказ командующего 26-й армией генерал-лейтенанта Федора Яковлевича Костенко) приказал 99-й дивизии вернуть Перемышль.
Решение на проведение контратаки возникло у командира 99-й стрелковой дивизии полковника Н. И. Дементьева и командира 92-го пограничного отряда подполковника Я. И. Тарутина ещё в полдень 22 июня, когда обозначился спад в натиске немцев на восточную часть города. Их решение утвердил генерал-майор М. Г. Снегов.
Он вечером 22 июня провёл совещание командиров.

• Из документальной повести советского писателя А. С. Васильева «Песнь о Перемышле»:
«Комкор прошёл к столу вместе с начальником отдела политической пропаганды и начальником штаба, дал знак адъютанту повесить на стене карту. Орленко внимательно наблюдал за ним. Казалось, генерал — единственный из присутствующих, который остался, по крайней мере внешне, таким же, каким был всегда: чисто выбритым, подтянутым, аккуратным. Секретарь горкома знал его не очень хорошо. Ему казалось, что комкор вежлив, но суховат и слишком невозмутим. Но сейчас эта невозмутимость генерала действовала успокаивающе.
— Приготовьте и вы свои карты, — сказал он командирам. — Прошу доложить обстановку. Товарищ Тарутин, начнём с вас.
Начальник погранотряда, который теперь находился в оперативном подчинении у Снегова, встал, привычно одёрнул гимнастёрку. Генерал слушал его не перебивая и лишь изредка кивал начальнику штаба, чтобы тот отмечал данные на карте. Тарутин говорил чётко, короткими рублеными фразами:
— Противник начал наступление превосходящими силами. В городе главный удар пришёлся на участок четырнадцатой заставы. Мной была поставлена задача удержать госграницу любой ценой… После нескольких часов боя противнику удалось прорваться на флангах городской заставы: севернее водокачки и в районе парка… Прикрывающих сил не было: всех пришлось послать на защиту границы… К двенадцати ноль-ноль противник овладел мостом и вскоре занял центр города… Под угрозой окружения я дал приказ об отходе… На левом фланге, у села Пралковцы, был временно организован новый рубеж с целью оттянуть силы противника и помочь отходу основной группы, а также эвакуации раненых… В настоящее время положение таково. Заставы первой комендатуры — крайний северный фланг — смяты немецкими танками, сведений о ней нет… Вторая комендатура после упорной обороны и ряда контратак тоже отошла и закрепилась на рубеже примерно в двенадцати километрах от границы… Третья комендатура, обратив в бегство два вражеских батальона — обычный пехотный и войск СС, тоже под угрозой окружения с флангов несколько оттянулась назад… Четвёртая комендатура капитана Дьячкова, как я уже докладывал, вместе с отрядом городского ополчения до полудня обороняла город, а затем по моему приказу отошла, имея в своем составе подразделения обслуживания и часть штаба погранотряда… На участке пятой комендатуры противник активности не проявлял… Таким образом, погранотряд имеет сейчас четыре комендатуры… Точных сведений о потерях ещё нет, но полагаю, что в строю не меньше двух третей личного состава… Жалею, что мой комиссар в отпуске… Однако моральное состояние бойцов и командиров хорошее, — он сжал пальцы в кулак. — Товарищ генерал, к дальнейшему бою пограничники готовы.
— Мы только что получили приказ контратаковать противника. Посмотрим, как это успешнее осуществить.
Спокойно, словно не замечая всеобщего оживления, генерал подошёл к карте.
— Что мы имеем у себя, нам известно. Теперь послушайте данные о противнике, хотя предупреждаю: некоторые из них весьма приблизительные, и их ещё надо уточнить. Поэтому придётся говорить исходя в основном из показаний пленных… — Он взял со стола карандаш. — Так вот, против нас действует около двух немецких дивизий: сто первая легкопехотная и примерно два полка двести пятьдесят седьмой пехотной дивизии — кстати, эта дивизия год назад одной из первых вступила в Париж… Короче говоря, у противника в полтора раза больше солдат, чем у нас. Пехоту поддерживают танки и авиация, которых у нас нет… Пока нет. Некоторые пленные утверждают, что на той стороне Сана, вот здесь, на их левом фланге, курсирует какой-то сверхмощный бронепоезд. Это всё или почти всё. — Генерал посмотрел на притихших людей. — Много? Да много. Но практически соотношение на сегодняшний день уже изменилось, причём в нашу пользу…»

• Из документальной повести советского писателя А. С. Васильева «Песнь о Перемышле»:
 «…двадцать второго вечером на командном пункте у генерала состоялось совещание командиров воинских частей и соединений, где были заслушаны сообщения об итогах первого дня боев. Сообщения сделали: командир 99-й стрелковой дивизии полковник Дементьев, полковой комиссар Харитонов, начальник погранотряда майор Тарутин и другие. Генерал не говорит, как проходило это совещание. Командиры, разумеется, докладывали о передислокации войск, отражении вражеских атак, о потерях. Политработники — о настроении воинов… Впрочем, нахожу три коротеньких слова: «Боевой дух выс».
Боевой дух высокий! Не в этих ли словах была заключена формула будущей победы. А она наступила скоро — буквально на следующий день. Уже в полдень, по словам Патарыкина, фашистов изгнали из города и восстановили государственную границу.
На схеме показано направление контратак: стрелы вонзаются в занятый противником город с северо-востока, с востока и с юго-востока… Вот отсюда, с юга, наступала рота Патарыкина. Далее генерал пишет, что конкретный план наступления был разработан полковником Дементьевым в ту же ночь. Ещё вечером генерал утвердил боевой приказ комдива — одному из батальонов пехоты и сводному батальону пограничников, при поддержке огнём одного из артиллерийских полков на рассвете атаковать противника и выбить его из Перемышля».

По итогам совещания генерал утвердил приказ: одному из батальонов пехоты и сводному батальону пограничников, при поддержке огнём одного из артиллерийских полков, на рассвете атаковать противника и выбить его из Перемышля.
Было решено, что:
• 99-я дивизия станет наступать с северо-востока 2-мя колоннами — от села Вовне и южнее — от села Негрыбка.
• А пограничникам дали команду подтянуться ближе к городу и ещё до рассвета сосредоточиться на обратном скате Замковой горы, в районе городского кладбища.

Дементьев действовал решительно и уверенно.
Он разработал план контрудара совместно с командиром 92-го погранотряда подполковником Яковом Тарутиным.
Сводную группу для штурма возглавил старший лейтенант-пограничник Григорий Поливода – храбрый и умелый командир. Его заместителем стал политрук А. А. Тарасенков, а ротами командовали капитан Дьячков, старший лейтенант Арханов и лейтенант Патарыкин. Батальон был усилен 2-мя батареями 45-мм противотанковых орудий и пулемётной ротой.

Всю ночь подвозили боеприпасы и вели разведку в поисках слабых мест у врага.
В оккупированную часть Перемышля проникли четыре группы разведчиков, которые «срисовали» расположение огневых точек и захватили «языков».
Те рассказали, что немцы 23 июня предпримут решительный удар для зачистки всего города.
 Переводчик 92-го пограничного отряда Богданов 4 раза ходил в тыл фашистов, лично уничтожил 2-х штабных офицеров и принёс карты, форму, ценные документы. Из 4-го рейда храбрый пограничник не вернулся, попав в засаду…
Комдив Дементьев к этому времени полностью определился, как бить врага, — в боевой обстановке он чувствовал себя уверенно и верил в своих бойцов.

• Из штаба корпуса звонил командир генерал Михаил Снегов:
 «Николай Иванович, ваша дивизия – наша главная сила. Сможете ли вы вместе с погранотрядом обеспечить освобождение занятой противником территории?»
• Ответ Дементьева был лаконичен и твёрд:
 «Сможем!»

; ; ;

Утром 23 июня началось неожиданное для немцев мощное наступление.
Гаубично-артиллерийский полк и миномётчики обрушили шквал огня на позиции врага. Немцы этого совершенно не ожидали.
Под прикрытием этого огня в 4 часа утра 23 июня  3-й батальон 1-го стрелкового полка под командованием капитана Георгия Левановича Чикваидзе и сводный отряд пограничников во главе со старшим лейтенантом Григорием Степановичем Поливода атаковали город с северо-востока, а 1-й батальон 197-го полка - с юга. (В 11.00 подключился и 2-й батальон 1-го полка).
Контратакующие группы советских воинов вышли к берегу Сана.
Местные жители видели, как гитлеровцы опрометью кинулись к реке. Отчаянные схватки завязывались на мосту, в лодках или прямо в воде.
Бои шли в разных местах:
• на левом фланге — в районе лесопильного завода,
• в центре — у пешеходного и железнодорожного мостов,
• правее — за водокачкой…
Немцы, уверенные в своем превосходстве, были ошеломлены. Их яростное сопротивление не смогло сдержать натиск советских воинов, охваченных яростью и жаждой мести за погибших товарищей и мирных жителей. Фашистов выбивали с улиц, с чердаков, из подвалов.
Наши подразделения успешно продвигались вперёд, отбивая у врага улицу за улицей. На некоторое время гитлеровцам удалось задержать контратакующих у большого каменного дома на площади Пяти углов, но это им не помогло. Дом был атакован с нескольких сторон и вскоре оказался в руках пограничников.
Советские бойцы действовали небольшими штурмовыми группами, забрасывали огневые точки врага гранатами, у железнодорожного вокзала они опрокинули его штыками. Немцы попытались их остановить двумя танками, но расчёты 45-мм орудий и гаубицы быстро их подбили.
Умело действовали при отражении атак противника разведчики 14-й пограничной заставы и 3-го стрелкового батальона 1-го стрелкового полка. Они оперативно и безошибочно передавали нашим артиллеристам координаты наиболее важных целей противника и следили за каждым его манёвром. Благодаря их усилиям наши артиллеристы сорвали обходные действия фашистов.
К 17 часам 23 июня правобережная (советская) часть Перемышля была полностью очищена от захватчиков!

• Специальный корреспондент «Правды» Давид Новоплянский:
«Сильнее всего укрепились захватчики на площади Пяти Углов. Из окон четырёхэтажного дома, как из амбразур, били пулемёты. Пограничники всё же пробрались в это здание. Комсомолец Щербицкий выкинул вражеского пулемётчика из окна второго этажа. Старшина Мальков забросал гранатами фашистов, засевших в подвале. Проводник Андреев с двумя пограничниками шли за собакой, безошибочно находившей замаскированных автоматчиков. В 14.00 на площади появились два вражеских танка, их расстреляли подоспевшие наши артиллеристы».

• Из документальной повести советского писателя А. С. Васильева «Песнь о Перемышле»:
«…Вот он и его ополченцы, уже переодетые в красноармейскую форму, стоят в строю сводного батальона пограничников. Они пойдут первыми. Всего в батальоне немногим больше двухсот человек, с ними четыре станковых и шесть ручных пулемётов. Орленко ощупывает подсумок: теперь он запасся патронами, это не то что вчера. Рядом с ним стоит Циркин. Перед строем расхаживает, как тигр в клетке, новый комбат Поливода, нетерпеливо посматривает на часы. Это бравый парень, сразу видно: крутые скулы, короткий прямой нос, плечи литые, как у борца, походка мягкая и пружинистая. Поодаль стоит Тарасенков и тихо, вполголоса, разговаривает с командирами рот Архиповым и Патарыкиным.
Маленький, красивый, с тонкими чертами юного мальчишеского лица политрук Королёв мечтательно смотрит на занимающуюся зарю. Взлетает ракета, где-то за спиной грохочет залп. Поливода выхватывает из кобуры наган. «Пошли!»
…Вперёд! Вперёд! Убитый фашист падает под ноги. «Это уже пятый? Или шестой?» Орленко перепрыгивает через него и тут же прячется в подъезде. Сверху, с чердака, бьёт пулемёт. «Снять!» — командует Поливода. По лестнице устремляются двое пограничников. Через минуту слышатся несколько взрывов, чей-то крик. Пограничники сбегают вниз.
…Вражеские заслоны смяты. Немцы бегут, ныряют в ворота, растекаются по дворам. Политрук Королёв выгоняет из подвала фрицев, те выходят бледные, трясущиеся, высоко подняв руки. При выходе на Татарскую улицу Поливода останавливается, подзывает к себе командиров рот. «Ты поведёшь своих слева, через парк… А ты выходи на улицу Словацкого… Я пойду в центре… Встретимся у Плаца на Браме, туда — по Мицкевича — идут пехотинцы. К двенадцати чтобы все были там — кровь из носа!» — Он быстро распределяет пулемёты по три на каждую роту и один группе прикрытия. Патарыкин пробует возразить: «Мне бы ещё штучку, а то у меня сектор очень большой!» — «Обойдёшься!» — Комбат показывает на спрятанную за углом пушку. — «А это у тебя что, куркуль, дырка от бублика? Думал, не замечу?» Патарыкин смущённо машет рукой: увидел-таки, дьявол! Хлопают выстрелы. «Вперёд!» — слышен хриплый голос комбата.
…В конце улицы, у костёла кармелиток, новая схватка — на этот раз с мотоциклистами. Их много, наверное с полсотни. Они воюют умело: одни отвлекают наших бойцов, другие, обогнув квартал, пытаются зайти с тыла. Рота залегла: кто спрятался за оградой, кто за деревом, кто в подъезде… Поливода перебегает от одного к другому, показывает, куда стрелять. Ему везёт: сумка на боку разорвана пулями, а сам цел, даже не ранен. Кругом слышатся стоны. С Орленко сшибло фуражку (кажется, осколком мины). Она отлетела в сторону, но он не решается протянуть за ней руку. Да и некогда… «Поднимайся в штыковую!» — бросает кто-то, пробегая мимо. Орленко бежит за ним. Немцы, яростно отстреливаясь, отходят. Секретарь горкома видит перед собой широкую спину комбата. Он словно месит тесто. Слышен глухой треск… «Вот так!» — проносится молнией в мозгу у Орленко. Он тоже колет кого-то в зелёном. Ещё раз, ещё… «Вот так!» Испуганно трещат моторы, мотоциклисты удирают вниз по Капитульной, скрываются в садах. «Ура! — несётся им вслед. — Ура!..»
…Группа идёт дворами, путаясь в закоулках. Через головы с тяжёлым шелестом летят снаряды — это артиллерия 99-й бьёт по Засанью, не даёт противнику подтянуть подкрепления. Немецкие батареи на Винной горе уже больше часа молчат: по-видимому, их подавили огнём или заставили менять огневые позиции. Пока они мешкают, нужно зажать в кольцо вражескую пехоту на этой стороне Сана и разбить по частям. Темп, темп! — вот что главное.
Но в одном из дворов заминка — передние упёрлись в церковную стену. Через неё не перелезешь. За стеной, на колокольне, пулемётная точка немцев. Оттуда стреляют, на головы сыплются осколки кирпича. Что делать? Поливода бросает гранату, она разрывается где-то в соседнем дворе, не долетев до цели. «Разве отсюда достанешь их, гадов?» Он озирается и уже хочет идти обратно, как вдруг к нему подбегает паренёк в круглой синей шапочке. «Пан командир, я знаю дорогу!» — «Немцев там нет?» — «Ниц немае!» Комбат машет рукой: «Веди!»
Маленький проводник ведёт отряд по каким-то помойкам, ныряет под арки, перепрыгивает через водосточные канавы, петляет, как заяц, то исчезая в зарослях терновника и акации, то снова показываясь в своей шапочке, и, наконец, пройдя между огромными штабелями дров, приводит людей в какой-то двор, выложенный красивой узорчатой каменной плиткой. Посреди двора тихо плещет маленький старинный фонтан. «А ведь я знаю этот двор, — вспоминает секретарь горкома. — Отсюда рукой подать до улицы Мицкевича».
И вдруг рядом, над самым ухом, гремит орудийный залп. Несколько человек от неожиданности падают. Командир подозрительно смотрит на поляка, тот растерянно пожимает плечами… «Да это же наши!» — слышится радостный крик. Все бросаются к воротам, теснясь, выбегают на улицу. Поливода дружески хлопает по плечу высокого пехотинца в каске со шпалой в петлицах. «Опередили! Как же вышли?» — «А прямо по шоссе. Протаранили их передний край и вот гоним. Это им не вчера!»
…Теперь никто не сомневался в победе. Пехотинцы были вооружены до зубов. С ними шли и миномётчики, и артиллеристы со своими маленькими, но грозными сорокапятками, делая короткие остановки для выстрела. Такое Орленко видел впервые. «Город наш, наш!» — стучало у него в груди…»

• Александр Николаевич Патарыкин:
 «Знаю одно, своими силами мы, пограничники, с немцами тогда не справились бы. Тут больше пехота решала: у неё ведь имелись и пушки, и миномёты, даже несколько танков. Надо сказать, что наше местное командование развернулось очень быстро: установили с соседями связь, наметили исходные рубежи, подтянули артиллерию… Предварительно прощупали противника разведкой. Спасибо, ночь помогла. И жители тоже. Кстати, большинство жителей — и поляки, и украинцы, и евреи — всей душой болели за Красную Армию и оказывали нам помощь с самого начала… Так вот, когда разведчики вернулись и доложили о сосредоточении противника, о том, где у него расположены штаб и огневые точки, мы ещё раз уточнили план штурма. Командование решило, что девяносто девятая дивизия будет наступать с северо-востока двумя колоннами — от села Вовне и немного южнее — от Негрыбки. А нам, пограничникам, дали команду подтянуться ближе к городу и ещё до рассвета сосредоточиться на обратном скате Замковой горы, в районе городского кладбища. Мы должны были стать ударной группой. Всего нас, зелёнофуражечников, собралось примерно около трёх рот. К нам присоединились ополченцы из партийно-советского актива, примерно около ста человек, а может быть, и больше, точно не помню, во главе с секретарем горкома.
Тарутин построил всех и сказал, что командовать сводным батальоном он поручает старшему лейтенанту Поливоде. Меня назначили командиром третьей роты. Затем объявили заместителей по политчасти: у Поливоды им стал Тарасенков, у меня — Королёв. В данном случае это тоже было продумано. Я говорю не о себе, а о других: все ребята надёжные, смелые, уже обстрелянные в первом бою… Конечно, насчёт Поливоды, может, кто в душе и возражал: всё-таки он только старший лейтенант, а у нас в отряде были и капитаны, и майоры. Но война — это не отдел кадров, здесь одного звания мало. А у Тарутина глаз на людей был точный.
Ровно в четыре утра по вражеской стороне ударила наша артиллерия. И тут же мы пошли в атаку. Моя рота, пройдя через кладбище, рассредоточилась в переулках, прилегающих с одной стороны к парку, а с другой — к широкой улице, если не ошибаюсь, имени Словацкого… Да, забыл сказать: у нас имелась и своя пушка. Ещё на подступах к городу мы встретили какого-то майора, тоже из девяносто девятой дивизии, не то грузина, не то армянина, с тремя танкетками. На прицепе одной из танкеток была сорокапятимиллиметровая пушка. Ну её и выделили нам вместе с расчётом для прикрытия. Командовать расчётом вызвался лейтенант, молоденький паренёк, видно только из училища…
Немцы не ожидали нашей атаки. Помню, выбегаю из-за угла и вот так, нос к носу, сталкиваюсь с их часовым из боевого охранения. Он увидел меня и очумел. Тот крикнул: «Рус!» — и бежать. Догнала его моя пуля. Но вскоре немцы опомнились и открыли огонь из орудий, миномётов и пулемётов. Навстречу нам — это было уже в районе замка — фашистское командование выдвинуло большую группу, примерно около батальона. Пришлось моей роте сражаться тоже за батальон, ну и соответственно взводу — за роту, отделению — за взвод, а каждому бойцу — за отделение.
Недаром мы шли во главе. Хотя вымотались в первом бою, зато приобрели опыт. Иной день войны мирного года стоит. Злости у нас хватало, рвались в бой. Да и город мы знали лучше всех, тем более что находились уже недалеко от центра, где нам был знаком не только каждый дом, а каждый выступ, каждая лазейка. Это нам крепко помогло. А тактику уличного боя пришлось осваивать тут же, на ходу сдавать экзамен, как говорится, сразу за академию. Я понял, что наше спасение в предельной манёвренности, и ещё больше рассредоточил роту, выделил малые подвижные группы, по два-три бойца, поставил общую задачу: выйти к заставе и восстановить границу…
 Я оставил при себе только одно отделение. Мы бежали от дома к дому, падая на мостовую, снова вскакивая, прижимаясь к стенам, укрываясь за выступами старинных домов, перепрыгивая через ограды. Откуда лихость бралась?! Наверное, недаром говорят: смелого пуля боится. Помню, выбежал я на площадь Плац на Браме, увидел в конце улицы на той стороне площади вокзал, а от него уже недалеко была и застава; сорвал с себя фуражку и крикнул: «Ребята, давай!» Мою фуражку тут же автоматной очередью прошило, а мне ни царапинки. Ребята вскочили за мной, как гаркнут: «Ура!», — и немцы — они на бульваре за деревьями прятались — врассыпную. Здесь Виктор Королёв, который с несколькими бойцами по соседней улице шёл, тоже на площадь выбежал. И тоже с криком «Ура!». В этот момент один гитлеровец обернулся и бросил в нас гранату. А Виктор — он маленький, верткий — схватил её на лету и обратно в немца. Тот опомниться не успел… Да, сейчас вот увидишь такое в кино и не поверишь. А ведь это было!»

• Из документальной повести советского писателя А. С. Васильева «Песнь о Перемышле»:
 «Часам к трём, рассказывает Патарыкин, он и его бойцы пробились к заставе. Затем сюда же начали стягиваться и другие группы. Расчёт на самостоятельность оказался правильным, все выполнили свою задачу оперативно и точно. Подтянулись и артиллеристы со своей пушкой. Только теперь Патарыкин узнал фамилию командира — Журавлёв. Молоденький лейтенант еле держался на ногах от усталости (ещё бы, протащить пушку почти через весь город!), но был счастлив. «Можно, мы останемся с вами?» — робко попросил он. Патарыкин решил: «Пусть остаются, ребята хорошие. А мне… семь бед — один ответ. Там разберёмся!»
Озверевший от неудачи враг снова обрушился на Перемышль. На город посыпались снаряды, налетели самолёты, их тени метались по земле. Но паники не было. После только что одержанной победы люди будто переродились. Все верили, что фашисты получат за своё коварство сполна».

Но на этом герои не остановились!
Одна из рот батальона старшего лейтенанта Поливоды ворвалась на левый берег Сана – то есть на территорию, уже контролируемую Третьим Рейхом!
И уже на вражеской земле завязались кровопролитные уличные бои, в результате которых противник понёс тяжелейшие потери. Наступавшие ворвались в здание местного гестапо и захватили секретную гитлеровскую документацию.
Наши воины гнали фашистов до района городского госпиталя. Здесь наступающие остановились. Увидев, что противник опомнился и, получив подкрепление, собирается контратаковать, а с нашей стороны новых сил не прибывает, они решили закрепиться на достигнутом рубеже. Были найдены при содействии местного населения наиболее надёжные укрытия, построены заграждения из мешков с песком, брёвен, мебели, а на чердаках и колокольнях оборудованы огневые точки…
Пробившись к центру западной части города, бойцы водрузили красный флаг над зданием немецкой управы на базарной площади. Это был первый флаг Победы, прообраз того знамени, которое взовьётся над Рейхстагом в 1945-м!

• Корреспондент «Правды» Д. Новоплянский так описал эти события:
«Но батальон Поливоды ворвался тогда и на немецкую части Перемышля. В так называемый город Прёмзель за реку Сан, то есть на территорию собственно рейха».

Местные жители радовались, что гитлеровцы отступили и скоро, как все думали, выкатятся из города. Но советские воины, видимо, получили от своего командования какой-то приказ и под покровом наступившей ночи снова отошли на свой берег…

В тот же день, 23 июня, погибших защитников города похоронили в самом центре на старинной площади Рынок, недалеко от памятника Мицкевичу. В большой братской могиле упокоились около сорока человек. При этом собралось много народа — военных и гражданских. Память погибших героев почтили очень торжественно, прогремел прощальный залп из винтовок…

После установления контроля над городом подразделения пограничников и стрелковой дивизии приступили к восстановлению разрушенных оборонительных сооружений и стали готовиться к отражению новых атак фашистов.

• Из документальной повести советского писателя А. С. Васильева «Песнь о Перемышле»:
 «Перемышль снова был советским, уже два дня. И снова он, Петр Васильевич Орленко, выполнял свои прежние обязанности секретаря горкома партии. Руководил эвакуацией женщин и детей, отправлял в глубокий тыл банк, ценное оборудование.
Нужд было много. Город существовал — истерзанный, израненный, но живой, и люди как всегда обращались к секретарю со своими просьбами и заботами. Он делал что мог: собирал пекарей, механиков, машинистов, врачей: одних уговаривал, другим советовал, третьих ругал… Его слушались, может быть, потому, что видели его лицо, серое от бессонницы, и пропотевшую красноармейскую гимнастерку. Он мог воевать и трудиться, вместе со всеми жил и питался, не требуя для себя никаких привилегий, а это, он понял, действует на людей лучше всяких красивых речей. Если надо, он первым брался за лопату или за гаечный ключ, и ему тут же приходили на помощь, и дело сдвигалось с места, работа закипала, и невозможное становилось возможным…
Жизнь в городе постепенно налаживалась: уже работали три пекарни и в магазинах торговали свежим хлебом. Возобновила работу водокачка. В надежных подвалах и старых заброшенных фортах расставили койки, оборудовали операционные, и врачи, перестроившись на военный лад, при свете коптилок и мигающих аккумуляторных лампочек резали, штопали, гипсовали раненых. Кое-кому даже выдали зарплату — авансом, за месяц вперед, и люди почувствовали себя еще увереннее. Значит, решили они, дело прочно…»

• Маршал Иван Христофорович Баграмян:
«Тогда мы все, от командующего фронтом до рядового бойца, знали о жестоких боях на реке Сан и гордились мужеством защитников Перемышля – подвигом 99-й стрелковой дивизии, совершившей уже 23 июня 1941 года контрудар, отбросив немецко-фашистских захватчиков к исходным рубежам, за линию государственной границы».


; ; ;

Освобождение Перемышля стало громом среди ясного неба.

• Из телефонных переговоров начальника Генерального штаба Красной Армии Г. К. Жукова с командующим 26-й армией Ф. Я. Костенко, состоявшихся утром 25 июня 1941 года в 10 ч. 30 мин. — 10 ч. 55 мин.:
Жуков: В чьих руках Перемышль?
Костенко: В наших…

25 июня главная газета страны «Правда» вышла с сообщением: «Советские войска стремительным ударом вновь овладели Перемышлем!»
 Газету зачитывали до дыр, с ней шли в бой.
«Будем воевать, как воюют в Перемышле, – не жалея жизни!» – клялись бойцы на других участках гигантского фронта, где ситуация складывалась катастрофически.
Совинформбюро передало эту новость на весь мир.
Уже 27 июня британские газеты вышли с заголовками: «Русская контратака. Отбит Перемышль» («Evening Standard»), «Перемышль снова в советских руках» («Star»), «Русские ведут контрнаступление» («Evening News»). Весть о первом советском контрударе вселяла надежду.

В течение 24—26 июня немцы вели ураганный артобстрел Перемышля и трижды захватывали город. Но каждый раз части 99-й стрелковой дивизии и пограничники выбивали гитлеровцев из города.
 В те дни был разрушен железнодорожный мост через реку Сан. Начальник инженерной службы 99-й дивизии майор Мечислав Кульчицкий прикрепил к дрезине взрывчатку и пустил её на мост, где она и взорвалась, сильно повредив металлоконструкции. После этого артиллеристы 99-й дивизии завершили разрушение моста своими снарядами. До поздней осени 1941 года немцам не удавалось восстановить мост, что заставило их использовать кружной маршрут вместо прямого пути по трассе Краков — Львов.
 Бои не утихали. Особенно тяжёлым выдалось 25 июня – врага удалось отбросить лишь огнём пушек-«сорокапяток», бивших прямой наводкой.
26 июня 1941 года немцы пошли на очередной приступ Перемышля. Бойцы и тогда удержали все позиции на границе. Враги были обращены в бегство.
Немцы перебросили сюда танковые резервы. И даже бронепоезд. Советские войска, оборонявшие Перемышль, подвергались также атакам диверсантов националистического украинского батальона «Нахтигаль», которые нападали на наших воинов в тыловой части города и его окрестностях.
Наши войска удерживали Перемышль до 27 июня.
Немецкие танки прорвались уже к Минску и Даугавпилсу - пройдя треть пути до Москвы и Ленинграда, - а далеко на западе всё ещё держался город, стоявший на самой границе.
Его оставили лишь по приказу штаба Юго-Западного фронта: к 27 июня правый фланг 99-й был глубоко обойдён немцами, наступавшими на Львов.
Этот прорыв немцев ко Львову создавал угрозу полного окружения города. Поэтому-то и пришёл приказ оставить его и отступать в юго-восточном направлении.
Генерал Снегов рассказывал сыну, что никто не хотел уходить из Перемышля. Защитники города собирались продолжать сопротивление под землёй — ведь в Перемышле было много старых фортов и подземных ходов. Имелись и оборонительные сооружения, где хранилась часть продовольствия и боеприпасов. План был, конечно, дерзкий, но вполне осуществимый. Однако командующий фронтом не разрешил…
В 6:15 утра 27 июня старший лейтенант Поливода увёл из города свой сводный батальон. За ним последовали и другие части. Немцы вошли в опустевший город лишь через пару часов, опасаясь засад.
Но не все ушли.
Многие подразделения сражались ещё и 27-го, и 28-го июня. Одни прикрывали отход основной группы, другие находились на отдалённых участках, и приказ до них попросту не дошёл…
На своих постах остались гарнизоны дотов, прикрывавших подступы к городу. И они сражались ещё несколько дней. Немцы бросили против советских укреплений батальон огнемётных танков. Их задачей было прикрыть сапёров, которые должны были установить фугасы.

• Сохранилось немецкое донесение (командира 2-го батальона 520-го полка 296-й пехотной дивизии вермахта):
 «Сапёры смогли достичь назначенных целей, заложить и подорвать фугасные заряды. Доты были сильно повреждены огнём 88-мм орудий и могли вести огонь только периодически.  Огнемётные танки смогли приблизиться к дотам почти вплотную. Защитники дотов оказывали отчаянное сопротивление. Два огнемётных танка были подбиты 76-мм пушкой из дота. Оба танка сгорели, но экипажи успели покинуть подбитые машины. Огнемётным танкам так и не удалось поразить доты. Горючая смесь не могла проникнуть сквозь шаровые установки внутрь дота. Защитники укреплений продолжали вести огонь…»

Дольше всех - до 30 июня - держался дот под Замковой горой на берегу Саны. Именно его 76-мм орудие в первый день войны уничтожило немецкий товарный состав и нефтехранилище. Командовал гарнизоном младший лейтенант П. И. Чаплин. Они сражались до последнего снаряда, до последнего патрона.
Нанёс гарнизон дота немцам урон немалый: смел на набережной чуть ли не целый взвод, вместе с мотоциклетками, разнёс в щепки два или три обоза на подходе к Засанью. И взять его немцы ничем не могли. Тогда ихнее командование отправило на наш берег особую штурмовую группу. Как удалось ей подобраться к доту, — никто не знает. Только грохнул, выбив все окна вокруг, страшный взрыв. И дот рухнул.
 Их самопожертвование – ещё одна страница беспримерного мужества в истории обороны Перемышля…

; ; ;

Успешные бои в Перемышле явились результатом согласованных и умелых действий наших пехотинцев, пограничников, артиллеристов, воинов внутренних войск и ополченцев, профессионализма командного состава, а также общего высокого морального духа, настроя на решительный отпор врагу.
Подвиг защитников Перемышля был высоко оценен.
 За героизм и мужество, проявленные в первых упорных боях на границе, уже 22 июля 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР 99-я стрелковая дивизия была награждена орденом Красного Знамени – 1-й среди соединений Красной Армии в Великой Отечественной войне! А более 100 её бойцов и командиров удостоены государственных наград.
 Среди них: Н. И. Дементьев — командир дивизии (полковник, с 27 января 1943 года — генерал майор); П. П. Опякин — заместитель командира дивизии (полковник, с 13 сентября 1944 года — генерал майор); А. Т. Харитонов — заместитель комдива по политчасти; С. Ф. Горохов — начальник штаба; И. Д. Романов — начальник артиллерии; П. В. Орленко — первый секретарь Перемышльского горкома ВКП(б).


; ; ;

Оборона и освобождение Перемышля в июне 1941 года – это пример невероятного мужества не только кадровых военных, но и простых граждан – рабочих, служащих, интеллигентов, вставших в строй ополчения с винтовками в руках.
Они показали всему миру, что дух народа не сломлен. Они нанесли первый контрудар, заставив немецкие части спасаться бегством и отвлекая танковые дивизии с главных направлений. Они водрузили первый флаг Победы на захваченной вражеской территории. Они доказали, что план «Барбаросса» – не приговор.
Несмотря на локальный и временный характер успеха Красной Армии, операция «Контрудар под Перемышлем» сыграла огромную роль для подъёма боевого духа советских войск в начальный период войны.
Наш долг памяти помнить всех, кто в те страшные и героические июньские дни 1941-го показал, что такое настоящая любовь к Родине и готовность её защитить. Их подвиг в ходе обороны Перемышля навсегда останется в летописи Великой Победы.