Глава 68. Диагнозы и предположения

Блок даже не дожил до 41 года, казалось бы здоровый и не старый еще мужчина сгорел за пару месяцев на глазах у близких и друзей, и все вокруг гадали, чем же он болен...
 
Официальная версия его смерти была такой: Александр Блок умер «от цинги, голода и истощения». Это был диагноз универсальный для тех лет - от голода, цинги и истощения люди умирали пачками. Но в случае с поэтом, кумиром - которому, вдобавок, и помочь толком не смогли, - этого, казалось, как-то недостаточно. В результате... посмертный диагноз Блоку не поставил разве что самый ленивый исследователь.

Из воспоминаний доктора Александра Пекелиса:
«При исследовании я обнаружил следующее: температура 39, жалуется только на общую слабость и тяжесть головы; со стороны сердца увеличение поперечника влево на палец и вправо на 1/2, шум не резкий у верхушки и во втором межреберном промежутке справа, аритмии не было, отеков тоже. Со стороны органов дыхания и кровообращения ничего существенного не обнаружено.

Тогда же у меня явилась мысль об остром эндокардите как вероятном источнике патологического процесса, быть может, стоящего в непосредственной связи с наблюдавшимся у больного в Москве заболеванием, по-видимому, гриппозного характера».

В начале июня доктор Пекелис консультируется с коллегами - профессором П. В.Троицким, доктором Э.А. Гизе. Они соглашаются с предположительным диагнозом военного врача Пекелиса. В июне 1921 года ведущие петроградские врачи написали свидетельство о состоянии здоровья А.А. Блока для советских властей:
«Мы, нижеподписавшиеся, освидетельствовали 18/VI — 1921 г. состояние здоровья Александра Александровича Блока и находим, что он страдает хронической болезнью сердца с обострением эндокардита и субъективными ощущениями стенокардического порядка (Endocarditis chron. exarcerbata).
Со стороны нервной системы имеются явления неврастении, резко выраженной.
А. А. Блок нуждается в продолжительном лечении, причем в ближайшем будущем необходимо помещение его в одну из хорошо оборудованных со специальными методами для лечения сердечных больных санаторий».
В конце стояли 3 врачебных подписи:
Профессор Военно-медицинской академии и Медицинского института П. Троицкий.
Заведующий Нервным отделением мужской Обуховской больницы доктор медицины Гизе.
Доктор медицины Пекелис.

Это свидетельство от 18 июня 1921 года было приложено к письму Любови Дмитриевны к Горькому. В нем она просила помочь им с Блоком получить разрешение на выезд в Финляндию для лечения Блока. Но решение вопроса затягивалось. Политбюро запрещало выезд. Обращались еще и еще раз... Разрешение на выезд все-таки было дано, но слишком поздно. Как раз в день, когда был готов его загранпаспорт, Блок умер.

Если этот диагноз был верным, а в этом никак нельзя быть уверенным. Диагностировать эндокардит трудно даже сегодня, у многих больных болезнь не распознается. Если же все-таки это был эндокардит, то никакая Финляндия поэту помочь не могла, ведь для лечения эндокардита требуются сильные антибиотики, а таковых в то время еще не было. Первый антибиотик выпустят только через 18 лет после его смерти... Даже при современных методах лечения от эндокардита умирает около 50 % пациентов. 

***
Естественно у многих возникал вопрос, что это за болезнь внезапно развилась у еще сравнительно молодого и здорового Блока. Как мы видим и врачи не могли дать определенного ответа. Лишь выставили предположительный диагноз. Диагноз так и остался тайной, ведь вскрытие по непонятной причине не проводилось.

Высказывались подозрения об отравлении, ведь времена были темные, криминальные..
Высказывались версии об отравлении поэта препаратами мышьяка, которыми он лечился от венерического заболевания. А вот, к какому выводу пришел наш известный писатель В. Солоухин: «Из людей первой величины, так или иначе погибших, так или иначе изъятых из русской действительности  после 17-го года, в двадцатые годы, – недоуменно пишет писатель В.А. Солоухин, – смерть Александра Блока является самой необъяснимой, точнее сказать, самой необъяснённой… Ни диагноза болезни, ни медицинского заключения о смерти великого поэта, ни вскрытия. Сорокалетний человек в три месяца истаял и умер».  Далее писатель шаг за шагом разворачивает версию отравления Блока чекистами по приказу тех же верховных властителей, которые отдали приказ о «казни» Августейшего семейства. Как известно, больного Блока не выпускали для лечения за границу. «Почему же Ленин, – спрашивает Солоухин, – испугался нелояльности Блока и запрос о нём послал не в Наркомздрав, а Менжинскому?»  «ПОТОМУ ЧТО,  – отвечает писатель, используя прописные буквы, – БОЛЕЗНЬ БЛОКА ПРОХОДИЛА ПО ВЕДОМСТВУ МЕНЖИНСКОГО». Как известно Менжинский был видным деятелем ЧК. «Ходатайство Горького и Луначарского, – пишет писатель далее, – рассматривалось на Политбюро (!) 12 июля под председательством В.И. Ленина. Решили – "за границу Блока не выпускать".

Подводя итоги своему расследованию, Солоухин заключает: «Я надеюсь, что люди, читающие эти строки, уже догадываются, чего боялись Менжинский и Ленин… боялись, что европейские медики ПОСТАВЯТ ПРАВИЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ И ОБНАРУЖАТ, И ОБЪЯВЯТ ВСЕМУ МИРУ, ЧТО БЛОК ОТРАВЛЕН».
    
Думается, эти же цели сокрытия отравления (т.е. из той же боязни!)  преследовались и в 1944 году, когда вдруг срочно понадобилось (как будто бы у властей не было более важных дел в только что освобождённом Ленинграде!) останки Блока перезахоронить. Да и сама история перезахоронения (по разным воспоминаниям), мягко говоря, довольно путаная. 26 сентября на Смоленском кладбище вскрыли могилу Блока и сложили его останки в ящик. А захоронили их на Волковом кладбище 28 сентября. Где хранился  ящик? Кто имел к нему доступ? В интернете легко найти рассказ академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва из его интервью 1994 года о том, что перезахоронили только череп Блока. Его, дескать, нёс завёрнутым в платок (не странно ли?) известный литературовед  Дмитрий Евгеньевич Максимов. Темна водица!

***

Умер Блок 7 августа. Похороны его, 10 августа, собрали тысячи горожан. И гроб несли шесть километров на руках до Смоленского кладбища: все это было поразительно для голодающего и больного Петрограда, в котором к тому времени разруха выкосила две трети дореволюционного населения. А в сентябре 1944 года прах поэта перенесли на Литературные мостки Волкова кладбища.