Тень в зеркале

НАТАЛЬЯ РОГОЖИНА












                    ТЕНЬ В ЗЕРКАЛЕ

















Она шла, опустив голову, в глубокой задумчивости, никого не видя и не слыша. Интересно, когда её жизнь пошла под откос и почему она этого не увидела или не захотела увидеть — вот в чём вопрос. Да уж, прям как у Гамлета. Вопросов много, ответов мало. И почему именно сейчас, когда она уже посчитала, что жизнь потихоньку начинает приходить в норму? Её отымели по полной программе и уволили, как говорится, «без выходного пособия», и что теперь делать — она не знала. А ведь и правда всё начиналось как песня. Работа интересная, зарплата более чем приличная, коллектив вроде тоже ничего, работать можно — и вдруг полный облом. Вызвали к гендиру и пинком под зад, даже не объяснили толком ничего. Ну как так-то? Разве можно вот хрясь — и вы свободны? Блин, и что мне теперь делать? За квартиру надо платить, за курсы тоже. Вот нафиг я вообще пошла на них? Ну кто ж знал-то, что так фигово всё будет? Я ж думала, ага, индюк вот тоже думал, а к вечеру оказался на столе вкусным ужином. Фуууу, ладно, раскисать-то, думай, совраска, думай. Ладно, сейчас приплетусь домой и попробую разослать резюме, хорошо что не удолила его на радостях, что приняли на работу. Да не долго музыка играла, не долго фраер танцевал. Пыхтя и самой себе соболезнуя, я всё-таки приползла домой. Скидывая туфли и кидая сумку куда попало, я побрела в ванную мыть свои красивые руки. Да, вы не ослышались — именно «свои красивые руки». Мама всегда говорила, что у меня руки холёной аристократки: с длинными пальцами, узким запястьем и правильной формы ногтевой пластиной, хотя я сама никогда особо не обращала на свои руки внимания — «руки как руки», пока мама не ткнула меня носом в эти руки. И вот этими руками я зарабатывала себе на жизнь. Я была очень высококлассным дизайнером, плюс ко всему ещё и рисовала, да, была свободным художником и даже иногда продавала свои картины через интернет-площадку. И всё было прекрасно в моей жизни до сегодняшнего дня, который перевернул всё с ног на голову. И эта голова сейчас просто раскалывалась от мыслей в ней. Включив чайник, я уставилась в окно, ничего не видя в нём, и так задумалась, что пропустила звонок в телефоне. А когда очнулась, то увидела несколько пропущенных звонков от моих подруг. Нет, девочки, сегодня я не с вами. Сегодня вечером я вообще недоступна никому. Налив чай в свою любимую кружку с розовым зайцем, я открыла ноутбук и задумалась. Куда ж мне такой «красивой» податься? Благо оставила все электронные адреса, куда раньше отправляла своё резюме, и продублировала всё опять, исключая из списка контору, из которой вышибли. Опустив голову на руки, я опять задумалась: почему же меня уволили? Ведь всё было хорошо, замечаний не было, не опаздывала, все проекты сдавала вовремя, ну были, конечно, шероховатости, но ведь за это так внезапно не увольняют. Голова раскалывается — надо ложиться спать. Как говорят в сказках: «утро вечера мудренее», глядишь, может, завтра что-то и будет хорошее. С этими мыслями я и уснула, напившись валерьянки как драная кошка. Утро у меня наступило с пустой головой и пустыми надеждами, думала я, вставая и идя в ванну. Кое-как приведя себя «любимую» в порядок, я поплелась на кухню. Что-то всё-таки надо закинуть в желудок, он-то точно ни в чём не виноват. Так я думала, колдуя на кухне, когда в дверь позвонили. А это кого в такую рань ко мне приволокло? — бухтя про себя, я пошла открывать дверь. И оторопела, когда курьер вручил мне огромный букет пионовидных роз, между прочим, моих любимых.
— Это мне? — спросила я его.
— Ну, если вы хозяйка этой квартиры, то вам, — ответил он и сунул бланк квитанции о доставке.
— Вот тут распишитесь, — ткнул он пальцем.
— Ага, — сказала я, машинально ставя свою подпись.
А когда закрыла дверь, опомнилась: блин, надо ж было спросить, от кого, дура заторможенная, цветов что ли не видела? — корила я себя на чём свет стоит. Держа это цветастое чудо, я несла его как бомбу замедленного действия, думая: кто, зачем и почему. Разворачивая цветы, я надеялась найти хоть какую-то писульку, но тщетно. И это меня напрягло. Дело в том, что у меня на данный момент никакого не было из особи мужского пола, чтобы это дарить. Из бывших не мог никто, потому что никто из них не знал этого адреса. Тогда кто этот принц заморский? Как-то мне это не очень нравится. Да ладно, цветы-то тут при чём? Надо их в водичку поставить, что я и сделала. Полюбовавшись на дело рук своих, я уже села перекусить, когда опять раздался звонок в дверь.
— Да что ж это такое-то! — думала я, открывая дверь. Передо мной опять стоял курьер, но уже другой, с пакетом в руках.
— Вы хозяйка этой квартиры?
— Да, — ответила я. Протягивая квитанцию, он попросил поставить подпись о получении и вручил мне пакет в руки.
— Послушайте, молодой человек, а вы уверены, что это мне? — спросила я его.
— Если вы точно хозяйка этой квартиры, то да, это вам. — И ушёл, а я так и осталась стоять с открытым ртом на лестничной площадке. Пока я отходила от шока и закрывала дверь, держа пакет в руках, меня уже стало потихоньку потряхивать от страха. Я осторожно поставила пакет возле двери, тихо пятясь от него вглубь квартиры. Мне было реально страшно. Сев на диван, я задумалась: кто мог так со мной играть? Никаких на данный момент отношений у меня нет. Ни с кем особо не конфликтовала, врагов явных нет, неявных не знаю, из подруг навряд ли кто сподобится на такое. Если только Кирка, и то вопрос — она ж сейчас на Мальдивах со своим парнем отдыхает. И пока я так размышляла, на мой телефон пикнуло сообщение. Трясущимися руками я открыла и, прочтя, перестала дышать совсем. Сообщение было от неизвестного номера и гласило оно так: «Тебе понравилось?»
Что мне должно понравиться? — красной линией звучало в моей голове. Цветы или то, что в пакете, к которому я боюсь подходить?
Второе сообщение гласило вопросом: «Ты что, не посмотрела, что я для тебя выбрал?»
Мне уже хотелось выбросить букет и этот пакет, и самой раствориться в этом пространстве от страха, который полз по моей спине.
Третье сообщение гласило с любопытством: «Ты что, боишься меня или моих подарков?»
А мне уже не до шуток, как-то совсем. Кто этот человек, так грязно играющий со мной, и что он от меня хочет? Встав с дивана, я подошла к окну и осмотрела двор: нет ли там навороченных машин или чего-то необычного? Но ничего интересного я не увидела.
Четвёртое сообщение выбило мой воздух из лёгких: «Ты ищешь меня?»
Отскочив от окна, я опять плюхнулась на диван и, забравшись с ногами, затихла, боясь даже дышать. Мне стало реально страшно, так страшно мне не было ещё ни разу. Что мне делать? Обратиться в полицию? А что я им скажу? Что меня преследует кто? Вот именно — кто? Кто меня преследует и преследует ли вообще? Может, это мой тайный воздыхатель? Они мне скажут — и будут правы. Ведь мне сейчас никто не угрожает: ну цветы, ну пакет. Да, пакет! Надо как-то встать и посмотреть, что там. Кое-как сползая с дивана, я тихо кралась к пакету как партизанка на задании. Встав возле него, я ещё пару минут думала: брать — не брать, открывать — не открывать. А потом, махнув рукой, взяла его в руки и пошла к дивану. Сев, я осторожно, как будто там змея, стала открывать пакет и обомлела от увиденного. В пакете лежали коробки разных размеров — от маленькой до большой. Я потянулась к маленькой коробочке, надеясь, что там не будет чего-то страшного. Открыв её, я задержала дыхание от красоты, которая там была. На чёрном бархате лежал кулон в виде солнца, но поражал именно камень, который был в центре. У меня дрожали руки, и моё сердце тихо замедляло свой бег. Этого не может быть, просто не может, мне кажется или у меня глюк? — так я сама себя старалась убедить в увиденном. Этот кулон я бы узнала из тысячи, ведь именно такой кулон висел у девушки на моей картине «Свет солнца», и она была продана за достаточно большую сумму. Да, тогда у меня был самый пик, меня пёрло как ненормальную. Эту картину я нарисовала на восходе солнца. Девушка в потоке мягкого солнечного света протягивала руки к солнцу и была нереально красива, как живая; её кулон в виде маленького солнышка с огненным красным камнем внутри горел как символ яркой жизни и неугосимой веры, надежды и любви. Ведь я была сама тогда влюблена по самую макушку, а потом — бах! — и всё рассыпалось, как сказочный замок из песка, рухнул от материального мира и огромных недосказанных слов и разочарований друг в друге. Ай, да ладно, что вспоминать-то. Меня интересует, что же в остальных коробках. Даже боюсь подумать, если они все связаны будут с моими картинами. Доставая очередную, я боялась открыть, но, не долго думая, откинула крышку и обомлела. Вот этого точно не было ни на одной картине. В коробке лежало бельё, но какое! Доставая это «неглиже» — ну, просто что тут ещё можно сказать на эти кружева и верёвочки? Я вспоминала, где мы с Киркой это всё видели, гладили и, чего греха таить, хотели бы надеть, да не для кого. Да и за такие «баблищи», что там стояли на ценнике, мы с ней месячишко точно бы прожили, ни в чём себе не отказывая. Мы ещё с ней постебались друг над другом и ушли от греха подальше. Но как? Как этот человек мог всё это знать? Значит, он за мной следил? А я дура даже этого не заметила? Как же так? У меня от страха закололо в боку, руки стали потными, слабыми, ноги подкосились, и я осела на пол. А если он за мной следит давно? Значит, он знает очень много обо мне. А это плохо. Я уже боялась открывать следующие коробки, но любопытство взяло вверх. А ведь правильно говорят: любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Открыв коробку, я застыла в немом крике. Картина Мунка «Крик» со мной рядом даже не стояла. Слёзы градом катились по моему лицу. А ведь я думала, что потеряла его. Потеряла самый дорогой для меня подарок. Этот шарфик мне привезла мама из очередной своей последней командировки. Шёлк был нежнейшим и тёк среди пальцев как вода. Я помню, как смеялась и плакала, когда она его накинула на мою шею и, обняв, сказала, что я у неё «сказочная принцесса». А потом опять улетела. И больше я её не видела. Их самолёт пропал с радаров — и всё. И до сих пор это «всё» где-то глубоко в душе даёт надежду на «а вдруг». Пока я справлялась с очередным потрясением, в голову прилетали не очень светлые мысли. Кто так издевается надо мной? Кто за мной следил и за чем? И почему я? Я ведь не модель и далека от всех этих страстей шоу-жизни. Да, в определённых кругах моё имя знают и ценят. Но это ведь не даёт никому права вот так себя вести. И если за мной следили и не дай бог ещё следят, то за чем и почему? От всех этих мыслей моя голова кипела как котёл. Осталась последняя коробка. От страха, что же в ней, я дрожащими руками открыла и застыла, выпучив глаза. Да ну на! Не может быть, блин! Да что ж это такое-то! В ней лежали туфли, которые мы мерили с Кирой просто так, чтоб прикольнуться. Они были на невероятно большом каблуке цвета ультрамарин. Помнится, Кирка, вертя их в руках, говорила, что если их одеть, то только для того, чтобы покрутиться на шесте и забить «гвоздь» в очередное сердце. Мы с ней хохотали до икоты, а потом я их одела и прошла как на подиуме, крутя своими бёдрами туда-сюда. Да, мы тогда знатно с ней отдохнули. Кира, милая моя подруга, как мне тебя сейчас не хватает. Кто ж ты такой? Что тебе от меня надо? И тут я увидела лист бумаги, сложенный вдвое, на дне коробки. Взяв его в руки, я со злостью открыла его и, читая текст, приходила в неописуемый ужас. «Я надеюсь, что все мои подарки понравились тебе? — гласила первая строчка. От второй я вся покрылась мурашками ужаса. — Очень хотел тебя увидеть в этом белье, на шесте, с этими потрясающими туфлями. Смотреть, как ты разводишь свои ножки в стороны, а затем оплетаешь ими этот шест. Как бы я хотел оказаться рядом, дотронуться до тебя, покрыть тебя поцелуями, а потом вылизать тебя всю, проникая в тебя как можно глубже, оплетая себя твоими ногами в этих туфлях. Надеюсь, что наша встреча не за горами. Береги себя». Не знаю, сколько я так просидела, тупо смотря в одну точку. Куда идти? Кому сказать? Кому показать это всё? На телефон пришло сообщение: «Я надеюсь на твоё благоразумие и умение держать язык за зубами». Это был контрольный выстрел. Встав, я закрыла на все ключи квартиру, завешала все окна шторами и, упав на диван, свернувшись калачиком, просто отрубилась. Я не помню, сколько я так пролежала или проспала. Но когда проснулась, на дворе был день. На моём телефоне море сообщений от Киры — ну да, мы же должны были провести видеозвонок. Прости, Кир, не до этого мне сейчас. Пройдя на кухню, я прифигела от увиденного: весь пол был усыпан лепестками роз. Ошалев от этого, я присела на стул и задумалась. Как он мог попасть ко мне в квартиру? То, что это сделал он, — точно. Но как? Вот вопрос. Встав, я побежала в прихожую осматривать дверь. Всё в порядке, ключи на месте. Не понимаю, как ты попал внутрь моей квартиры? И ведь не спросишь же. Вернувшись на кухню, я стала собирать лепестки роз. Как жаль, что они так бездарно погибли, — думала я. Убрав, я села за стол и задумалась. Мне надо об этом сообщить хоть кому-нибудь, иначе я просто сойду с ума. А сообщить я могу только Кире. Набрав её по видео, я стала ждать.
— Ну наконец-то! — прокричала она мне, когда включилось видео.
— Что у тебя случилось? Я это вижу даже отсюда, поэтому не ври и не сочиняй, что у тебя всё хорошо. Это первое.
— Второе: почему вчера игнорила? Где тебя черти носили?
— Ох, Кира, со мной происходит самая настоящая чертовщина.
— Во-первых, меня уволили.
— Что? — заорала Кирка. — Это как так — уволили? Самого перспективного сотрудника уволили? Они чем думали — головой или жопой?
— Я не знаю, чем они думали, но меня уволили.
— Второе: я тебе сейчас кое-что покажу. — Пройдя в зал, я начала показывать Кирке всё то добро, что было у меня разложено на диване.
Один-единственный вопрос, который мне задала Кирка:
— Откуда и от кого?
— Я не знаю, всё пришло с курьером.
— Так, малая, не ссы, прорвёмся. Ты главное не кипишуй. Скинь-ка мне всё это барахлишко вместе с письмецом, я тут на досуге поразмышляю. А тебя попрошу: прежде чем открывать дверь, смотри в глазок. И если есть хоть какие-нибудь подозрения, звони в отдел инспектору Лосеву Евгению Николаевичу, скину его личную мобилу, а его предупрежу о тебе.
— Теперь давай вспоминать, где мы были и кто рядом с нами ошивался.
— Боже, Кира, это когда было-то? Я не помню, что вчера было, а ты хочешь, чтобы я вспомнила то, что было несколько лет назад? Если на выставке — так там была тьма народа, и продажей картин занималась администратор, а когда мы шоркались по магазинам — так там вообще тьма тьмущая ходила туда-сюда. А вот про шарфик я вообще не помню, как и когда. Я просто хотела его надеть и не обнаружила — вот и всё.
— Да не густо, — с грустью сказала Кира. — Ну ладно, ты меня услышала: никому не открывать. И да, выходя из квартиры и подъезда, смотри, чтобы рядом с тобой не было никаких мужиков, и почаще оглядывайся. Не заходи в лифт. Сейчас будешь скакать до своего этажа как коза — пешочком, милая. Смотришь, так и похудеешь, пока я прилечу. И самое главное: держи при себе газовый баллончик, который я тебе дала, и телефон, усекла, мелочь?
— Усекла, усекла, прилетай скорее, мне так страшно, Кирка.
Поговорив с моей любимкой, я поплелась на кухню. Встав возле окна, я опять просканировала свой двор, но ничего необычного не увидела. Налив свой положенный утренний кофе, уже переходящий в обеденный, я услышала писк сообщения. И если честно, то от страха боялась открыть его и увидеть от него сообщение, но мой страх не оправдался. Сообщение было, но от Лосева Е.Н., которое гласило, что буквально через сорок минут он ко мне приедет в гости. Ошалело метнувшись в комнату, я лихорадочно приводила свою спальню, зал, кухню и прихожую в порядок. Как будто за сорок минут я могла это всё убрать — смешно, да и только. Но всё-таки более или менее что-то да получилось, и когда прозвенел звонок, я по инструкции Кирки подошла к двери и посмотрела в глазок. Там стоял шкаф, если можно так выразиться. Пиджак расстёгнут, как и верхние пуговицы рубашки, джинса крепко облепляла его накачанные бёдра ног, и я чуть не захлебнулась слюной. И это всё «мужское счастье» стояло у меня на пороге квартиры. Ну спасибо, Кира, век не забуду. Я, наверно, долго рассматривала сего гостя, потому как он нетерпеливо опять нажал на звонок, и я отмерла.
— Да? — хрипло спросила я.
— Добрый день, я от Киры.
— Да, да, она мне звонила и предупреждала о вас, — открывая широко дверь, сказала я, впуская гостя в квартиру.
— Инспектор Лосев Евгений Николаевич, — представился он, вытаскивая удостоверение.
— Да, очень приятно, Королёва Эльвира, можно Эля, — пожимая протянутую руку, сказала я.
— Проходите, проходите, — трещала я, протискиваясь в комнату между ним и стеной коридора.
Он спокойно, сняв пиджак и кроссы, прошёл в комнату и уставился на диван, где так и лежали «подарки сумасшедшего» — ну а как это ещё можно было назвать? Присев на корточки, Евгений Николаевич очень внимательно изучал всё глазами, а потом, выудив из кармана тонкие перчатки, стал разглядывать каждую коробку и вещь, беря в руки и внимательно изучая их так, будто от этого зависела — жить мне или нет. Я внимательно наблюдала за его действиями и ждала вопрос.
— Скажите, Эля, вы, расписываясь в документах, не помните пункт доставки?
Покраснев, я покачала головой. Блин, я даже не обратила внимания на это.
— Нет, не огорчайтесь, это я так, к слову сказал. Ну что ж, экземпляр очень интересный. Эля, а вы говорили, что на кухне были разбросаны лепестки роз?
— Да, были, но в квартире никого не было чужого, это точно.
И вдруг на мой телефон приходит сообщение, от которого у меня пробежал табун мурашек от страха:
«Немедленно убери его из квартиры, иначе я тебя очень сильно накажу, и тебе это не понравится».
Читая эти строки, из моих глаз брызнули слёзы, я закрыла рот рукой и уставилась на Лосева.
А он, прочитав это сообщение, стал пристально разглядывать мою квартиру, ища камеру, которая точно была в ней. Начиная от балконной двери, тщательно сканировал каждый предмет, каждую вмятинку и выемку — и нашёл маленькую камеру, которую я бы никогда не нашла и не заметила.
— Так, одну удалили, пойдём дальше. Наверно, где-то должна быть ещё, и надо посмотреть ещё на прослушку. Так, звоню Максу, он сейчас приедет с аппаратурой, и мы найдём, я думаю, немало интересного в вашей квартире.
И тут сразу же пришло сообщение:
«Ты играешь с огнём, малышка. Его сейчас вызовет начальник, и ты останешься одна. Не боишься? Я ведь могу и не сдержаться в своём гневе, а причинять тебе боль я бы не хотел. Мне хочется доставлять тебе только удовольствие».
Мы переглянулись с Евгением. Он, наверно, увидел такой ужас в моих глазах, что невольно, взяв меня за руку, притянул к себе и обнял.
— Тшшшшш, всё будет хорошо, я никуда не уйду.
И тут же уже на его мобильный приходит сообщение, что его разыскивает начальник и срочно просит приехать на работу. Хмыкнув, Евгений отправляет Максу сообщение и блокирует свой телефон.
— Это чтобы нам не мешали, — говорит он мне. — Теперь давайте осмотрим балкон.
Выйдя на балкон, его сразу привлекло окно. Осматривая его очень тщательно, он вдруг напрягся и уставился на балкон соседа. Приложив палец к губам, он дал понять, что там кто-то стоит. Мотнув головой, я тоже это поняла и замерла как тушканчик. Подойдя к двери балкона, Евгений громко сказал, что он тут ничего интересного не увидел, громко хлопнул дверью, давая понять, что мы якобы ушли с балкона. На балконе соседа ничего не происходило минуты две, а потом мы услышали, как хлопнула дверь. Евгений, подойдя к окну, указал мне на повреждение, которого там не должно было быть. Так вот как он попал ко мне домой. Боже, это ведь седьмой этаж! Как? Как такое может быть? Он что, скалолаз? Мы тихонько ушли с балкона и прошли на кухню. Сев на стул, я боялась пошевелиться, а Евгений очень тщательно осматривал мою кухню. Залез под стол, и у самой ножки стола вверху увидел маленькую прослушку. Вытащив её и положив на стол, он уставился на меня как на седьмое чудо света.
— Дааа, такое дело я веду впервые. Скажите, Эля, вы в последние три года ничего не замечали вокруг себя? Может, что-то менялось в окружении вас, возможно, кто-то пытался с вами познакомиться, заговорить?
Я глубоко задумалась, вспоминая, что же происходило со мной за эти три года. Они у меня были достаточно размытые, так как я не могла унять ту боль, что грызла меня от потери мамы. Я мало что помнила, это точно. В дверь позвонили, и Евгений пошёл открывать своему прибывшему Максу. И да, вы не поверите — мы нашли ещё одну камеру в ванной комнате. И меня бросило в дрожь, представляя, как он меня видел обнажённой, когда я принимала ванну или душ. Это что за дикость? Кто он? Как так можно? Почему я? Зачем? Все эти вопросы и мысли гоняли в моей голове мячик как на футбольном поле, залетая то в одни ворота, то в другие. Только от этого мне не становилось легче. Присев на диван, мы смотрели друг на друга с молчаливыми вопросами. Ответов пока у нас не было.
— Что ты думаешь, Макс?
— Думаю, что он сейчас в квартире. На данный момент у него нет видеокамеры и прослушки. Его это бесит. Что он может вытворить — мы не знаем. Но то, что он больной психически, — это точно. Тем более с большими связями, если тебя по всему отделу ищет начальник и при этом рвёт и мечет. У тебя могут быть большие проблемы, Женя. Ты в курсе?
— Да, я в курсе, но я не могу оставить её одну. А Кира будет только через четыре дня. Можешь себе представить, что он сделает за эти четыре дня с ней?
— Да, страшно подумать, что взбредёт в его больную голову.
И в подтверждение его слов ко мне приходит сообщение:
«Ты всё-таки ослушалась меня, а жаль. Твоё наказание будет очень жестоким, готовься. Мне, конечно, не хочется тебе делать больно, но ты виновата сама. Я думал, что ты будешь кричать от удовольствия, которое я буду доставлять тебе, а сейчас ты будешь кричать и корчиться только от боли, которую я буду причинять тебе. А жаль, очень жаль. Он рядом с тобой не будет 24/7. Мы скоро встретимся с тобой, малышка. Прихвати бельишко, которое я тебе подарил. И да, ты меня лишила удовольствия не только видеть тебя, но и слышать. За это тебя ждёт жёсткое наказание розгами. Представляю, как будет исполосована твоя спина и милая попа, аж руки сведёт от удовольствия».
Послушай меня, Женька. Для того чтобы его взять, у нас на руках должны быть неоспоримые факты. Всё это ещё ничего не доказывает. Он может сказать, что это был жёсткий розыгрыш, что он так развлекался — и всё, мы в пролёте. Поэтому я предлагаю поставить свою аппаратуру, сделать вид, что мы уходим, а сами будем наблюдать из машины. И если ей будет грозить реальная опасность от этого психа, мы уже будем у её двери.
— Вы же нам доверите ключи от квартиры, где деньги лежат? — спросил Макс, улыбаясь — шутю — и захахотал в голос.
Мы переглянулись с Евгением, и я, пожав плечами, согласилась на эту авантюру. А что мне ещё оставалось делать? Установив все их хитрости и проверив, что они работают, ребята ещё раз проинструктировали меня и, открыв дверь, пошли к лифту, громко смеясь. А я от страха, закрывая трясущимися руками дверь, ждала своего «психа», — ну а как тут ещё скажешь?
Но прошёл час, другой, как говорится, а Германа всё нет. Я потихоньку стала успокаиваться, как внезапно погас свет. Я слышу шаги за спиной — но в зеркале никого. Только моё собственное отражение, которое улыбается не моей улыбкой.
Эля хочет закричать — но голос пропадает. Отражение тянет к ней руку сквозь стекло, касается её горла — и она чувствует ледяные пальцы. Это он. Он не в соседней квартире. Он внутри неё — сидел там всё это время, подсаженный через страх, через слёзы, через её собственную уязвимость. Он питался её болью, он ждал, когда она примет его как часть себя.
— Теперь я — твоя тень, — шепчет он голосом её мамы. — Ты носила меня в себе три года. С того самого дня, как не простила себя за её смерть.
Эля задыхается, падает на пол. Вокруг неё — все «подарки»: кулон гаснет, бельё превращается в паутину, туфли срастаются с полом, а шарфик мамы обвивает её шею и начинает затягиваться.
Она понимает: это не маньяк. Это — её собственное чувство вины, принявшее реальную форму. Оно хотело наказать её за то, что она живёт дальше, а мама мертва. Каждое сообщение, каждый подарок — это её совесть, которая кричала ей, но она не слышала.
В последний миг она не борется. Она шепчет:
— Я прощаю тебя, мама. И себя. Ты не виновата, что улетела. И я не виновата, что живу…
И её сознание уплывает в даль дальнюю.
Шарфик ослабевает. Тень в зеркале начинает таять, но издаёт последний крик — не её мамы, а мужской. Но этого Эля уже не слышит.
Это был реальный человек, который знал о её чувстве вины и использовал его. Он был её куратором на той выставке. Он внедрил ей эту мысль три года назад, манипулировал её воспоминаниями и всё это время наблюдал через камеры, которые ставил во время её отсутствия дома.
Она открывает глаза — в комнате стоит он. Лысый, с холодными глазами, в руках — розги. Он улыбается:
— Ты думала, что я призрак? Нет, я живой. Я реальный.
В этот момент открывается дверь, и вбегают Макс и Евгений. А за ними входит её мама. Живая. Худая, с сединой в волосах, но живая — её самолёт не разбился, у них была жёсткая посадка. От удара она была в коме все эти годы, её выходили в другой стране, и она вернулась.
Мама смотрит на этого человека и говорит спокойно:
— Это мой бывший муж, Эля. Он же и твой отец. Он хотел отомстить мне через тебя.
Эля смотрит на него — и видит не монстра, а сломленного, жалкого старика, который так и не простил, что она выбрала не его.
Он роняет розги, падает на колени. И в этот момент из его кармана выпадает флешка — с видео, как он сам ставил камеры, сам писал сообщения, сам уволил её через подставных лиц.
Справедливость приходит тихо: его забирают. Нет, не полицейские — санитары. Психиатрическая клиника закрытого типа.
А Эля обнимая маму впервые за три года плачет — не от боли, а от облегчения и счастья обретения самого дорогого человека на свете.
Зло наказано. Но не смертью. Хуже — тем, что его никто не боится.