Non finito, 6

   
   6.
    Заказчик портрета Николай Рябушинский– московский меценат и антиквар  поспешил  увезти портрет, опасаясь, что художник  нарушит его странную необычность. Причиной  метаморфозы меценат посчитал нечто большее, чем простое безумие.  Пустая размывка вместо сирени, как оставленный след, казалась  знаком творческого  самосожжения. Для грядущих исследователей драгоценная.

    Репродукцию портрета Николай Рябушинский собирался поместить  в своем новаторском  журнале «Золотое руно»,  первый номер которого задумал  посвятить  творчеству Михаила Врубеля.  Стихотворением Брюсова «М.А.Врубелю»  намеревался  предварить публикацию. 
 
  Обладая выдающимися финансовыми возможностями,  Никоша  (это имя Николая Павловича Рябушинского  часто  мелькало  в московской хронике) – один из баснословных богачей знаменитой купеческой династии сам притязал на ранг художника, поэта и критика.  Он занимался живописью, сочинял стихи, романы, даже музыку,  хотел участвовать в выставках, а также  публиковать свои тексты.   Рядом с великими он и себе  желал обеспечить  пропуск в вечность. Чуткий на дарования, знаток, эксперт и эстет,  он делал ставку на модернистов. С купеческим размахом  покровительствовал  начинающим.  Превращал  их в богов.  Сарьян,  Сапунов,  Ларионов,  Гончарова, Артур Фонвизин, – вот немногие из тех, кому он покровительствовал.  Покупал картины,  оплачивал  мастерские,  полностью финансировал  выставки, возил заграницу, презентовал их в единстве с французскими мастерами.  Но для первого номера Никоша наметил признанных авторитетов,  и желал роскошной полиграфией  представить их в творческой паре: художник – модель. Для Брюсова – главного теоретика московских символистов  выбрал Врубеля -  мастера с пророческим виденьем,  живую легенду русской символической живописи. 

Издатель  понимал,  какой вес и мистический ореол придаст новому журналу имя безумного  гения.  Да и просто по-человечески из преклонения и сочувствия  Никоша хотел его, отчужденного и больного,  поддержать, вернуть к большой творческой  жизни.  Кристаллическую манеру художника Никоша обожал. Синева, переходящая в лиловый и глубокий ультрамарин, доводила его до дрожи.  Неудержимый в своей страсти к новой красоте, он спал и видел, как обойдет  Дягилева  с его петербургским «Миром искусства», который  окончил свой век и покоился на полках архива, развязав издателю руки для создания задуманной антрепризы. «Шиншилла» - так прозвали Дягилева за седую прядь в волосах, не писал картин, как он, не сочинял стихи,  лишь зазывал и держал в узде знаменитостей, протеже и муза-партнеров.  Оплачивал работу со скрипом. Иногда отделывался обещаниями. Так пусть бывший пермяк со своим поклонением Версалю и заносчивой старой Европе подивится на исконную широту, пусть поймет, что такое московская мощь.    
 
Никоша сам привез к художнику Брюсова.
 Врубель находился на лечении в психиатрической клинике, в простом деревянном доме безлюдного  уголка  Петровского парка.  Мольберта и красок у художника не было.  Никоша и это доставил сюда. Заплатил, не торгуясь, по-царски.