Европеец 3 - глава четвёртая

Бессонная ночь и тяжёлый январь не могли не сказаться на здоровье Жана: он вдруг осознал, что старение наступило. Вдруг дико захотелось услышать своё имя — Ермек! Он набрал знакомый номер вдовы двоюродного брата, Алмы, проживающей в бывшей столице его родины, его Востока, и сразу услышал:
- Ермек, дорогой! Как я рада тебе! Ты где? Ты прилетел?
- Как ты угадала, сестра? Этот номер никому не известен, я не успел назвать себя...
- Только ты так говоришь «алло», дорогой!
- Алма, тебя ещё никто не засватал?
- Я тебе нужна для фиктивного брака?
- Нет, Алма! Но я не смогу зарегистрировать брак...
- Ермек! Возьми меня служанкой, кем угодно. Ты знаешь, детей у меня нет, родители ушли в мир иной...
- Прилетай в Стамбул! Мы совершим обряд в мечети, если согласна стать моей женой. Я сейчас куплю тебе билет, вещи не бери, в аэропорту тебя встретит мой водитель. В Стамбуле у меня хороший дом. Диктуй свои паспортные данные. До встречи, дорогая!

Она своя, и я сделаю её счастливой! Мне нужна как воздух женщина, которой я буду обладать, зная, что она моя, — подумал Ермек. — Для неё я всегда буду Ермек, смогу убедить, что смена лица не должна её смущать. Честно расскажу о той первой ночи в доме родителей мужа, когда её, двадцатидвухлетнюю, я ласкал вместо мужа, уступившего мне право первой ночи. Он не смог в то время быть мужчиной и долго лечился от болезни, полученной от проститутки. Но она должна помнить мои слова, сказанные ей в ту ночь. Я был первым мужчиной в её жизни.

Он позвонил экономке-турчанке, распорядился, чтобы дом был подготовлен к приезду его невесты, и отправился в аэропорт, заказав такси. Через шесть часов он был у себя дома. Водитель ждал прибытия рейса Алмы в аэропорту.

Пройдя по дому, Ермек убедился, что всё идеально, как он любил. Услышал звук подъехавшей машины. Алма шла по аллее к дому, и Ермек вышел ей навстречу. Он заговорил, и она ускорила шаг, быстро приближаясь:

— Твой голос, мой дорогой мужчина, я помню его с первой моей брачной ночи. Ты мой первый мужчина, и я всегда тебя ждала. Мне пятьдесят семь лет, но я так и не стала настоящей женщиной, Ермек! Мне не надо от тебя никаких гарантий, любимый!

— Я должен позаботиться о твоём будущем, мало ли что бывает с мужчинами. С утра по магазинам, приоденем тебя...
- В машине два больших чемодана, там всё, что надо женщине, Ермек. Прислуга проживает дома или у тебя?

— Все приходящие. Я не люблю чужих в доме.
— Отпусти их на два дня, — смущаясь произнесла Алма. — Хочу принять с дороги ванну. Скажи водителю, чтобы принёс мои чемоданы.

Ермек быстро принял душ, она ещё плескалась в ванной. Пришла и встала у кровати:
— С какой мне стороны прилечь...

Он чувствовал, как оживает тело, прошла тоска, душившая всегда, и вспомнил старика, сказавшего: «Не пожелай чужого, найди своё».

Он улетал, она терпеливо ждала. Оформил брак в мечети, дом переписал на неё, научил водить машину, купив пятёрку BMW ярко-красного цвета. Помолодели оба, в радости живя. Однажды предложил полететь с ним в город, где жила его тайна. Остановились в лучшей гостинице города. Не знал, как их найти, увидеть хоть издалека. Поняв, что на такси они катаются редко, пригласил Алму проехать на маршрутке. В один из дней увидел их входящих, и сердце замерло.

«Уставшие оба, печальные глаза у любимой... — подумал и осёкся. — Любимая! Не унесло печальное из сердца, как прежде он любил! Отправить надо мне Алму в Стамбул. Не надо ей про это знать!»
Быстро взял Алму за руку, и вышли на остановке. Поймал такси, спросил, не отвезёт ли их в Сочи, водитель согласился, заехали за вещами.

Билеты до Стамбула были только на следующий день. В гостиницу устроились быстро. Отходил экскурсионный автобус на Красную Поляну. Сказался уставшим, отправил Алму одну. Вдруг захотелось тишины.

Лежал, закрыв глаза. Воспоминания пришли мгновенно. Первое сентября 1991 года. Он должен был лететь в Париж, случайно узнал о прилёте делегации с юга России, и было названо её имя. Помощник уточнил ту новость:

— Да, она летит по своим делам в концерн. Но ходят слухи, первый зам в концерне Леонтий женится на ней. Купил квартиру кооперативную, обставил мебелью, с женой развёлся за пару дней, он к ней летал в августе. Приоделся, похорошел. Но это ерунда! Другая новость с ног сшибает. Газиз нарисовался. Бегает, узнаёт, в какой гостинице будет жить она...

— Где им забронировали, всё отменить. В отцовский комплекс за забор высокий! И близко никого не подпускать. Жених пусть встречает и привезёт сюда. Газиз, мерзавец, что удумал! Никак остыть не может! Ответила ему она! Таких специалистов из-за мерзавцев потеряли! Звони в ЗАГС и аннулируй развод Леонтия. Готовь докладную по Газизу! Пора его снимать. Неделю тебе даю! Сегодня первое? Управься до седьмого!

Её увидел вечером за банкетным столом, среди мужиков, и сердце оборвалось от радости. Захотелось взять на руки и увезти к себе в горы. Шальные мысли лезли в голову. Смеялся над собой, а сердце плакало внутри, любви её просило.

Муж постарался, одел во всё новое с ног до головы. Пока шёл к столу, смотрел и не мог насмотреться: «Вот почему не понимает муж её? И у других глаза на месте, видят его игрушку. Не может тихо он любить! Уводить её надо, пусть лучше плохо подумают, чем сотворят мерзкое. И жениху, и всем пройдохам за столом покажу, что женщина моя! Газиз узнает пусть! Эти донесут. Нельзя мне улетать, пока она здесь. А из Парижа на юг к ней полечу, увижу, как живёт и любит ли он её, как прежде. Какое страшное время пришло! Свободой задышали все вокруг. Я холост, а любовь свою боюсь ей показать. А эти? Спрошу про жениха!»

Поговорив в сторонке от ушей, услышал радостное! Она была верна мужу, и это обрадовало больше всего. Назвала все слова Леонтия бредом. Он взял её под руку и повёл из зала. Видел выступившую испарину на лбу у жениха, подумалось: «А ты спросил её, квартиру покупая? Она — жена Валерия, и нет с ней рядом места никому. Старик был прав, сказав: «Пустыней будет для других её душа». Лети, моя ласточка, к своему любимому мужу, никто не посмеет тебя обидеть, пока жив Ермек!»

Тоска приходила в его молодое сердце, но рушить счастье двух влюблённых он не мог. В тумане прожил пару дней, забросив все дела, отдал всё время ей.

Утром приехал к комплексу на новом кабриолете белого цвета. У высоких ворот стояла «Волга», из неё вышел Газиз, подошёл, подал руку, но она осталась незамеченной Ермеком. Понять бы надо было, но Газиз запальчиво заговорил: «Так это ты стал сторожем у чужой жены? Мне надо с ней поговорить. Я развожусь с женой...»

«— Ты тоже? Вы что, сдурели, мужичьё? — рассмеялся Ермек. — Второй сошёл с ума! Иди, старик, к семье и не смеши народ! Я не скажу ей о твоём позоре! Она жена и любит мужа. Ты видел сам, своими глазами, какие у них отношения. С чего вдруг захотелось в грязь втоптать имя женщины? От большой любви? Остановись, Газиз! Не дам я её вам на поруганье, двум козлам. Она спокойно улетит к своей семье и навсегда. Сходи в ЦК перед отлётом домой и сдай свой партбилет! Он уже тебе не нужен!»

Ни тени раскаяния не увидел Ермек на лице Газиза. Тот стоял, надменно улыбаясь: — Ты говоришь — в ЦК? Не ты давал мне партбилет, мальчишка...

Ворота открылись, и Ермек не стал тогда слушать глупые слова, нажав на газ. Видел, как охрана поспешила закрыть ворота за его спиной. Он сразу позвонил помощнику, дав указание немедленно отправить материалы в ЦК. Помощник ответил, что решение уже подписано и до седьмого сентября все дела будут переданы вновь назначенному секретарю обкома.

Судьба подарила Ермеку день, чтобы быть с любимой рядом. Возить в концерн, там завершив дела, показать Медео. Ни слова не сказал он про встречу с Газизом. Зачем тревожить её сердце? Разозлился, увидев Леонтия утром на новой иномарке. Хотелось ему сказать в лицо всю правду о своей любви. Но понял: может не понять. Он позже прилетит в её город, увидит их с мужем — счастливых и влюблённых. Напишет ей письмо... Впереди была другая жизнь, но без леди Нади.

Вечером вернулась довольная экскурсией Алма. Он сделал вид, что спит. Она его не побеспокоила. Рано утром уехали в аэропорт. Говорили мало. В груди его кипела боль. Алма видела, но ни о чём не спрашивала. Заканчивался две тысячи двадцать четвёртый год. Каждый жил своей жизнью...