Педофилы и педофилки

Воспитатель

Пионерский лагерь. Мне было, наверное, одиннадцать. Его отряд стоял у столовой. Он работал один, без вожатых. Мальчики из его отряда сказали: «Классный воспитатель, переходи к нам, не пожалеешь». Они подвели меня к нему.

Он угостил чаем, печеньем, конфетами. Вдруг погас свет. Он полез ко мне в трусы. Сказал: «Мы мужчины, не бойся, больно не сделаю». Он трогал мой член. Потом отпустил. Предлагал перейти к нему в отряд — я не захотел.

Я не знал, что такое педофилы. Я не сказал родителям. Я не сказал вожатым. Я просто решил: я не пойду к этому странному воспитателю. И больше с ним не общался.

Я запомнил, что в его комнате спала девочка. Она была рядом. Я не знаю, что она видела или слышала. Я просто запомнил.

---

Медсестра

Там же, в лагере, была медсестра. Она заходила к нам в душ, мыла голову медным купоросом — от вшей. А потом трогала мой член. Пыталась вызвать эрекцию пальцами. Я помню её маникюр на моём члене.

Я не понимал, что она делает. Я думал — это медицинская процедура. Я не помню, был ли рот. Я помню пальцы. И её молчание. Она ничего не сказала. Я ушёл и забыл.

Я не знал, что это тоже было преступлением. Я не знал, что медсестра не имеет права трогать ребёнка за член без причины. Я просто вытер голову и пошёл играть дальше.

---

Больница.

Потом была больница. Глазное отделение. Мне одиннадцать. Вокруг дети с повязками. Мультики Диснея, трёхкамерный холодильник, драка у памятника Ленина.

И женщина с ребёнком в соседней палате. Она не была медсестрой. Просто мать, которая лежала вместе с сыном. Она брала мой член в рот. Пыталась руками — но у меня ничего не вставало. Мне это было не нужно. Я не хотел. Она делала это тихо, без звуков.

Рядом был мальчик, тринадцать лет. Он говорил, что помогает тёте, она без этого не может жить. Я думал: «Ну занимается сексом. Ну наверное, учит мальчика». Мне было одиннадцать. Я не знал других слов.

Она была в очках. У неё был злой взгляд. Я запомнил это лицо.

---

Я не знал, что об этом можно говорить.

Ни про воспитателя. Ни про медсестру. Ни про ту женщину. Я думал, это просто странные взрослые. Что так бывает. Что это моя проблема.

Я не знал слова «педофилия». Я не знал, что взрослые не имеют права трогать детей за член. Я не знал, что можно позвать милицию.

Я просто уходил. Отворачивался. Забывал.

---



Однокурсница - молодая красивая учительница.

Потом были нулевые.
Мы учились вместе. Ей было, наверное, лет двадцать — молодая, красивая. Она говорила про секс с двенадцатилетним мальчиком. Не стесняясь. Без тени сомнения.

Я не знаю, врала ли она. Но я запомнил, как она смеялась над его родителями:
— А что вы мне сделаете?

Она говорила это легко. С насмешкой. Будто речь шла о чём-то неважном. Она не боялась. Она не пряталась. Она просто рассказывала — как историю, где она победитель, а родители — беспомощные зрители.

Я не знаю, было ли это на самом деле.
Но я знаю, что она говорила это вслух. И что в её голосе не было стыда.

Таксист

Потом, уже в конце двухтысячных, я ехал в такси. Водитель разговорился и рассказал, как набрал четырёх тринадцатилетних девочек, отвёз на дачу и “потрахались”.

«Они сами хотят попробовать, — говорил он. — Не ломаются, как взрослые».

Я не знаю, врал ли он. Может, он просто хвастался. Но он говорил это вслух. Без стыда. Как будто это было нормально. Как будто он рассказывал о рыбалке.

Я не спросил, что стало с теми девочками. Я просто вышел из машины».