Чистосердечное признание

Глава первая. Начало
Ночная улица Вертепска утонула в глубокой вязкой темноте, сквозь которую едва пробивались слабые лучи звёзд и лунного света, еле заметно просачивавшиеся сквозь тяжёлые свинцово-серые тучи. Плотные чёрные тени недвижимо вытянулись вдоль фасадов высоких домов, чьи очертания почти растворились в густом сумрачном полумраке. Ветхие деревянные строения скрипели и колыхались под ударами холодного ночного ветра, наполняя улицу тихими звуками, похожими на отдалённое едва уловимое дыхание океана.
Воздух был насыщен разными ароматами: соломой, свежеспиленной древесиной, сосновой смолой и сладким запахом тёплого хлеба, смешивавшимися с лёгкими нотами сушёных лечебных трав и тёплым дымом, струившимся из печных труб. На старых булыжниках мостовых расплескались маленькие лужицы, оставленные недавним весенним дождём, местами покрытые тоненькой ледяной плёнкой, будто застывшие слёзы, проступившие из глубин каменных плит. Булыжники были уложены неровно, изношенные временем и ногами прохожих, покрыты грязью и мягкой мокрой травой, проросшей из щелей, напитавшихся дождевыми водами.
Улица не походила на широкую городскую магистраль — узкие кривые улочки петляли подобно змейкам, неожиданно расширяясь и снова сжимаясь там, где дома стояли особенно тесно. Фасады зданий примыкали друг к другу, образуя мрачную арку, отбрасывая длинные тени и ещё больше уменьшая и без того скудное освещение. Окна надёжно закрывались массивными деревянными ставнями, изящно декорированными вручную вырезанными орнаментами, часто сложными и изысканными, свидетельствующими о мастерстве местных умельцев.
По улице редко проходили прохожие. Изредка мелькали лишь призрачные силуэты домашних животных, свободно бродивших среди пустоты улиц, занятых ночным поиском пищи. Иногда попадались и стражники, совершавшие патрульный обход, бдительно охранявшие порядок и предотвращавшие возможные преступления. Тихое перешёптывание иногда нарушало тишину, сообщая жителям о происходящих поблизости происшествиях, будь то восстание в пригородах или появление общей городской угрозы.
Отблески лунного света достигали воды небольших прудов, делая их поверхность серебряной, гладкой, испещрённой плавными линиями. Нежный туман неспешно поднимался над брусчаткой, окутывая дальние уголки улицы и усиливая ощущение отчуждённости и одиночества у случайных прохожих. Покрытый ржавчиной металлический замок плотно закрывал дверцу полуразвалившегося сарая, ранее служившего хлебной лавкой, ныне заброшенного и закрытого навсегда. Над ним раньше висела вывеска, обещавшая покупателям высококачественный товар, но теперь её заменили символы торговли и процветания.
Лёгкий ветер нежно касался ветвей близлежащих деревьев, вызывая мягкий шорох листьев и лёгкое покачивание длинных тонких ветвей, звучавших тихой музыкой ночи, исполненной особенного очарования. Коты незаметно передвигались по крышам домов, ловко прыгая с крыши на трубу и обратно, мягко приземляясь и вновь исчезая в тенях. Луна бросала причудливый свет на фасады строений, выделяя элегантные линии архитектуры и резные элементы декора, созданные местными мастерами.
Напряжение постепенно нарастало, витая в воздухе ожиданием перемен. Чувствовалось тревожное волнение, словно предчувствие грядущих значительных событий. Тени удлинились, формы предметов исказились, возникали странные ощущения тревоги и скрытой опасности. Стали появляться загадочные фигуры, олицетворяющие преступность и зло, используя темноту ночи для своих коварных замыслов. Отголоски звуков борьбы и криков эхом отражались от стен домов, подчёркивая социальную нестабильность и необходимость поддерживать порядок даже ночью.
Небо было затянуто плотным покрывалом облаков, звёзды слабо мерцали, словно сигнализируя о предстоящих крупных изменениях и судьбоносных поворотах, способных повлиять на жизнь города и его обитателей. Атмосфера была насыщенная, напряжённая, однако сохраняла особую поэзию и своеобразную привлекательность.
Его бросили прямо на брусчатку в вонь и грязь улицы. Ночное небо покрылось тучами, видимо, не давая хотя бы луне смотреть на происходящее внизу. На улицах Вертепска царствовала ночная тьма, разрываемая редкими одинокими свечными фонарями.
На дворе стоял суровый, но просвещённый семнадцатый век, а также бунт черни в Вертепской губернии. Кто-то где-то рассказывал, что это оборотни затеяли борьбу с вампирами и всем миром, но кто же будет верить в такие сказки. Просто крепостным крестьянам не понравилось, что их теперь можно искать не десять, а все пятнадцать лет. Бывает. Бунты в нашей державе периодически случаются.
— Ну что, попался, мразь?! — ударил мужик сапогом лежавшего на брусчатке мужчину, которого только что вытащили из его же дома.
— Что вы творите?! — в ответ заорал лежащий, но вставать побоялся. — Я судья!
— Енто мы знаем, — кивнул главный среди дюжины таких же небритых и плохо одетых людей, смердящих псиной, — именно ты, мразь, моего братишку осудил на каторгу в прошлом годе! Бей его, парни!
И его начали избивать. До смерти. Но умер он не сразу, на свою же беду. Он ещё валялся и слышал крики из своего дома, когда туда ворвались эти мрази. Через смыкающиеся веки, залитыми слезами очами видел, как полыхает его дом. И только потом чей-то сильный удар ножом оборвал его мучения.
Интермеццо
— Где она? — раздражение било фонтаном, и Василий орал в трубку.
Но ответов не было. Номер, с которого пришла рассылка о закладке, был исключительно для мессенджера и никогда ни на какие звонки или обратные сообщения не отвечал. Ты бросаешь деньги на счёт, дальше тебе приходит пост, где, во сколько забрать и как выглядит закладка. Иногда это описание, иногда даже фотография места. Но кто же запретит в негодование звонить и орать, когда не можешь найти?
Василия уже била ломка. Он и так еле успел наскрести на эту дозу, так ещё и найти не может. Надо было сварить поганку хотя бы, чуть успокоиться. Но парень хотел настоящего кайфа, а не того, что даёт поганка. Поганкой звали отвратительное варево на основе эуфиллина и других лекарств, продающихся в аптеке в свободном доступе, которое могло снять на недолгое время абстинентный синдром. Но снять — это одно, а оригинальный препарат — это совершенно другое.
— Где эта закладка?! — орал в нетерпении Василий.
Надо же было повестись на этот развод и ехать чуть ли не на другой конец города, чтоб вот сейчас бродить на пустыре возле давно заброшенного здания.
— Кх-кх, — раздалось сзади.
— Тебе чего надо, урод? — повернулся раздражённый наркоман.
Перед ним стоял странного рода мужик в каком-то грязнючем халате и повязке на лице. Явно бомж.
— Ты мою дозу заныкал?
И тут что-то ударило его в висок, и парень потерял сознание. Очнулся он, сидя на каком-то неудобном железном стуле, в странной каменной каморке, освещённой светом двух чадящих факелов. Первым движением стал рывок в попытке встать, но не получилось. Он был крепко привязан к стулу по рукам и ногам. Причём если ноги были привязаны к передним ножкам, то руки — к ненастоящим, специально приделанным подлокотникам.
— Чего за хрень? Отпусти меня, дебил! Что за шутки!
От такой неожиданности он даже забыл про ломку.
— Что за шутки дебильные?!
— Никаких шуток, всё на самом деле, — ответил ему подошедший незнакомец.
Это был тот бомж у здания. А в руках у него было очень странное приспособление, очень похожее на тиски.
— Э, дядя, ты охренел? Ты знаешь, кто за мной стоит?
— Знаю, — кивнул бомж, и его движение очень не понравилось бы любому человеку, слишком оно было механическим, но наркомана такие подробности не интересовали. — И я постараюсь выгнать это из тебя.
А дальше Василий помнил плохо. Боль была везде. То эти тиски сдавливали ноги до хруста в голенях, то ломали кости предплечья, потом другим приспособлением ему ломали все пальцы на руках поочерёдно. В это время бомж задавал какие-то вопросы, но Василий их не слышал. Боль и собственный ор не давали сконцентрироваться на чём-то. Только когда палач остановился и дал ему немного передохнуть, он услышал снова его речь.
— Обвиняемый, вы признаёте себя виновным? Или мне продолжить допрос?
— Да! — крикнул наркоман, надеясь, что на этом его муки закончатся.
— Что «да»?
— Да, признаю!
Бомж на две минуты отошёл, а вернувшись, протянул к своей жертве руку, в которой дрожал гранёный стакан с какой-то мутной жидкостью.
— На, пей.
— Что это? — с омерзением посмотрел на стакан измученный наркоман.
— Будет легче.
— Обезболивающее? Наркотик?
— Будет легче.
— Легче — это хорошо, — прошептал Василий и залпом опорожнил поднесённый к губам стакан.
Не успел он допить до конца, как понял, что больше не может дышать. Он жалобно посмотрел на своего мучителя, и тут же его накрыла тьма забвения.
Глава вторая. Дело начинается
Раннее утро словно клинок порезало трелью домашнего телефона. Какой дурак решил позвонить ему так рано? На часах значилось полдень, а он хотел проспать минимум до двух.
— Аллё, — беря трубку, буркнул Саша, — кому не спится в такую рань?
— Привет, — раздался голос Ольги Шрайберг, психолога криминальной службы жандармерии, — у нас тут череда странных случаев, и, по-моему, да и не только, по-моему, это по твоей части.
— А, по чьему мнению, ещё?
— По мнению Истомина и Сироты. Они, конечно, не особо будут рады тебя видеть, но признаются, что польза от тебя есть.
— Они хотят меня видеть?
— Хотели бы иметь тебя в качестве консультанта.
— А ты сама хочешь меня видеть?
— Как профессионал ты бесподобен.
— Я про другое, я про желание видеть.
— А тебе не кажется, что это ты меня бросил?
— Ты предпочла мне мнимые бумажки и желание выслужиться за мой счёт.
— Слушай, не начинай! — попросила женщина.
— Я позавтракать-то могу?
— Можешь, — ответила она, — раньше двух тебя не ждут, пропуск заказан.
— Ты знала, что я соглашусь? — улыбнулся Александр.
— Как сказал кто-то из древних, действия профессионала можно просчитать...
— Да, жаль, что мир полон любителей, — закончил фразу Александр, — это один из законов Мёрфи, хорошо, я буду к двум, ну, постараюсь не опоздать точно.
Завтрак где-то отменялся. Поэтому, быстро умывшись, Александр сварганил яичницу на сале, кофе и бутерброд с колбасой. После уничтожения приготовленных продуктов он оделся и, плюхнувшись в машину, поехал в жандармерию, в главное городское управление. Парковаться, как обычно, пришлось за два квартала. Пропуск на Ядова был выписан, кабинет указан, а вот парковочное место — ищи сам, как говорится.
— Доброе утро, — вошёл Александр в кабинет.
Тут, так же как и в прошлый раз, сидело три человека: следователь Истомин, оперативник Сирота и психолог Шрайберг.
— Не то чтобы доброе, но всё равно здравствуйте, господин Ядов, — поздоровался Истомин.
Сирота кивнул, Ольга промолчала, демонстративно отведя глаза. Саша, увидев этот жест, улыбнулся. Между ними когда-то была недолгая страсть, и он даже показал ей свой мир, в котором живёт, но потом они разошлись, и женщина до сих пор винила в этом его.
— У нас опять маньяк? — поинтересовался Александр.
— Не у вас, а у нас, — буркнул Сирота. — Вы, как и в прошлый раз, просто консультант.
— Это понятно, но есть оговорка.
— Какая?
— Это дело с расследованием у вас, — ответил Ядов, — а маньяк у нас у всех, и пока вы его не поймали, он угроза для всех.
— Так помогите нам его поймать, — произнёс Истомин, — для этого мы вас и пригласили.
— Так я ради этого и приехал.
— Я предлагаю закончить препираться, — произнесла Ольга, — и перейти к делу, а то мы так будем ходить вокруг да около до завтрашнего вечера. Давайте введём Александра Тихомировича в курс дела.
Истомин вытащил пачку фотографий и положил на стол перед Ядовым. Александр сел на стул, взял в руки фотографии и принялся смотреть. Ничего хорошего он там не видел. Трупы, брошенные на пустыре. Единственное, в чём они были похожи, так это в том, что перед смертью их пытали. Александр присмотрелся — да, их именно пытали. Это не было бессвязным кромсанием жертв маньяком, который пытается удовлетворить свои очень странные сексуальные пристрастия. Те обычно не соображают, что именно делают, и их действия хаотичны. Есть молоток или труба в руках — забьют жертву ими, есть нож — нанесут пару десятков ран, есть верёвка — задушат. Потом будут измываться над трупом, отрезать соски, половые органы, но это уже у трупов.
Тут же над жертвами издевались, похоже, при жизни. Да и жертвами были не дети и молоденькие девочки, и даже не старушки — божьи одуванчики, а совершенно разномастные по возрасту и полу люди. Если судить по одежде, люди были даже из разных слоёв общества. Судя по количеству жертв, это был маньяк, но какой-то странный маньяк. На его подозреваемых это тоже не было похоже. Сожрать, разорваться, выпить всю кровь, убить на обряде — это пожалуйста. Но пытать? Нет, те же вампиры могут и умеют, но это единичные случаи, по делу так сказать. Но чтобы просто ради удовольствия? Никогда.
— Боюсь, господа, это не мой случай, — после просмотра фотографий произнёс Ядов.
— Ты уверен? — прищурилась Ольга, чуточку обалдев от услышанного.
— На все девяносто процентов, — пожал плечами Александр, — мои подопечные могут разорвать жертву, выпить кровь, увести и изнасиловать, приворожить и убить, иссушить, съесть в конце концов, но пытать... Нет. Этим обычно грешат люди.
— А вы не людьми занимаетесь? — спросил Сирота.
Судя по взгляду Истомина, он с Сиротой были не в курсе профессии Ядова, Ольга так ничего им и не сказала. И это хорошо.
— Я занимаюсь не людьми, — кивнул Саша, — я занимаюсь немного другим, но очень похожим, и могу иногда быть консультантом по вашим делам, когда они пересекаются с моими, но в этот раз могу констатировать, что это дело не моей епархии.
Александр Тихомирович Ядов был палачом. А точнее, Палачом Вертепска. Когда-то очень давно нечисть посчитала себя всемогущей и стала уничтожать людей почём зря, чем и привлекла к себе внимание. Люди собрались и, несмотря на страх, дали отпор.
Это было настолько кровавое противостояние, что даже сами нечистые удивились жестокости людей. Ведьм сжигали, вампиров и оборотней специально отлавливали. Люди вступали в отряды вичхантеров и убивали всех, кто хоть чем-то отличается от человека. И тогда был заключён мир между людьми и нечистью, и установлен закон. А следить за исполнением закона и предотвращать случаи, которые могут обратить взор людей против тёмных, было поручено палачам города Вертепска, которые избирались из людей, очень хорошо тренировались и даже получали инъекции крови разных существ в малой дозе, чтобы получить какие-то их способности, но не стать ими самими.
— Ну, если не вашей, тогда мы вас не задерживаем, — пожал плечами Истомин и посмотрел на Ольгу. — Увы, Оля, ваш протеже отказался нам помочь.
Ядов открыл дверь и вышел, и услышал вслед Ольгин голос:
— Подожди, — а потом, видимо, не ему: — Я провожу.
Она догнала его в коридоре, правда, он и не спешил уходить.
— Ядов, ты охренел?
— Оленька, — он улыбнулся, — ну что за слова.
— Какие есть, — пристально посмотрела в глаза женщина, — ты действительно считаешь, что это не твои? Или ты не хочешь нам помочь? Или ты не хочешь сотрудничать с кем-то одним из нас?
— Оля, не делай из себя обиженную женщину, — сунул руки в карманы пальто палач, — я не имею претензий ни к кому из вас, даже если раньше нас что-то связывало. Нет, это не мои.
— Аргументируй.
— Пытки.
— Что пытки? — не поняла психолог.
Александр оглянулся, взял за плечи девушку и отошёл с ней пару шагов, чтобы не стоять на дороге у других и меньше привлекать внимание.
— Давай подробно, — понизив голос почти до шёпота, он продолжил, — мои подопечные могут порвать клыками, разорвать когтями, выпить кровь, увести и убить, но пытать не будут.
— Почему?
— Потому что для вампира, оборотня вы всего лишь еда, а для тех же ведьм или демонов — жертвы для обряда. Ты когда-нибудь пытала курицу перед едой? Пытки — это к людям, ибо они очень любят пытать для удовольствия или когда хотят узнать что-то, что не хочет сказать пытаемый.
— Так там почти десяток разных людей из разных районов города, что они все могли знать, чтоб их пытал один человек?
— Ну, значит это не пытки ради тайны, — развёл руками Саша, — а пытки ради удовольствия. Но это не мои.
— Хорошо, — кивнула Шрайберг, — но дай слово, если что-то узнаешь, сразу сообщишь?
— Естественно, — согласился Ядов, — что я зверь какой, именно тебе и сообщу.
Саша поехал обедать. Ничего странного вокруг не происходило. Он, как обычно, заказал себе стейк и наслаждался вкусом слегка прожаренного мяса, когда к нему подошли и безапелляционно заняли два стула за его столом. Подошедшие были одеты странно для этого места, если бы они были людьми, то не прошли бы дресс-код на входе. Кожаные штаны, кожаные косухи, потрёпанные чёрные футболки с яркими принтами, тупоносые тяжёлые ботинки, длинные давно не мытые волосы, длинные бороды, висящие колтунами. В такое заведение, как этот ресторан, таких людей не пускали, но эти существа не были людьми, эти двое были волколаками, или перевёртышами, как они себя называли сами.
— Палач? — спросил тёмно-русый.
— С кем имею честь?
— Чего? — не понял белобрысый.
— Объясняю проще, — хмыкнул Ядов, — вы кто такие?
— Перевёртыши мы, — пожал плечами белобрысый, — а что, не видно?
— Что вы волколаки, — Александр специально сказал это слово, чтоб посмотреть реакцию, — я понял сразу, меня интересуют кто вы, имена, от чьего имени говорите.
— Зачем тебе наши имена? — удивился белобрысый.
— Значит так, — надоело общаться в таком духе палачу, — или вы начинаете говорить нормально, или дайте поесть спокойно.
— А ты не пожалеешь, дядя? — чуть привстал белобрысый.
— Попробуйте меня в этом убедить? — осклабился палач.
— Так, спокойно, — повернулся к сородичу темноволосый, — Клык, иди посмотри за байками.
— Чего это?
— Иди!
Белобрысый ушёл.
— Прости, — попытался извиниться волколак, — Клык у нас редко превращается в человеческую суть, и поэтому слишком взрывной.
— Мы уже перешли на «ты»? — убрал улыбку с лица, продолжив резать кусок мяса Ядов. — И я всё ещё не услышал, как вас зовут, с вашим другом мы выяснили уже, и от чьего имени вы говорите?
— Меня зовут Хвост, говорю я от имени всех перевёртышей.
— Вы глава рода? — прищурился Александр.
— Нет.
— Так как вы можете говорить от нескольких родов?
— Хорошо, — вздохнул Хвост, было видно, что ему тяжело даётся этот разговор.
— Что хорошего? — усмехнулся палач.
И тут от дальнего столика к его столу подошёл ещё один оборотень, одетый почти так же, но видно было невооружённым взглядом, что надетые на него вещи и дороже, и замызганы меньше.
— Говорить буду я, — присел на освободившийся стул вожак, — и спасибо вам, что показали моим приближённым, что вести дела в нормальном обществе — это не то же самое, что с младшим базарить.
— С кем имею честь?
— Рудый, глава рода Кровных, говорю от всех пяти родов и после собрания глав родов Вертепска.
— Вот теперь понятно, что да как, — кивнул Александр, отложив нож и вилку, — и теперь мне интересно, зачем вам, собранию родов перевёртышей, понадобился палач?
— Вы не будете против, если Хвост посидит и послушает? Мы все не вечны, и замену нужно воспитывать заранее.
— Не вопрос. И так, в чём же суть обращения?
— Понимаете, — немного тише стал говорить вожак, — недавно мы нашли одного из наших перевёртышей убитым.
— Это случается.
— Не вопрос, конечно, вызвали вопросы только обстоятельства смерти.
— Не томите, вы же ко мне пришли, — вздохнул Ядов, — а сами держите паузу по Станиславскому.
— Перед смертью его жестоко пытали.
— Интересно, — кивнул Александр, — но неубедительно, у парня могли что-то выпытывать.
— Что можно выпытывать у самой мелкой сошки? Его пытали из удовольствия.
— И кто? — пристально посмотрел палач в глаза оборотню.
— Знамо кто, — влез в разговор Хвост, — вампиры.
— Зачем вампирам пытать оборотня? Я не помню ни одного такого события.
— Вы же знаете, — продолжил разговор Рудый, — у вампиров и оборотней старая вражда, и это может быть её проявление, так считает собрание родов.
— Отлично, — вздохнул Ядов, — от меня вам что нужно-то?
— Мы бы хотели, чтоб вы занялись этим делом и выяснили, кто эта мразь, которая пытает наших парней.
— А если я откажусь?
— Мы будем действовать из соображения, что это вампиры.
— То есть устроите войну в Вертепске?
— Именно.
— Хорошо, — примирительно произнёс палач, — люди сейчас расследуют очень похожее дело, и это может быть всё взаимосвязано. Я берусь за ваше дело, но пока я его не раскрыл, вы должны дать мне слово, что сохраните в городе покой и примирение.
— Это без вопросов, палач, мы законы знаем.
Телефон зазвонил, когда она уже собиралась ложиться спать. Глянув на экран, Ольга вздохнула.
— Ядов, я надеюсь, ты позвонил извиниться за дневную выходку?
— Не угадала, — ответил Александр, — я решил пригласить тебя на обед.
— С чего это ты захотел меня видеть? У тебя есть какие-то улики по нашему делу?
— Оленька, ты читаешь меня как открытую книгу.
— Вот только не надо льстить, ты и рассчитывал на эти выводы. Так?
— Я заеду за тобой через десять минут?
— Можно отказаться?
— А стоит?
— Платье вечернее или блузки с джинсами хватит?
— Ты великолепна в любом наряде.
— Ядов, ты меня бесишь.
— Я стараюсь, буду через пять минут, спускайся.
Они сидели в ресторане, в одном из лучших ресторанов Вертепска. Красное сухое вино для него, Александр другое не признавал. Белое сухое для неё. У него стейк с кровью, у неё тарелка со стерлядью.
— Ядов, не тяни кота за причинное место, говори, зачем ты меня позвал? — после очередного куска рыбы спросила Ольга.
— Ты будешь смеяться, — прожевав кусок стейка, произнёс Александр, — но я веду расследование параллельно вашему.
— Вот как? А зачем днём уверял всех, что это человеческих рук дело?
— Если честно, я и сейчас в этом уверен, но появились обстоятельства.
— Это какие? — поинтересовалась Ольга.
— Серые, с клыками и когтями.
— Оборотни? — удивилась психолог.
— Представь, — подтвердил Саша, — у них так замучили кого-то из младших, и они считают, что это вампиры, и угрожают начать войну, если я не раскрою и не уничтожу виновника.
— Что ты от них узнал?
— Ровным счётом ничего, — вздохнул палач, — просто меня поставили в известность о его смерти со следами пыток и всё.
— Понятно, — улыбнулась Ольга, — ждём тебя завтра в отделе?
— Слушай, я сегодня немножко переборщил, каюсь, и думаю, завтра ни Истомин, ни Сирота меня видеть не захотят, давай ты мне фотки трупов скинешь, я же понимаю, кроме этого, у вас ничего нет? Я их гляну и подумаю, в какую сторону стоит копать.
— А ты не думаешь, что меня уволят за пересылку данных?
— То есть сегодня утром, — прищурился Александр, — для меня утром, вы готовы были всё это показать, а теперь я чужой человек и показ этих фотографий — разглашение ценных сведений?
— Ядов, ты предсказуем, — сказала Шрайберг и положила на стол флешку.
— Фотографии тут?
— Да.
— Как ты догадалась?
— Я же говорю, Саша, ты предсказуем, — развела руками Ольга. — Ты днём сказал одно, потом звонишь. Странно было бы думать, что ты позвонил только из-за того, что захотел меня видеть?
— Нет, ну и не без этого, — улыбнулся Александр.
— Я польщена, но можешь не врать, — улыбнулась женщина. — Прошлое дело было почти полтора года назад, и ты ни разу за это время не позвонил, так что в твои искренние чувства я не верю.
— Всё-таки тяжело обедать сыщика, — легко засмеялся Ядов. — Везде найдёт логическую цепочку.
— Вообще-то я психолог.
— Ещё труднее, — последовал ответ. — Ещё и душу вывернет и заглянет в потаённые уголки.
После ужина он отвёз капитана жандармерии к ней домой, а сам отправился к себе, изучать материалы.
Интермеццо
Господи, зачем она согласилась ехать с этим Ашотом в эту глушь? Надо было в ближайшей рощице от точки обслужить клиента, как делали обычно все её товарки. Но нет, это же был постоянный клиент. Ашот Золотой Зуб. Известный в городе катала.
— Милая, поехали, я тут одно место знаю глухое, там тихо и спокойно.
Ну как отказать постоянному клиенту, если ты с ним уже не раз и не два уезжала, живой и здоровой приезжала обратно? Последнее, что она помнила, как Ашот положил её спиной на капот, а сам залез сверху. Он долго пыжился и старался, а потом из его глаза вырос клинок и кровь закапала на Юльку. Она заорала, но быстрая боль в виске погрузила её в небытие.
Сознание пришло быстро, и Юля открыла глаза. Вокруг были каменные стены. Нет, не кирпичные, как в любом подвале, а каменные, как в старых замках. Юлька как-то в юности была на экскурсии. В углах чадили факелы, единственное тут освещение, а сама жрица любви сидела нагишом, привязанная к железному стулу. Точнее, это было что-то среднее между стулом и креслом, так как имело ещё и подлокотники.
— Очнулась, стерва? — произнесли рядом, и девушка обернулась на голос.
Перед ней стоял странный человек. Это, несомненно, был мужчина, Юлька чувствовала. Но что-то с ним было не так. Движения его были неестественными, немного механическими. Голос отдавал скрежетом, словно во время разговора кости тёрлись друг о друга. Выглядел он как глубоко опустившийся бомж. Весь закутан в какую-то хламиду, с запутанной в какую-то грязную тряпку головой. А запах? Такого смрада она давно не нюхала. И нет, это был не запах вечно обсосанных штанов и пота, как у бомжей. Тут пахло землёй, могилой и разложением.
— Дядь, ты чё, извращенец? — спросила Юлька. — Я тебе и так дам. Или у тебя денег нет? Так я и задаром дам, Ашот, считай, за двоих заплатил.
— Проститутка, — выплюнул бомж, — ничего, я очищу твою душу перед Господним пришествием, ибо не зря он отпустил меня из мрака! Именно для того, чтоб приводить в лоно таких грешниц, как вы, и обелять их грехи перед пришествием его и судом последним!
— Нет! — заорала девушка, дёргаясь в конвульсиях, привязанная к железному стулу, когда мучитель подошёл к ней.
Не прошло и пятнадцати секунд, как кусок мяса, раньше называвшийся левой грудью, упал на пол, извергнув вокруг себя лужу крови.
— Сознаёшь ли ты все свои грехи, грешница? — проскрипел вопрос палач.
— Софнаю, — шипя беззубым ртом и кровоточащими в нём ранами, когда-то называвшимися дёснами и державшими в себе зубы, призналась проститутка.
— Признаёшь ли ты вину?
— Та.
— Просишь ли ты об искуплении своих грехов и готова ли понести заслуженное наказание?
— Та.
— Пей, — протянул мучитель ей стакан с мутной жидкостью и поднёс его ко рту.
Юля сделала пару глотков и забыла, как дышать.
— Наконец-то, — пронеслась шальная мысль перед самым приходом смерти.
Глава третья. Поиски
И вот уже третий час Ядов пялился в экран компьютера, листая фотографии, и с каждой минутой они ему не нравились всё больше и больше. Не современные это были пытки. Во время кризиса Империи расцвёл буйным цветом рэкет, и вот бандиты, выбивая из жертв деньги, тоже их пытали, но по-другому. Если бы тут были ожоги от утюга на пузе или от паяльника в заднем проходе, вопросы причастности к этому нечести отпали бы сами собой. Но нет, таких следов на трупах не было. И это наводило на мысль. Утюг и паяльник если и не были в каждом доме, то в любом магазине купить можно. Тут же пытали, видимо, существа, не имеющие понятия о пытках бытовыми предметами.
Или, например, мог пытать профессиональный военный, это при боевых действиях бывает. Обычно языка нужно не только взять, но и разговорить, а с учётом отсутствия на это времени, сделать это нужно очень быстро подручными средствами. Таких способов было немного. Тут нужно было сделать ещё так, чтоб язык мог сам передвигаться после допроса. То есть калечить его нельзя. Ядов знал несколько. Можно, например, взять штык-нож и его пилой, надрезав перед этим бровь, пилить череп. Вибрация создаётся очень мощная, она поступает сразу в мозг, и человек орёт от головной боли. Можно взять карандаш и медленно, но верно вкручивать его в ухо. Эффект не менее развязывающий язык, чем у пилы.
Такие способы были мало травмирующими опорно-двигательный аппарат, но легко развязывали языки, по крайней мере в полевых условиях. В стационарных шли и иголки под ногти, и вырывание ногтей, отрезание половых органов, изнасилование обычное и предметами. Всё это могло быть. Но что видел Александр на фотографиях, вселяло ужас. Людей пытали не для того, чтоб они сказали что-то им известное, а чтоб они сознались во всех смертных грехах. Нет, тут не вставляли паяльник в задний проход, тут у некоторых жертв этот самый анус был раскурочен, словно в него винт корабельный вложили. Не было следов от утюга, но были полностью и наполовину сваренные люди или обваренное лицо. Были и вырванные ногти, и перемолотые локти и колени. Кожа и мясо были расчесаны, судя по всему, граблями. Заострёнными, отточенными граблями. Зачем использовать грабли, если то же самое можно сделать обычным кухонным ножом? У нескольких трупов была сломана челюсть, вытекли глаза, а череп имел вид, будто его сдавил руками огромный великан. У Саши даже родилась версия, что это и был великан, но их не видели уже пару сотен лет, а если и замечали урывками, то где-нибудь в районе гор, в малонаселённых районах.
— Это не пытки, а убийство в изощрённой форме какое-то получается, — пробубнил Александр, просматривая фотографии и прикидывая, чем это сделано.
Действительно складывалось впечатление, что преступник не ставил перед собой идею дознаться каких-то фактов, а просто хотел как можно более изощрённо убить свою жертву.
— Тут без Толли не разобраться.
Толли, так звали старого дварфа, архивариуса и библиотекаря в одном лице. Он работал в специальном хранилище центральной библиотеки Вертепска. Конечно же, коллеги из обычных отделов видели в нём просто старого сгорбленного малорослого старика-человека, но Саша знал: Толли есть никто иной, как потомственный дварф. Для этого пришлось ехать в Центральную библиотеку.
Машину пришлось парковать, как обычно для центра, за два квартала до цели. Управляющие города решили в своё время бороться с заставленностью тротуаров автомобилями. Центр города — это точка притяжения бизнеса, тут офисы и дороже, и престижнее, поэтому среди больших компаний считалось правильным иметь офис в центре. А чем больше офисов, тем больше людей приезжает на машине. А вот парковочных мест мало. Вертепск строился очень давно, особенно сам центр. В те времена о автомобилях даже и не знали, и улицы строили для телег и карет. Две разъедутся — уже хорошо. Потом, конечно, пытались расширять, но куда? Это на окраинах места много, а в центре, чтоб что-то расширить, надо что-то снести, а прежде выкупить у владельца. Поэтому парковок было очень мало, и все парковались как могли, нередко перегораживая тротуары и въезды куда-либо. Нынешние власти решили с этим бороться. Запретили парковки вне отведённых мест, мест, кстати, больше то не стало, и назначили почасовую аренду парковочного места в неподъёмную обычному гражданину цену. И сразу желающих парковаться стало куда меньше. Центр освободился. Губернатор теперь по центру ходит и радуется. Вот только в соседних районах, где цены на парковку ниже или аренды вообще нет, чтоб припарковать машину, нужно приезжать на место с первыми петухами. Местные люди жалуются, но они не в центре живут, а значит, не вхожи в круг общения губернатора.
Деньги у палача водились, но он не собирался их тратить на оплату парковки, поэтому приходилось идти два квартала. Когда-то его это напрягало, но сейчас он делал это с удовольствием. Ну, когда ещё вот так пройдёшься по центру города? Во всех мало-мальски населённых городах центр — это самое красивое место, наполненное достопримечательностями. Это и понятно. Мы считаем интересными здания и памятники былых эпох, а они всегда в центре. Бывают и на окраине, но в исключении, когда изначально город ставился там или именно в том месте жил какой-нибудь не любящий суеты центра меценат. А также город в старину начинался с крепости, которая потом разрасталась вокруг жилыми кварталами. Все богатые люди селились ближе к крепости, а значит, самые лучшие и богатые дома возводили рядом с крепостью. Так, впрочем, и сейчас обстоят дела. Всё самое богатое стоит в центре, а по окраинам любой город обрастает скучными серыми будничными спальными районами.
Александр вошёл в библиотеку ещё до её открытия. Это для всех людей утро было утром, временем подъёма и ухода на работу, а для Ядова это была поздняя ночь, когда стоило уже ложиться спать. Большинство его подозреваемых и свидетелей вело ночной образ жизни, и ему приходилось этому соответствовать. Но работа есть работа, и иногда стоит задержаться на ней, если не хочешь, чтоб после сна дела немного улучшились, то надо доделывать, так сказать, на морально-волевых.
— Доброе утро, — поздоровался он на входе с девушкой на ресепшене, по виду уже пришедшей на работу, но ещё не проснувшейся, — Типикин Анатолий Борисович ещё не уходил домой?
— Нет, ещё ключи не сдавал, — ответила девушка спящим взглядом, осмотрев ключи на крючках.
— Отлично, значит, ещё успею перехватить в коридорах.
И правда, успел. С Толли они столкнулись, когда тот уже вышел из своего архива, достал ключи и хотел закрыть дверь.
— Не стоит закрывать, нам там ещё работать и работать, — произнёс Александр, — доброе утро, Толли.
— Нет, — всплеснул руками дварф, — я спать, никаких работать, всё переложи на вечер.
— А если это вопрос жизни и смерти?
— Передай своему вопросу, что пусть не сдыхает и ждёт до вечера.
— Неправильный ответ, Толли, — улыбнулся Александр, — я тоже хочу спать, как последний вампир перед рассветом, но нужно доделать дело.
— И что мне за это будет? — поинтересовался библиотекарь, поворачивая ключ в обратную сторону.
— Море моего уважения.
— Мне кажется, я продешевлю.
— Вполне возможно, мой друг, — похлопал по плечу архивариуса палач.
Они зашли внутрь. Ядов сразу плюхнулся в кресло у чайного столика, а дварф проследовал за свой рабочий стол и включил компьютер.
— Ну чего у тебя? — пробурчал недовольным голосом библиотекарь.
— А что, меня тут даже чаем не напоят?
— Ты издеваешься? Сейчас комп выключу и спать пойду.
— Всё, закончили прелюдию, — Саша бросил флешку дварфу, и тот её поймал.
На мониторе замелькали фотографии.
— И что ты от меня хочешь? — поинтересовался Толли, рассматривая фотографии.
— Я хочу понять, чем можно сделать такие увечья? Этих людей пытали, но какими-то странными способами. Проще было бы взять утюг или паяльник, а тут чуть ли не граблями, отточенными кожу, полосуют.
— Что-то такое я уже видел, — буркнул библиотекарь и заклацал кнопками на клавиатуре.
Он вывел на экран информацию и кивнул Ядову.
— Смотри, читай.
Они поменялись местами, и когда Александр сел за компьютер, с кресла, где он только что сидел и куда плюхнулся Толли, раздался храп. А на экране была очень интересная информация.
Первое, что увидел Александр — это очень неприятный аппарат со скошенными лопастями и винтом. Видимо, когда крутили винт, эти самые лопасти расходились в сторону. Ядов прочитал пояснение. Аппарат назывался «Груша страданий». Из пояснений под фотографией он узнал, что сей прибор вставляется в анус и крутится, при этом плоть внутри разрывается. И он сразу вспомнил некоторые фотографии.
На следующей фотографии была изображена дыба. Да, обычная средневековая дыба. Ноги человека привязывали к одной стороне, руки — к другой, а потом крутили вал, чтобы человека растягивать.
Третье, что он увидел, его немножко привело в ступор. Это был обод, утыканный крюками внутри, причём сам обод был полый. Первое, что приходило на ум: «строгач», строгий ошейник, но Саша решил почитать описание. Оказалось, что это называется «труба-крокодил» и её надевают на лицо и нагревают. И опять в памяти всплыли фотографии жертв с обезображенным лицом.
А вот дальше на фотографиях был изображён медный бык, и он был полый. Это палач помнил по школьной истории, так и называют медным быком. Внутрь запихивали человека и нагревали конструкцию. Жертва внутри варилась в своём собственном соку.
Не менее поэтичное название было и у следующего аппарата. Звали его «Испанский осёл». Из себя он представлял треугольное бревно на ножках, поставленное ребром вверх. На такого осла сажали человека на острую грань треугольного бревна голым, чтобы он не доставал ступнями до пола. Подозреваемый сидел на ребре промежностью и через какое-то время был готов сознаться в любых прегрешениях, даже мнимых. Не лучшим приспособлением являлась и дробилка головы, которую надевали на голову и при кручении она сдавливала голову, и если не остановиться, могла сделать из черепа одни осколки.
А вот и то, что так поразило Александра. Кошачьи лапки. Приспособление было очень похоже на грабли, правда, лезвия были больше и острее. Ими резали кожу и мясо до кости. Ну и последним аппаратом числилась дробилка колена, ничего нового, просто она сделана была именно для колена. Ядов посмотрел на неё и понял: после такой пытки человек уже никогда не сможет ходить.
— И что я посмотрел? — спросил Ядов.
В ответ он получил только храп.
— Толли, подъём!
— А, это ты, не ушёл ещё, — подорвался библиотекарь.
— Ответь мне на вопрос, что я только что видел, и я тебя отвезу до дома.
— Пыточные устройства средневековья, — ответил дварф, — всё, вези меня спать, изверг!
Всю ночь Саше снились инквизиторы, пытающие людей разными способами. Он пытался их спасти, но никак не мог добежать вовремя до жертв. Бег во сне всегда очень медленный. Проснулся Александр почти не отдохнувшим. Точнее, тело восстановилось, а мозг продолжал работать.
— И так, — ставя на маленький огонь турочку с кофе, произнёс вслух Ядов, — мы имеем набор средневековых аппаратов для пыток. Преступник использует для своих дел орудия давних дней. Что это нам говорит? Правильно, подозреваемый жил в те времена. А ещё? Почему он не использует новые виды пыток? Потому что он не знает ничего нового.
И тут пространство квартиры и мысли палача прорезала трель телефонного звонка.
— Привет, что-нибудь узнал? — раздался в трубке голос Ольги.
— Я тоже рад слышать тебя, Олечка, — вздохнул Ядов, снимая с огня едва не убежавший кофе, — вот думал, кто же мне помешает позавтракать в тишине и спокойствии.
— Почти, я всегда забываю, что, когда у тебя завтрак, все нормальные люди обедать собираются.
— И что? Я же не говорю, что, когда ты вставала из постели, я только ложился спать после долгого копания в центральной библиотеке и работы с информацией.
— Не ври, в Центральную библиотеку ночью не пускают.
— Это смотря какой пропуск у тебя, Оленька, мой позволяет и ночью там копаться в архивах.
— Хорошо, не буду спорить, молодец, накопал что-нибудь?
— Немного.
— Не томи, Ядов.
— Все причинённые травмы жертвам были сделаны средневековыми орудиями пыток.
— И что это нам даёт?
— Ты же умная женщина, Брэма Стокера читала небось, должна же понимать, кто может пытать людей средневековыми орудиями пыток?
— Вампиры?
— Ты умная, с тобой не интересно, — хихикнул Александр.
— Слушай, Ядов, ты не хочешь меня сегодня на обед пригласить?
— Ну вот, накрылся мой тихий домашний завтрак, тебя где забрать?
— Через двадцать минут у управления пойдёт?
— А у меня есть выбор? Пойдёт.
Саша налил кофе в кружку, разбавил молоком и побежал бриться и одеваться. Кофе он пил небольшими глоточками, пробегая мимо кружки, которую специально поставил в прихожей. Через двадцать минут его автомобиль уже забирал пассажирку у входа в главное управление жандармерии. Припарковаться тут было нереально, а вот постоять на аварийке недолго можно. Дорожный патруль понимал, что просто так автомобили у главного корпуса не стоят.
— Куда едем завтракать? — спросил Александр.
— Ой, — удивилась Ольга, — ты у меня решил спросить? Я думала, ты питаешься только в одном ресторане города.
— Я не хочу на завтрак стейк.
— Так закажи яйца пашот или шакшуку.
— Ну, стейк так стейк, — вздохнул Ядов и направил машину в нужном направлении.
Ресторан был стандартным, одним из лучших в Вертепске, назывался он «Руда». И это, если верить Александру, не намёк на несколько шахт в собственности у владельца, а отсылка к тем временам, когда кровь тоже называли рудой. Точнее, её-то и называли, а вот привычная нам сейчас руда и получила своё название, так как была кровью земли.
— Рассказывай, — облокотила подбородок на хитросплетение рук женщина.
— Да я уже вроде всё рассказал.
— Ну, прийти к выводам, что подозреваемый любит средневековые методы пыток, это не так уж и сложно, судя по фотографиям и описанию найденных трупов.
— И что ты хочешь от меня тогда?
— Имени, — спокойно произнесла Ольга.
— Отлично, а ещё фамилию и отчество, адрес и ключи от квартиры и желательно, чтоб он там уже лежал связанным, а вокруг были рассыпаны словно бисер доказательства вины.
— Прости, что не сказала спасибо за прошлого маньяка.
— За кикимору? Считай, что сказала.
— И так, какие у тебя подозрения?
— Ну, давай складывать один к одному, — пожал плечами Александр и принял заказ у официанта, — подозреваемый, видимо, жил в те самые времена, имеет материальную базу для хранения средневековых раритетов и очень любит пытать.
— Вампир?
— Один.
— Оборотень?
— Они живут меньше вампиров и сами пострадали от этого маньяка, но они могут передавать по наследству эти орудия, а пострадавший мог бы быть или ошибкой, или жертвой в разборках между семьями.
— Дальше я вашей специфики не знаю.
— Дроу.
— Это кто?
— Очень редкие существа, в ваших сказках их знают под названием «тёмные эльфы». Редкие сволочи, считаются продуктом мезальянса между виллами и арахнидами. По виду изящные люди с тёмной землистой кожей, серыми волосами и бесцветными глазами.
— И чем же они заслужили подозрения?
— Они питаются эмоциями людей.
— Только эмоциями? А обычной едой?
— Обычной едой тоже, но без человеческих эмоций они вянут и умирают.
— А любыми эмоциями?
— Любыми, но они для них как наркотик, им нужно повышать ставки каждый раз, и то, что их торкало в прошлый раз, уже может не сработать в этот.
— Так можно же на радости много эмоций собрать, — улыбнулась Оля, отрываясь от сёмги в сливочном соусе.
— Можно, — кивнул Ядов, режа ещё один кусок стейка, он предпочитал кушать мясо по-английски, а не по-американски, — но согласись, страх и боль куда ярче радости, куда как проще вызываются и поддерживаются почти до бесконечности.
— Ну, не скажи, страх перед смертью тоже приедается, некоторые люди сами хотят смерти.
— Ты знаешь, как-то провели опрос среди приговорённых пожизненно, которые говорили, что условия их невыносимы и лучше смерть, чем жить так. Им сказали, что власти над ними смилостивились и разрешили расстрел, но по личному заявлению. Каждому раздали листок и ручку и предложили написать заявление на свою эвтаназию. Знаешь, сколько написало?
— Ни одного, — согласилась Ольга, — я читала про этот эксперимент.
— Вот и тут, человека можно пытать вечно, он будет почти готов умереть, чтоб это закончилось, но стоит ему надеть на голову пакет и перекрыть доступ к кислороду, как он сразу начнёт биться за жизнь и за новый вздох.
— И на кого ты ставишь? — поинтересовалась психолог.
— Я никогда ни на кого не ставлю, — постарался объяснить Саша, — нельзя, даже для самого себя, записывать кого-то в преступники.
— Почему?
— Ты же психолог, ты должна знать, что это рождает предвзятость, и потом мы начинаем все факты подтягивать под нужный результат и отвергать неудобные сведения, а это может очень негативно сказаться на итоговом выводе.
— Хорошо, — Ольга сложила руки перед собой, — скажи, а к кому ты поедешь в первую очередь?
— Зачем тебе это? — удивился вопросу Ядов.
Он помогал Ольге и следователям в прошлом их расследовании, и немного увлёкся женщиной, показал ей край своего мира. Жила дама жила в своём мире, без всякой нечести, и тут её окунули с головой в мир вампиров и других легендарных и сказочных существ. И, видимо, ей понравилось.
— Ты сам сказал, что я психолог?
— Сказал, — нехотя подтвердил Александр.
— Вот я и хочу расширить свои способности и погрузиться в психологию тёмных существ.
— Да какая там психология, — отмахнулся палач, — сплошная жажда крови.
— Твоя необразованность в некоторых вопросах, Ядов, просто умиляет. Как у Конан Дойла, где Холмс знал всё о криминалистике, но был не в курсе, что земля круглая.
— А она правда круглая? — съязвил Александр.
— Даже сам Платон говорит, что душа, она же психос, есть у всего, даже у стола, — попыталась разъяснить психолог, — спроси у любого любителя животных, и они тебе все скажут, что у их любимца есть психика и характер.
— Ты сейчас к чему всю эту тираду про Холмса и Платона говоришь?
— Чтоб сказать тебе, невежда, что у твоих нечестивых друзей тоже есть психика, своя, извращённая, но есть, и у всех у них есть характеры.
— Хорошо, согласен, и зачем это всё выше сказанное?
— Возьми меня с собой?
— Зачем? — опешил Саша.
— Ядов, ты меня вообще слушаешь? — возмутилась Оля. — Я тебе уже полчаса тут втираю, что мне интересна психология нечести!
— Это я понял, — примирительно произнёс палач, — лично тебе с ними встречаться зачем?
— Понимаешь, — вздохнула женщина, сразу став тихой, — я криминальный психолог, и вроде неплохой, но когда ты мне открыл эту сторону жизни, я поняла, что простые преступники мне мало интересны. Когда мы смотрели дуэли между разными существами, то у меня прямо физическое наслаждение было от процесса. Я просто чувствую, что эта тема моя. Вот, кстати, тебе разве будет плохо иметь под рукой своего психолога, причём разбирающегося в характерах нечести?
— Иметь психолога я бы не отказался, — хохотнул Александр, разряжая ситуацию, — вот только поза «под рукой» мне незнакома.
— Ядов! Ты понял, о чём я! Хотя про это можно и подумать, поз много разных знаю я, может и такую вспомню.
— Оль, тут много вопросов возникает и ещё больше всяких «но».
— Каких?
— Меня в этом мире знают, тебя нет. Если я представлю тебя как своего партнёра, пусть будет психолог, нечисть узнаёт и тебя, и вот тут дороги назад уже не будет. Ты готова бросить всё и начать жить заново?
— Ты же знаешь, детей у меня нет, мужа тоже, в моём возрасте завести это всё уже вряд ли получится, так что меня по-хорошему ничего не держит.
— Палачей обычно не убивают, но случаи бывают, чаще всего калечат, чтоб не мешал.
— А ты думаешь, я все эти годы в жандармерии в кабинете сидела и стреляла только в тире? — возмутилась словам Ольга.
— Я на это надеялся, — ухмыльнулся Александр, — думал, что эти страсти тебя остановят.
— И не надейся.
— Ну и самое страшное, — он приглушил речь до шёпота, — я очень давно живу на этом свете и привык справляться один, поэтому тебе придётся привыкнуть к моей диктатуре.
— Зубную щётку можно ставить в стакан, а не класть рядом? — съёрничала женщина.
— Только по выходным дням и если день скоромный.
— Лунные циклы на это не влияют?
— А как же, при ретроградном Меркурии щётка вообще должна висеть в воздухе!
Заржали они вместе.
— А по-честному? Возьмёшь с собой?
— Ну давай попробуем, чем чёрт не шутит, когда Бог спит.
— А позу «под рукой»? — прищурилась Оля.
— Перед сном, — сказал Александр и сразу оговорился, — перед моим сном.
— Это утром что ли?
— Да, для тебя утром, так что позвони Истомину и скажи, что ты завтра не придёшь. И да, большая просьба на будущее, не беги к начальству сразу, как что-то узнаешь, в моём мире законы своеобразны, нужно десять раз подумать, прежде чем сдать людям преступника.
— Я это уже поняла с того раза.
— Отлично, — кивнул Ядов, — тогда доедаем и едем.
— Куда?
— Работать.
Они спокойно доели и поднялись из-за стола. И уже в машине Ольга спросила:
— Слушай, а обслуживающий нас официант, он вампир?
— Инкуб.
— Это кто такой?
— Демон самого мелкого класса, созданный для совращения женщин.
— А почему именно женщин? А для мужчин другие?
— Для мужчин созданы суккубы.
— А почему официант именно инкуб?
— Кто из нас психолог, я или ты?
— Женщины более капризные и больше заказывают? Воздействие на неё, а через неё и на него?
— А ты знаешь толк в своём деле, — кивнул палач, и машина сорвалась с места.
Они остановились в центре города, в так называемом Вертепск-бизнесе. Несколько огромных небоскрёбов образовывали самый большой в городе деловой центр.
— И что мы тут делаем? — спросила Ольга.
— Как что? — удивился Саша. — Ты просила взять тебя на допрос нечести, в частности главного вампира? Я привёз тебя.
— В Вертепск-бизнесе?
— А куда ещё?
— Ну, я думала, личный замок, мыши летучие летают, зомби в привратниках служат.
— А, мишура, — улыбнулся Александр, — это всё есть, в Шипеце, но я туда не люблю ездить.
— Почему?
— Чувствую себя курицей, пришедшей самостоятельно на ужин, — попытался объяснить Ядов, — ну и неприятно разговаривать с существом, которое может тебя в любой момент уничтожить за одно неправильное слово, да притом же на его территории.
— А тут?
— А тут у него офис, но это не замок, поэтому встреча тут всё же имеет статус «на нейтральной территории».
Интермеццо
Время близилось к полуночи, когда Алексей покинул здание банка, спеша домой после напряжённого дня. Сокращая дорогу, он решил пройти коротким путём через тихий городской пустырь. Ночь брала в свои руки правление, и воздух наполнялся прохладой, листья тихо шелестели под ногами, слабо освещаемые редкими огоньками фонарей.
Несмотря на привычную обстановку, в глубине души Алексея нарастало ощущение тревоги. Словно чей-то невидимый взгляд неотступно следит за каждым его шагом, проникая внутрь сердца тяжёлым беспокойством. Пустырь, казалось, стал вдруг непривычно пуст и странно, словно сама ночь оживала какими-то потусторонними силами.
Шагая по тропинке, Алексей внезапно замер. За ближайшим кустом шевельнулась тень, скользнув обратно в темноту. Сердце гулко застучало в груди, мысль приказывала повернуться и уйти немедленно, но в нём проснулись природные инстинкты гоблина — любопытство и жажда приключений взяли верх.
Продолжая двигаться вперёд, Алексей чувствовал опасность, пульсирующую вместе с биением крови. Шаги ускорялись, звуки усиливались, пока наконец резкая боль не пробилась сквозь его мозг, погружая в черноту.
Очнувшись, он оказался привязанным к старому железному стулу посреди сырой каменной камеры. Свет еле мерцал от старых масляных ламп, подчёркивая атмосферу заброшенности и ужаса. Холод проникал в кости, связывающие руки болели, а тело покрывалось липким потом.
Раздался скрип открывающейся двери, и появился мужчина в чёрном хламиде, низко натянувшем капюшон, пряча большую часть лица. Лишь мутные глаза глядели угрожающе в свете лампы.
— Зачем ты пришёл сюда? Признайся в своём преступлении!
Голос прозвучал низким скрипучим рыком, внушая страх и трепет. Нервничая, Алексей попытался оправдаться:
— Нет, я не совершал никаких преступлений... Я простой работник банка...
Человек поднял инструмент, похожий на тонкий нож хирурга, и приблизился ближе, нависая над жертвой.
— Каждый обязан отвечать за свои поступки, признавайся!
Первый удар клинка вонзился в плечо, вызвав острую вспышку боли. Слёзы выступили на глазах, крик вырвался наружу, наполненный отчаянным протестом.
— Я действительно ни в чём не виноват! — повторял Алексей, осознавая тщетность попыток убедить экзекутора.
Силы, нужные на терпение боли, забирали те, которые этот парень тратил на свою стандартную обычную маскировку. В дневном Вертепске его знали как обычного клерка банка Алексея Короткова, а вот в ночном Вертепске он был одним из гоблинов, работающих в Железном банке.
— Ты не тот, за кого себя выдаёшь! — проговорил палач и нанёс ещё удар.
— Как не тот? Мы все не те! Это же Вертепск, тут куда ни глянь, — заверещал гоблин, — упырь вампиром погоняет!
— Значит, меня правильно послали сюда! — рассмеялся мучитель. — Я очищу этот город от вашего смрада!
Час за часом унижения и пытки продолжали терзать тело и душу. Наконец слабость одолела гоблина, мужество испарилось, и единственное, что он мог сделать, — плакать и просить прощения, обещая признать любую вину.
И тогда человек вынул небольшой стакан, наполненный мутной жидкостью, слегка булькавшей пенистыми пузырьками.
— Испей, эта вода очистит тебя, — сказал он, предлагая жидкость.
Алексей машинально принял напиток, хотя понимал, что это лишь обман. Сразу же последовала тяжесть в груди, конечности стали тяжёлыми, и последняя воля погасла в последнем вдохе, оборвав существование вечного жителя тёмных уголков человеческого и нечеловеческого миров.
Глава четвёртая. Вертепск-Бизнес
Вертепск-Бизнес поражал своим богатством и великолепием. Это, конечно, не столичные бизнес-центры, но и не глухая провинция. Богатейшие люди Вертепска вложили немалые деньги и хотели, приезжая в офис, наслаждаться роскошью и помпезностью.
Центральные двери вели в огромный холл с фонтаном. Во всём Вертепске было всего два фонтана, и один из них находился здесь, а второй — на центральной площади. Вокруг фонтана стояли молоденькие туи в кадках, расставленные между роскошных кожаных диванов. Здесь ждали аудиенции, договаривались с поставщиками, отдыхали от назойливых телефонов.
Дальше наверх и вниз уходили эскалаторы. За ними были лифты для инвалидов и пенсионеров, но они не пользовались популярностью у тех, кто приходил впервые. На лифте можно подняться и в своём доме, а вот проехать на эскалаторах семьдесят этажей, где на каждом располагались разнообразные офисы, столовые и рестораны — это было интересно.
Естественно, те, кто приходил в Вертепск-Бизнес каждый день, уже не обращали внимания на всё это великолепие и пользовались лифтами — так было удобнее и быстрее, чем кататься на эскалаторах и пересаживаться на каждом этаже.
Человек быстро привыкает к окружающей действительности, где бы он ни находился. Вертепск — самобытный город, сохранивший и западную готическую архитектуру, и новую имперскую, связавший всё это в единый самобытный клубок, который бил по глазам обычного обывателя из провинциального городка.
Здесь стояла необычная для имперских городов ратуша. Если обыватель не знал её истории, то просто фотографировался около здания с часами и колоколом. Но знающий человек удивлённо хмыкал: надо же, в таком отдалённом городке с небольшим населением есть ратуша! А почему? Потому что наличие этого здания говорило о независимости города и управлении им местными избранными органами в далёкие средневековые времена. Ратуши обычно ставили в больших городах, где хватало ресурсов содержать свою маленькую армию для защиты города, но Вертепск заслужил это право, несмотря на свои небольшие границы.
Город много раз переходил из подчинения империи во власть Альянса, и эти перипетии можно было увидеть в архитектуре. Например, на главной площади стоят два храма: один восточной веры, а второй — западной. Если вы стоите и смотрите на них, то, скорее всего, перепутаете их, потому что сначала поставили западный храм, но пришедшая на эти земли империя переделала его в восточный. Потом выстроили свой храм, который позже Альянс переделал под западный. Когда империя вернулась окончательно, религия уже не была столь важна, и всё оставили как есть.
Это происходило несмотря на обилие готических дворцов и зданий, украшенных горгульями, гарпиями и сатирами. В центре также стоит трёхэтажный храм из красного кирпича. Его называют Храмом Крови, и официально там обитает маленькая религиозная секта. Но говорят, людям не стоит ходить туда, особенно во время ночных служб.
Всё это впечатляет приезжих, у них даже челюсти отвисают, когда они видят архитектурные перипетии города. Затворы фотоаппаратов стрекочут, словно пулемётные выстрелы. Но местные жители пробегают мимо всего этого великолепия, не обращая внимания. Для них это стало обыденностью.
Глава пятая. Блад
— На эскалаторах? — восхищённо оглядываясь вокруг, произнесла Ольга.
— Ты тут первый раз? — вздохнул Александр, уже почти направившийся к лифтам.
— Да.
— Тогда эскалаторами, — согласился он, — тем более на шестьдесят шестой на лифте нельзя попасть.
— Почему? — не поверила Ольга.
— Там кнопки нет, вместо неё магнитный приёмник для специального ключа, господин Блад не любит незваных гостей.
— И как же к нему попасть?
— Доехать на лифте до шестьдесят пятого и на эскалаторе подняться на этаж выше.
— И всё?
— Сейчас увидишь, — улыбнулся Ядов.
Они поднялись на шестьдесят пятый этаж, перешли на эскалатор, ведущий на шестьдесят шестой этаж, и, сойдя с него, уперлись в стену. Просто стена с одной бронированной дверью и небольшим толстым окном, тоже, видимо, бронированным.
— Ты хотела вампирской экзотики? — усмехнулся Ядов.
— Он кого-то боится? — поинтересовалась она.
— Альфред Блад? Только если самого себя. В этом городе нет никого, кто мог бы открыто бросить ему вызов. Дед Анисим и Ярыга обладают не меньшей силой, но вряд ли сейчас они будут нападать на Блада. Всё давно поделено, и всех это устраивает.
— Интересно, — задумалась Ольга, — это у него комплексы какие-то?
Тем временем Александр подошёл к двери, взял привязанный к ручке деревянный резной молоток и постучал по специальной пластине.
— Мания величия у него, вот и всё.
Бронированное окошко открылось, и оттуда появился премерзкий длинный, ноздреватый нос бледного цвета. Ольга думала, он спросит, кто пришёл, но нос молчал.
— Передай господину Бладу, что к нему пришёл палач Вертепска Александр Ядов.
Нос даже не дёрнулся.
— Ах, чуть не забыл, — посмотрев на Ольгу, произнёс Саша, — со спутницей, криминальным психологом Ольгой Шрайберг.
После этой фразы нос быстро исчез, чтобы через две минуты открылась дверь. Гости вошли внутрь. Видимо, Александр тут бывал не редко, и его внутренний антураж не сразил, как Ольгу. Она знала некоторое число вертепских бизнесменов, и они по-разному подходили к обстановке своих офисов. Некоторые не интересовались этим совсем и работали в небольших кабинетах внутри стандартных офисов. Офисы других напоминали скорее свалки всяких раритетных экспонатов, оттого что хозяева свозили сюда всё самое ценное. Причём в большинстве случаев совершенно не связанное по стилю. Тут могли африканские маски соседствовать с китайскими вазами, золотыми европейскими подсвечниками и статуэтками, алжирскими барабанами, мексиканскими сомбреро, стоящими вдоль стен античными статуями и рыцарскими доспехами, свисающими с потолка хрустальными люстрами и другими вещами. Видимо, дома их оставлять запрещала мама или жена.
— Обалдеть, — проговорила психолог.
— Ты о чём? — не понял палач.
— Обалденная коллекция, — не верила своим глазам женщина, — это сколько же денег он в это вложил?
— Мало, — заверил её спутник, — когда он это скупал или приобретал другими способами, эти вещи стоили не так уж и дорого.
— Ты думаешь?
— Конечно, — кивнул Александр, — скрипки Страдивари первоначально тоже стоили не очень дорого, это сейчас на неё не хватит, даже если ты продашь квартиру и машину, а тогда её мог себе позволить обычный средний буржуа.
— Но это тогда!
— Не забывай, с кем мы имеем дело, — улыбнулся Ядов, — именно тогда он и покупал эти шедевры, а некоторые ещё раньше, как, например, китайские вазы эпохи Мин.
— Ой, я забыла, — потупилась Ольга.
— Это нельзя забывать, работая с таким контингентом, — произнёс палач, — ты же проходила этнопсихологию?
— Было дело.
— Лёгкая наука?
— Я бы не сказала.
— Вот, а психология нечести и отношений между ними — это куда как тяжелее.
— Вот я и отправилась с тобой ради её изучения.
— Отлично, — кивнул Александр, — тогда, пока ты не изучила, прошу спрятать язык за зубами и повесить на них замок, это понятно?
— Я постараюсь, — произнесла психолог.
— Постарайся, вампиры, особенно лорды, живут на свете долго и почти всё это время имеют огромную власть, а власть, она, как все знают, развращает и растит в существе нарциссизм, поэтому общаться нужно, словно ты разговариваешь с президентом страны как минимум.
И тут нос впереди остановился перед дубовыми дверями и открыл их. Мужчина и женщина вошли и оказались в обычном, не сказать чтобы огромном кабинете. Мебель была дорогой, но офисной. Таким кабинетом на работе мог бы гордиться директор нефтяной компании, но не более.
За столом, в шикарном английском костюме, сидел бледный господин непонятно каких лет, но не старше пятидесяти, с длинной копной седых волос и дорогущим перстнем на холёной руке с желтоватыми, но ухоженными ногтями. Что над ногтями работали мастера, Ольга видела, и притом они работали очень изящно, так, чтобы не было заметно их работы. Знаете, так некоторые девушки умеют краситься. Они тратят на это по два часа, и потом лицо становится красивым, но создаётся ощущение, что над ним и не работали столько времени, а вся эта красота имеет естественную природу.
— А, мой дорогой палач, — не вставая, произнёс хозяин кабинета, — да ещё и со спутницей. Присаживайтесь.
Блад указал на два резных стула.
— Я так понимаю, вы сюда не по пустому поводу пришли, и разговор будет долгим?
— Надеюсь, что нет, — Саша сначала предложил и подставил стул Ольге, а уже потом сел сам, — но там как пойдёт.
— И в чём же, сударь, вы на этот раз пришли меня обвинить?
— Вас? — улыбнулся, делая вид удивления, Ядов. — Ни в чём, но есть подозрения по поводу вашего рода.
— И в чём же сии подозрения?
— Убийство людей с предварительными пытками.
— Кстати, — расцвёл плотоядной улыбкой вампир, обнажая острые клыки, — позвольте поинтересоваться, почему сегодня вы со спутницей, а также кто эта очаровательная спутница и знает ли она, куда пришла?
— Эта очаровательная спутница является штатным психологом жандармерии в чине капитана, она прекрасно осведомлена, куда я её привёл. Что же касается её присутствия, то могу вас уверить, что времена сейчас тяжёлые, Вертепск растёт как на дрожжах, и одного палача на город мало, но закон костен и не позволяет на один город иметь двух палачей.
— И?
— Вот приходится заводить инкогнито помощников в органах власти, чтобы иметь доступ к современным технологиям расследования и, если нужно, к помощи силовых структур.
— Что ж, — удовлетворённо кивнул Блад, — спасибо за правду, всё движется, всё изменяется, возможно, это правильный шаг, время покажет. А девушка в курсе, что ей грозит? Она же не может пользоваться защитой закона, как палач?
— Она пользуется моей личной защитой и защитой человеческого закона, милорд же знает, что люди в погонах за своих мстят с удвоенной силой.
— Пусть будет так, там поглядим, — пожал вампир плечами, — итак, вернёмся к цели визита. Почему пытки жертв вас привели ко мне?
— Всё очень просто, — развёл руками Александр, — пытки осуществлялись средневековыми орудиями.
— И это всё?
— Всё, пока всё, — нехотя согласился Ядов.
— А кровь в жертвах присутствует?
— Присутствует, — не стал отпираться палач, понимая, к чему клонит вампир.
— Так если кровь в жертвах присутствует, причём тут наш род? Стареешь, палач? Замену нужно?
Это была реальная угроза. Палач хоть и не подчинялся главам родов нечести, но они могли потребовать его отставки, если считали его потерявшим хватку.
— Согласен, — согласился Александр, — крови нет, но использование специфического инструмента говорит об огромном возрасте совершившего это существа. А кто, как не вампиры, видели прижизненно средневековье с такими пытками?
— У нас мало кто может без знаний старых времён пытать людей?
— Кто, например? — уставился пристально палач на вампира.
— Да кто угодно, — пожал плечами кровавый лорд, — те же мохнатые.
— У них алиби.
— Как так?
— Во-первых, они инициировали расследование, в их рядах есть пострадавший, и они, кстати, уверены, что это ваших рук дело. А это уже цепочка, по которой я и пришёл к вам, лорд Блад.
— Эти блохастые всегда на нас всё хотят спихнуть, — вздохнул вампир, — я бы не принимал их доводы всерьёз.
— Я в курсе вашей многовековой вражды.
Когда-то очень давно эти места населяла обычная нечисть, а владетелем земли считались оборотни. Именно они правили этими захолустными землями на окраинах тогдашней империи, которую и империей-то тогда не звали. Но в какой-то момент в эти земли бежали вампиры, которых начали притеснять в их Забугорье. Кровососы сначала вели себя скромно на новой родине, но не прошло и пары веков, как они где силой, а где хитростью забрали власть в свои руки. Была страшная череда войн, которые завершились мирным договором совсем недавно. Но с тех пор вампиры и оборотни хоть и подписали договор, всё равно друг друга ненавидели и старались подставить по любому поводу.
— Эти мохнатые твари могли и сами разыграть спектакль, чтоб нас подставить.
— И убить своего?
— Молодой человек, — надменно произнёс глава вампиров, — эти шавки не мы, они живут недолго, намного меньше нас, а их суки плодовиты. Это нам жалко любого из наших, так как настоящих вампиров единицы, а этим одного прибить не проблема, их бабы ещё нарожают. Одним больше, одним меньше, зато нас подставят под удар.
(Врёт лорд, ой врёт, знает, что палач понимает это, и всё равно врёт. Работает на Ольгу? Может быть. Она поверит, что вампиры ценят друг друга. Вампиры — нарциссы и индивидуалисты, если их жизнь будет зависеть от этого, они пожертвуют всем и любым, даже если пять минут назад лобызались с ним и обещали вечную дружбу. Любые дворцовые интриги были детской игрой в стратегии с интригами между вампирами. Причём некоторые многоходовые партии могли быть придуманы на несколько веков.)
— Я проверю, вы же знаете, я обязательно проверю и оборотней, но сейчас меня интересует ваш род.
— Скажи мне, человек, если ты знаешь, к кому приходишь в дом, зачем мне это?
— Я же не говорю, что лично вам, но вампирам рангом пониже, а то и свежесобраным может и нравиться пытать людей.
— Может, — согласился лорд, — но если вампир пытает людей и не пьёт кровь, то это явно какой-то извращенец, и я буду рад, если ты избавишь наше общество от него.
— Я постараюсь, — кивнул Александр, — и даже очень, тем более круг подозреваемых не очень большой.
— И кто в него входит?
— Пока вы да оборотни.
— И всё? — удивился Блад.
— А кто ещё мог жить в ту древность, когда использовались такие орудия? Ведьмы? Но им нет никакого резона пытать и убивать. Они могут это делать для сотворения ритуала, но не просто так, а для ритуала такое количество жертв не нужно, ну если они собрались вызвать не всех демонов преисподней.
— Да что же вы упёрлись в древность орудий? Всё же банально до невозможности, — постучал пальцами по столу вампир, — те же кошачьи лапы делаются путём затачивания граблей, а вместо красивой бронзовой фигуры быка человека можно варить в обычной стальной бочке.
— А другие приспособления?
— При желании всё это можно соорудить, имея чертежи.
— Вот мы и пришли к возрасту маньяка, он должен иметь эти чертежи.
— Зачем? — искренне удивился лорд.
— Чтоб воссоздать их.
— Позвольте спросить, юноша, вы в каком веке живёте?
— В двадцать первом, — буркнул Ядов, уже понимая, куда клонит собеседник.
— В наше время можно чёрта лысого найти в компьютерной сети, тем более чертежи пыточных устройств и заказать всё это у умельцев, если не сразу в сборе, то по частям точно.
— Хорошо, — принял доводы палач, — но что же тогда мы имеем в сухом остатке?
— В сухом остатке вы имеете существо, пытающее перед смертью жертвы и не пьющее кровь, и это явно не вампир.
— А кто?
— Дроу? — ненавязчиво произнёс Блад.
— Дроу? — покатал на языке название народа Александр. — А тут может скрываться истина.
— Дроу? — шёпотом на ушко спросила Ольга.
— Я потом расскажу, — ответил так же шёпотом, словно вампир их не слышал, Ядов.
— Хорошо, — кивнул вампиру палач, — я принимал ваши доводы, но всё равно не снимаю пока с вашего рода подозрений.
— Как вам будет угодно, — улыбнулся Блад, обнажая белоснежные зубы и отточенные клыки.
Прямо хотелось ему завидовать: в таком возрасте, родившись ещё в Средние века, иметь такие зубы. И главное — свои! Тут у людей в пятьдесят-то уже половины нет. Хотя зубы были для кровососов жизненно необходимым инструментом, и естественно они за ними ухаживали очень тщательно.
— Тогда я вас не задерживаю, — кивнул лорд вампиров, обозначая конец аудиенции.
— Ну что скажешь, психолог? — спросил Александр у коллеги, когда они вышли из резиденции Блада.
— Нарциссизм налицо, — ответила Ольга.
— Растолкуй тему, пожалуйста, я не силён в психологических терминах.
— Нарциссизм — это уверенность человека в собственной исключительности, склонность чрезмерно преувеличивать свой вклад в общее дело и сильная жажда признания, — процитировала женщина цитату из учебника.
— Увы, — соглашаясь, кивнул Ядов, — и всё это как раз заслуженно. Он действительно исключительный и внёс огромный вклад в развитие нашего города, и хочет, даже не так, требует признания, но не толпы, а от равных себе.
— Главный предводитель вампиров?
— Не совсем.
— Есть ещё? — удивилась психолог.
— Три клана, три предводителя. В кафешку пойдём? Хочу кофе попить и переварить разговор, чтоб за новый браться с чистой головой.
— А может по дороге в машине расскажешь? — спросила Ольга.
— А не будет пока никакой дороги, — произнёс Ядов, — наш следующий собеседник работает тут же, но этажами сильно ниже, недалеко от предлагаемой кафешки. Кстати, зря отказываешься, это же Вертепск-бизнес, тут кафешки по качеству как рестораны на задворках города, тут даже в столовых кушать можно.
— И кто наш следующий подозреваемый? — прищурившись, поинтересовалась психолог.
— Один из предводителей семейств оборотней, адвокат Илья Авербух.
— Он оборотень? — глаза женщины расширились.
— Правда, отлично маскируется? — улыбнулся палач. — Да, и входит в число самых влиятельных.
— Да, оказывается, многого я не знала о нашем городе, — вздохнула Оля, — а живу тут всю жизнь.
— Боюсь тебе сказать, но две трети города не знают о нём ничего, — утешил её Ядов, — и это правильно. Только давай продолжим разговор в кафе, хорошо?
Интермеццо
Вечером, когда солнце уже спряталось за горизонтом, маленькая фигурка молодой женщины поспешно двигалась по узкому переулку. За спиной осталась долгая работа с пейзажем вечернего неба в парке. Он нужен был ей, чтобы дорисовать фантастическое полотно, где Демоница целуется с Ангелом. Девушка улыбнулась сама себе, вспоминая те эмоции, с которыми она писала закат. Девушка остановилась и вспомнила снова те ощущения.
Небо озарилось лёгкими оттенками персикового, пурпурного и нежно-голубого, плавно перетекавшими друг в друга, будто лёгкие штрихи, выполненные с любовью и заботой. Деревья неподвижно замерли, будто боясь пошевелиться и разрушить магию момента. Листва их тронула последняя капля золотого света, переливаясь, словно миллионы маленьких зеркал, и каждое дерево превратилось в произведение искусства, сотворённое природой. Тёплый ветер нежно прошелестел листьями, качая воздух прозрачными серебристыми нотами, будто мелодия мечты, звучащая лишь в душе художника. Водная гладь отразила солнечные лучики, превратив озеро в огромное зеркало, украшенное мерцающими огоньками, маленькими окнами в зазеркалье. Среди травы мерцали россыпи мелких камней, переливающихся в последних лучах солнышка, будто само небо решило украсить лес своим сокровищем.
Всё шло прекрасно, и будущее казалось радужным. Её звали Вера. Художница жила мечтой создать уникальное произведение, способное вызвать отклик в душе каждого зрителя. Для неё живопись стала смыслом существования, способом выразить свою душу миру.
Шагая дальше по улице, Вера заметила впереди странную фигуру, одетую в чёрное одеяние, похожее более на хламиду и скрывающую лицо капюшоном. Интуиция подсказывала, что приближающийся незнакомец несёт угрозу, однако попытка избежать встречи закончилась провалом. Мужчина настиг её неожиданно быстро, схватив обеими руками и силой заставив замолчать.
— Вот ты и попалась, мерзкая ведьма! Твоё колдовство привело тебя сюда, и сейчас начнётся очищение твоей грешной души.
От ужаса сердце Веры бешено забилось, но сопротивление оказалось бесполезным. Через мгновение она от боли в виске провалилась в беспамятство. А когда пришла в себя, очутилась привязанной верёвками к старому деревянному креслу в мрачном каменном подвале. Вокруг царила кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым светом двух свечей.
Незнакомец открыл сумку и извлёк оттуда разнообразные орудия пыток: лезвия, щипцы, иголки и прочие предметы.
— Признай свои грехи, ведьма, пока я не начал вынимать их из тебя калёным железом, — проскрипел голос из-под капюшона.
— Какие грехи? Я никакая не ведьма! — верещала от страха Вера. — Я художница! Я рисую картины!
— Я видел, что ты рисуешь, — произнёс мучитель, подходя ближе, — так не могут рисовать обычные люди, так рисуют только служители Его!
Один за другим инструменты начинали погружаться в тело девушки, оставляя глубокие раны и следы страданий.
Несмотря на физическую боль, Вера осознавала происходящее сквозь туман сознания. Её внутренний голос шептал, что нельзя сдаваться, надо бороться до конца. Но палач с каждой минутой усиливал хватку, исключая любые возможности освобождения. Каждый новый удар приносил невыносимую боль, слёзы катились по лицу, но гордость не позволяла кричать. Тогда пришёл черёд финального этапа испытаний. Перед глазами появился прозрачный стакан с мутной жидкостью внутри.
— Выпей, ведьма, — потребовал экзекутор сурово. — Это последняя проверка твоей веры и смирения.
Неспособная сопротивляться больше, девушка подчинялась приказам. Горький вкус жидкости наполнил рот, отравляя каждую клеточку тела. Последним воспоминанием стало видение собственного портрета, висящего над изголовьем кровати, подаренного ей любимым учителем. Смерть пришла быстро и безболезненно, поглощая сознание сладостным сном.
Глава шестая Адвокат
Кафе на пятнадцатом этаже Ольгу удовлетворило. Убранством зала оно точно могло посоперничать с городскими ресторанами. Меню, правда, было урезанным, но это ничего, зато кофе вкусный. Как объяснил Александр, в ресторанах тут питались топ-менеджеры, в столовых — все остальные. Кафе и кофейни использовали не для еды, а для неформального общения за чашечкой кофе, возможно с рюмочкой коньяка, а для этого большое меню не нужно.
— Рассказываю, — сделав глоток из чашки, начал объяснять Ядов, — вампиров есть четыре клана, я бы назвал их четырьмя видами, ибо они друг на друга совсем не похожи. Первые — это обычные вампиры, которых и возглавляет Блад. Всё, что ты читала в книжках про Дракулу и других вампиров-дворян — это о них. Есть ещё гули. Гули — странные вампиры, они больше похожи на бомжей. Живут на кладбищах, питаются мёртвыми, но и не прочь полакомиться свежей кровью проходящих мимо. На человека почти не похожи, этакий монстр с облезающей кожей и гниющей прямо на глазах. Ещё есть ламии. Это что-то среднее между вампирами и суккубами, они подобны обычным вампирам, но исключительно женского пола и все как на подбор исключительной красоты.
— А сколько кланов у оборотней? — поинтересовалась Ольга.
— У них нет кланов, у них семьи и роды, в Вертепске существует пять родов, — ответил Александр, — и к главе одного из них мы идём.
— А вампиры грызутся за власть между собой?
— Мир вампиров полон интриг и подстав, они словно застыли в средних веках и не могут наиграться, постоянно кто-то кого-то хочет подсидеть и удалить из игры, желательно не своими руками.
— Ну, по Бладу видно, что он за власть свою любого в порошок сотрёт, — произнесла женщина.
— Мир вампиров полон интриг и подстав, они словно застыли в средних веках и не могут наиграться, постоянно кто-то кого-то хочет подсидеть и удалить из игры, желательно не своими руками.
— Ну, по Бладу видно, что он за власть свою любого в порошок сотрёт, — произнесла женщина.
— Он сотрёт любого в порошок, кто хоть подумает взять даже маленький кусочек его власти, — согласился палач, — это он сейчас, когда знает свою невиновность, такой милый и добрый, но если что, вспыхивает как спичка.
— Откуда знаешь?
— Было дело, пересекались.
— А оборотни тоже грызутся за власть?
— Все грызутся за власть.
— А они как вампиры, с интригами?
— Не, волколаки живут по принципу стай, — постарался объяснить Александр, — у них любой боец, почувствовав свою силу, может кинуть вызов вожаку, только это редко кто делает.
— Почему?
— Потому что у вожака не только сила, но и громадный опыт, он на нём одном одолеет зазнавшегося бойца.
— А оборотня можно отличить от обычного человека?
— Вампира можно? — переспросил Александр. — Вот по Бладу можно понять, что он вампир?
— В принципе можно, бледная кожа, — стала перечислять Ольга признаки, — клыки видны, когда улыбается, краснота глаз, длинные ногти — и это просто на первый взгляд.
— А не зная, что он вампир, ты это бы подметила?
— Вряд ли, подумала бы, что человек неординарный и немного болен.
— То-то же.
— А оборотни? Ну, чтоб я знала уже, к чему присматриваться.
— Кофе допила? Тогда вставай и пойдём смотреть оборотня.
Офис для Вертепск-бизнеса был не слишком шикарный, точно уж не как у господина Блада. Но тоже нормальный, рабочий. Табличка гласила: «Адвокатское агентство Авербух и Ко».
— Оборотень — адвокат?
— Прикинь? — усмехнулся Александр. — Обычно они бандиты, военные, байкеры или что-то подобное, но есть среди них и такие. Эволюция по чуть-чуть и их цепляет.
За дверью агентства стоял большой круглый стол, внутри которого сидела миловидная девушка. Надпись гласила, что она помощница адвоката.
— Чем могу помочь? — расплылась дамочка в елейной улыбке, словно встретила любимых, давно не виданных родственников.
— Я хотел бы поговорить с Ильёй Исаковичем Авербухом, — сказал Ядов.
— Вам назначено?
— Нет, но думаю, меня примут вне очереди.
— Простите, но у нас так не положено. Может, вам сможет помочь другой адвокат? Сейчас, например, свободна Елена Адамовна Рудак. Специалист высочайшего уровня.
— Передайте господину Авербуху, что у него просит аудиенции Александр Ядов.
— Хорошо, я сделаю, — кивнула девушка и что-то написала в телефоне, видимо, в мессенджере.
Через минуту она подняла на Сашу удивлённые глаза и сказала, что его примут после уже сидящего в кабинете посетителя. Видимо, на её памяти это был первый раз, когда шеф соглашался принять человека без записи. Оно и понятно. Быстро принимают не многих людей. Или полицию, или, наоборот, бандитов. Но и там, и там у Авербуха были свои люди, и о их приходе он знал заранее и выделял нужное количество времени заблаговременно. А тут пришёл мужик ни с бухты-барахты, и его сразу же приняли, хотя на какую-то шишку он не похож, скорее на потёртого жизнью человека среднего социального статуса.
Вот тут был офис как офис. Ничего лишнего. Стол, стулья чуть лучшего класса, чем в обычной адвокатской конторе, но и только. Да, техника тут была дорогая, но, скорее всего, с расчётом, чтобы не подводила больше, чем чтобы пустить пыль в глаза.
— Чем обязан вашему приходу? — хозяин кабинета аж встал из-за стола при приходе гостей.
Он пожал руку Александру и поцеловал протянутую для рукопожатия кисть Ольги. Та немного смутилась. Она ожидала любого поведения от оборотня, но не такого. Выращенная на классических фантастических литературных произведениях и киношедеврах, она представляла волколаков дикими, немытыми существами, в противовес изысканным и интеллигентным вампирам. Реальность сейчас смеялась над ожиданиями.
— Чем могу служить? — Авербух показал на два гостевых стула и один даже придвинул даме. — Присаживайтесь, пожалуйста. Кофе?
— Только что, — помотал головой Ядов, — ваш офис очень близко расположен к хорошей кофейне, мы не смогли пройти мимо.
— Понимаю, тогда, может быть, чаю?
— А вот чаю можно.
— Катенька, принесите нам три чая, — попросил адвокат помощницу по селектору и, услышав ответ, посмотрел на палача, — с лимоном?
— Если это ваш чай, то без, лимон, как и сахар, убьёт вкус.
— Катенька, моего чая заварите, без лимона и сахара.
— Чай у них отличный, с травками, такой больше нигде не попьёшь, — произнёс Ядов, смотря на Ольгу.
— Это вы правы, — кивнул адвокат.
Чай принесли тут же, но оказалось, что нужно подождать минут пять, чтоб он насытился и окреп.
— Причина моего прихода банальна, — начал говорить Александр, — ко мне обратились люди с просьбой разобраться в инцидентах, связанных с убийствами жестоким способом, вот со мной присутствует психолог криминального отдела жандармерии Вертепска, Ольга Альбертовна, она посвящена.
— Приятно видеть, — расцвёл в улыбке Авербух.
— Людям я отказал, так как не нашёл в их материалах зацепок по нашему миру, а днём ко мне обратились ваши байкеры и сказали, что одной из жертв стал молодой оборотень, и обвинили в этом стандартно вампиров. Мне пришлось открыть дело, и вот я опрашиваю нужных мне существ на момент каких-либо сведений по этому делу.
— А почему ко мне, а не к Анисиму?
— Вы были ближе, да и за официальную часть родов вы отвечаете, насколько я помню.
— Да, у нас есть жертва, убитая страшным и странным способом, перед смертью его пытали, и, судя по следам, пытки были своеобразные. Никому, кроме вампиров, это не нужно, поэтому наши и дали вам такой ориентир.
— Скажите мне, господин Авербух, а не могли ли сами оборотни убить своего, таким образом, чтоб подставить вампиров? Не спешите отрицать. Я был у Блада, и он указал мне, что у жертвы не выпита кровь, а любой вампир при возможности хоть стаканчик, но отглотнёт.
— И только на основании этих «экспертных» слов вы делаете вывод, что это не вампиры? — прищурился волколак.
— Я вообще не склонен делать выводы раньше срока, — отхлебнул глоток чая из чашечки, придерживая блюдечко другой рукой, палач, — я пока собираю информацию и пытаюсь выстроить логические цепочки, а вот когда я их дострою и пойму, кто это сделал, то решать буду молниеносно, но в рамках закона. Что же касается крови и вампиров, я верю Бладу, это их сущность, и они супротив неё пойти не могут. Физиология. Это как вам полная луна. Если найдут человека, загрызенного в полнолуние, я не буду даже думать о стае бродячих собак, а сразу приду к вам, потому что это ваша физиология, и противостоять ей вы не можете.
Чай действительно был очень вкусным, в нём было много трав, которые добавляли аромат и делали его интересным, многогранным, но в то же время цельным и плавным.
— Я вас понял, — кивнул адвокат, — увы, я знаю не больше вашего, наши люди вам рассказали всё. А то, что мы в этом подозреваем кровососов, это уже наши традиции, ничего не можем поделать с собой.
— Я вас понял, — допив чай и вставая, произнёс Александр, — тогда не буду дальше отнимать у вас ваше дорогостоящее время.
Ольга тоже поднялась, впрочем, и адвокат вместе с ними.
— Одна просьба, — произнёс задумчиво Авербух, — если вы найдёте эту тварь, отдайте её нам. Кровная месть, знаете ли, традиции.
— Я подумаю над вашими словами.
Они вышли из конторы.
— Ты им отдашь убийцу? — спросила Ольга первым делом.
— Если это существо тёмного мира, то да, они приведут приговор к исполнению безотказно, да и сами немного охладятся. Кстати, как тебе общение с волколаком?
— Меня больше позабавило, что вампир называл их блохастыми, а адвокат вампиров — кровососами.
— Это да, — улыбнулся Александр, — высокие, высокие отношения.
— А так очень воспитанный и интеллигентный человек, сразу и не подумаешь, что к роду людскому не имеет отношения.
— Это он в человеческой ипостаси такой, в волчьей — зверь лютый. А что до общения, то не обольщайся, он занимается в первую очередь прикрытием дел, связанных с оплошностями своих сородичей. Его бизнес — это в принципе вывеска для прикрытия, дорогая, приносящая прибыль, но ширма. Его семья, его стая пустила корни везде. Там есть и высшие чины в полиции, в медицине, в мэрии, во всех хоть за что-то отвечающих институтах власти, так сказать, оборотни в погонах. И всё это даже не для того, чтоб править, а всего лишь, чтоб прикрыть оплошавшего волколака и замести следы.
— Может, ты ещё фамилии у нас в жандармерии можешь назвать? — поинтересовалась Ольга.
— Могу, — не задумываясь, ответил Александр, — но пока рано.
— Отчего же?
— Мне нужно понять, что ты не побежишь сразу же разоблачать этих существ или не будешь им строить глазки, пытаясь намекнуть, что знаешь их истинную суть.
— А что тебя в этом смущает? Это же я буду, а не ты.
— Ты уже сходила к своему начальству раньше времени, и вы упустили тогда маньяка, — наставительно произнёс Ядов, — и тут, подозреваю, будет также: слишком много шума и отсутствие результата. Ты ничего не сможешь доказать, а тот же Авербух потом обвинит тебя в клевете, распространении заведомо ложной информации и ещё в сотне статей про порчу чести и достоинства лучших людей города. А самое интересное, что больше всего пострадаешь не ты даже.
— А кто?
— Я.
— Почему ты? — удивилась женщина.
— Я тебя в этот мир привёл, я тебе их показал, я тебя показал им, значит, я ответственен за твои действия.
— Тебя убьют? — с ужасом в глазах произнесла Шрайберг.
— Не факт, могут, но не факт, но что придётся уйти от дел — это точно, а в нашем мире бывшие долго не живут.
— На них охотятся?
— Нет, — улыбнулся ложной догадке Александр, — просто прекращается приток поддерживающих ингредиентов в кровь, и организм резко стремится стать вровень со своим возрастом, а это или верная смерть, или уже совсем дряхлая старость с маразмом, деменцией и уткой под кроватью, а с учётом отсутствия родственников — быстрое угасание в доме престарелых.
— Невидная, скажу я, у тебя участь.
— Вот и постарайся не доводить меня до этого.
— А куда мы поедем сейчас? — решила прервать неприятный разговор психолог.
— К дроу.
— Кстати, да, ты обещал рассказать, кто это такие.
— В машине, а то если мы будем стоять и болтать на месте, ночь кончится, и придётся этим заниматься завтра уже.
Интермеццо
Закончив тяжёлую ночную смену, Евгений вышел из больницы и отправился домой. Погружённый в мысли о прошедших операциях и проблемах здоровья пациентов, он зашагал по улицам вечернего города. Завернув в тёмный пустырь, ведущий к дому, Евгений почувствовал какое-то внутреннее беспокойство. Оно постепенно переросло в тревогу, когда он услышал тихие шаги за спиной.
Замедлив шаг, Евгений напряг зрение и осмотрелся. Он щёлкнул пальцами и осветил пространство вокруг себя искрой, которая повисла на кончике ногтя. Евгений был слабым колдуном, но умел многое. Он мог чуточку продлить анестезию, это очень помогало в кризисные годы, когда в больнице не было даже примитивных лекарств. Мог чуть облегчить боль без таблеток страдающим пациентам или вот так осветить небольшое пространство.
Среди густой тени старого каштана промелькнула фигура, моментально растворившаяся в сумерках. Врач поспешил ускорить ход, намереваясь поскорее покинуть парк, но инстинкт самосохранения победил рассудок, и он вернулся назад, движимый желанием удостовериться, что угроза мнимая.
Стоило ему приблизиться к месту, откуда раздались шаги, как чья-то рука крепко схватила его за горло, швыряя наземь. Мир померк, голова зазвенела от удара, и наступила тяжёлая темнота.
Очнувшись, Евгений понял, что находится в тесной каменной камере, замурованной от солнечного света. Он сидел на грубом стуле, привязанном цепями к стене. Воздух был пропитан запахом гнилых досок и пороха. Рядом вспыхивал в буржуйке огонь, отчего помещение осветилось жутковатым оранжевым свечением.
Его взгляд встретился с двумя бледными глазами, выглядывающими из-под капюшона грязного одеяния. Перед врачом стоял экзекутор, чьё появление напомнило герою легенды о древних судейских трибуналах.
— Скажи правду, человек, — спокойно произнёс палач. — Какие тайны и заблуждения сокрыты в твоей практике? Как ты смог щелчком пальцев зародить огонь?
— Никакие, — твёрдо ответил Евгений. — Моя работа заключается в спасении жизней и облегчении страданий людей.
Экзекутор отрицательно качнул головой, достал из кармана тонкий металлический крючок и приставил его к руке Евгения.
— Каждая ошибка, каждый пропущенный симптом, каждое неправильное назначение лекарства становится грехом, подлежащим очищению, — объявил мучитель.
Без предупреждения он начал пытать врача. Первым делом он стал сдавливать суставы пальцев специальными тисками, причиняя невыносимую боль. Постепенно процедура перешла к применению щипцов, отрывающих куски кожи и мяса. Каждое движение экзекутора сопровождалось вопросом о вине врача, но Евгений держался стойко, уверяя, что не делал ничего плохого. Последовал новый этап наказания: раскалённый прут прижёг кожу, а щипцы ломали ногти и кости. Минуты превратились в часы, боль стала настолько сильной, что захотелось умереть скорее, чем терпеть её дальше. Почувствовав приближение конца, Евгений согласился принять любые обвинения и подписать признание вины.
Экзекутор вручил ему стакан с мутной жидкостью, наполненной чем-то пузырящимся и неприятно пахнущим.
— Сделайте последний глоток, — приказал экзекутор. — И ты очистишься от своих грехов!
Ослабевший Евгений покорно выполнил требование. Жидкость обжигала гортань, заполнила лёгкие, и тело начало тонуть в пучине смерти. Посмертная агония длилась недолго, оставив пустой стул и пустоту там, где ещё недавно бился человеческий дух.
Глава седьмая. Дроу
Дроу — это народ, ещё именуемый в простонародье тёмными эльфами, тёмными эльдарами и антифеями, жил от всех обособленно. Происхождение его терялось в веках, но самые древние расы утверждали, что это молодая поросль, взявшаяся ниоткуда в одночасье. Ходили даже легенды, что это остатки не сумевших покинуть Землю инопланетян. Дескать, когда-то развитая раса инопланетных существ следила за Землёй и имела на ней свою базу, потом что-то случилось на их планете, и связь была потеряна, а базу не успели эвакуировать, и современные дроу — одичавшие остатки той цивилизации.
Но выдвигались и другие версии. Например, заслуживала уважения версия о том, что дроу были никем иным как жертвами экспериментов сообщества магов в древние века. И вере в эту теорию способствовала тяга дроу к пыткам других существ. Именно к пыткам. Физиологически им не нужны были кровь или плоть людей, но душевно им нужны были эмоции. Да, обычные эмоции.
Причём тут пытки? Всё очень просто. Человеческие эмоции, звери исторгают эмоции меньше, являются для дроу наркотиком, и чем старше они становятся, тем всё больше и больше им нужно эмоций. Если в детские годы дроу хватает людского смеха или грусти, и они, увидев это, довольны всю неделю, то взрослому дроу нужны куда как более сильные выделения. А на рубеже старости им нужны критические дозы критических эмоций.
Некоторые дроу выступают в цирке клоунами, благо за гримом не видно их синеватого оттенка кожи и длинных ушей. Радостные крики детворы и их заливной смех действуют на них омолаживающе. Но для этого нужно что-то делать, и очень немногие из этого племени хотят напрягаться.
Но не только радостные эмоции радуют дроу, но и печальные. Многие живут с людскими женщинами, постоянно вгоняя их в депрессию, грусть, тоску и питаются этим. Но самые сильные эмоции человек испытывает перед смертью. Точнее, когда думает, что вот умрёт, и сопротивляется этому. А что это? Разве не пытки? Можно разрабатывать долго целое представление и колесить с ним по городам и весям, изматываясь и потея, а можно надеть на голову жертве целлофановый пакет и получить то же самое легко и быстро. Говорят, даже БДСМ придумали дроу. Приятно же совмещать эмоции от пыток с не менее яркими сексуальными выбросами.
— Я прям смотрю на этот мир как на совершенно новый, мне до этого неизвестный, — проговорила Ольга, — вроде всё то же самое, а как посмотришь, так всё совершенно не так, как думалось все прожитые годы.
— И это только начало, — улыбнулся Александр, — дальше будет интересней.
Автомобиль остановился у огромного здания развлекательного центра в центре Вертепска.
— А зачем мы приехали к «Радуге»?
— А где ты думаешь обитают дроу?
— Я не знаю.
— Ты же знаешь, что в «Радуге» отличный публичный дом? — усмехнулся Александр.
— Откуда? — округлила глаза Ольга. — В отличие от некоторых я по таким заведениям не хожу.
— Вот ничего вы в своей жандармерии не знаете, а в «Радуге» действительно есть отличный публичный дом, стриптиз и даже катран, который можно сравнить с небольшим казино.
— А причём тут дроу?
— Я же только что говорил о БДСМ? Вот этим они там и занимаются. В латекс можно спрятать и синеватую кожу, и длинные уши.
Они вышли из машины и направились в «Радугу». С первого взгляда обычный развлекательный центр, ничего необычного. Много этажей, где чередовались магазины, развлекательные зоны, кафе и рестораны, была отдельная площадка для разнообразного фастфуда, кинотеатр, бассейн, театральная сцена и много чего другого, даже каток с круглогодичным льдом. Но ни о каком публичном доме, стриптизе и тем более о катране ничего не говорило. Но Ольга уже привыкла, что она знает очень мало о своём городе.
Они вошли вдвоём, прошли через весь первый этаж и уперлись в какой-то странный магазинчик с названием «Другой мир». По вывеске можно было понять, что тут небольшой кинотеатр, показывающий фильмы категории 5D. В открытую дверь была видна специальная кабина на основании, которая при показе фильма вибрировала и двигалась, создавая иллюзию участия у её пассажиров. Но они не стали заходить внутрь, а прошли в рядом находившуюся закрытую на висящий замок дверь. Замок оказался муляжом. Просто берёшь и отворяешь, всё.
А вот за дверью сидела охрана. Точнее, она стояла. А ещё точнее, висела. Охраняли вход в потаённые просторы подпольной «Радуги» джины. Два синих джина. Выглядели они именно так, как их описывали в книжках и показывали в фильмах. Два дюжих мужика синего цвета, у которых вместо ног были струйки дыма, а запястья крепких рук украшали золотые браслеты, лысые головы с горбатыми носами венчали пучки волос, сплетённых в хвост, а с лица вниз строились тонкими струйками усы и бородёнки. При появлении Александра со спутницей они подтянулись и оба схватились правыми руками за рукояти больших ятаганов.
— Цель визита? — спросил один из них громовым голосом.
Ольге показалось даже наличие эха в помещении.
— Проверка законности в данном заведении, — спокойно ответил Ядов.
— Право?
— Палач Вертепска с помощницей.
Говоривший пристально посмотрел на Сашу, потом на Ольгу, словно видел их насквозь, словно рентгеновский аппарат, и после кивнул.
— Проходите.
Джины расслабились и убрали клинки в ножны. А палач со своей дамой прошли дальше, в лоно разврата и удовольствий Вертепска. Правда, сначала им пришлось пройти по небольшому коридорчику, ведущему к главным дверям. В конце стояли две тумбы с коробками, где лежали однотипные маски: в одной — мужские, в другой — женские.
— Надень, — показал на женские Ядов.
— Зачем?
— Там бывают люди, и часто высокого ранга. Ты хочешь, чтоб тебя узнали и потом думали, что ты здесь постоянный клиент? Если что, это будет отличный компромат. Тут все люди в масках.
— А ты?
— А мне нечего скрывать, — развёл руками Александр, — все и так знают, кто я, а кто не знает, тому значит и не нужно.
— Так мне тоже всё равно, увидят меня тут или нет.
— Ты представляешь, какой скандал случится у вас в управлении областной жандармерии, если они увидят фотографию лучшей сотрудницы в таком месте?
— Уволят? — улыбнулась Ольга.
— Не меньше, — кивнул Ядов.
— Так я же теперь работаю с тобой? Я думала, что завтра уволюсь из органов и ты будешь моим основным работодателем.
— Стоп! — глаза Саши чуть прищурились. — Об этом разговора не было.
— Так ты же сам мне это предложил, — опешила девушка.
— Я предложил не это, — помотал головой палач, — я предложил тебе работать со мной, но не у меня. Ты очень ценна как работник жандармерии, имеющий доступ к свежей поступающей информации, к экспертизе и так далее, но если тебя оторвать от этого всего, ты будешь, по-честному, обузой.
Слова были очень обидными, но правдивыми. Где-то, конечно, теплилась надежда, что она этому мужчине нужна как женщина. В её годы это самая главная надежда, но ещё хотелось верить, что как профессионал она чего-то стоит. И самое интересное, что он не опроверг ни того, ни другого, просто заметил, что она ему нужна со всеми своими связями и возможностями на работе, а не сама по себе. И это была правда. Он действительно был умнее её, знал больше, умел больше, и на это нечего пенять, иначе бы она даже не посмотрела в его сторону. Как ни неприятно звучали эти слова, это была правда, истинная правда. Ольга кивнула и надела маску.
Они вошли в дверь и сразу окунулись в атмосферу безудержной вечеринки. Тут грохотала музыка, мерцали разноцветными огнями люстры и другие предметы освещения, куда ни кинь взгляд, располагались барные стойки, столы, стулья. И всевозможные существа пили, беседовали, танцевали. Плясали везде и на всём. На столах, на стульях, на барных стойках. На специальных подиумах дрыгались полуголые и уже совсем голые бестии женского пола. Ольга стояла, открыв рот. Она всегда считала «Радугу» обычным развлекательным центром, куда по выходным днём бюргеры, не имеющие дач, привозят развлекаться своих малолетних отпрысков, а по вечерам компании в ресторанах и барах закатывают вечеринки. Место, где всё пристойно.
Пока она, открыв рот, озиралась по сторонам, к ним подошла сногсшибательная красавица чуть старше юного возраста в еле скрывающем её обворожительные формы платье.
— О, Саша, какими судьбами тебя сюда занесло? — произнесла томно она, эротично лаская языком соломинку для коктейля, который держала правой рукой.
— Привет, Беатрис, — улыбнулся Александр, — ты не поверишь, но по служебной надобности.
— А я уже обрадовалась, что ты решил заглянуть ко мне.
— Увы, дела, да я и не один, — Ядов кивнул в сторону Шрайберг.
— А, понятно, — красавица сразу потеряла интерес к паре и, развернувшись, отправилась в зал.
— Где я могу найти дроу? — кинул ей в спину палач.
— Слева от мамаши, — махнула рукой не останавливаясь девица.
— Молодость, — с завистью произнесла Ольга, видя, как смотрит вслед ей Александр.
— Молодость? — переспросил он. — Это, к твоему сведению, суккуб, ей примерно лет триста пятьдесят, но точный возраст она свой скрывает.
— Триста пятьдесят? — аж переспросила женщина. — А ты откуда знаешь её?
— Имел очень тесные отношения, и да, она мой лучший агент.
— Агент?
— Проститутки всегда много знают о клиентах, тем более о постоянных, тем более лучшие проститутки в этом городе.
Они прошли, точнее протолкались через всю эту танцующую и пьющую толпу. «Мамашей» оказался зал с красивыми резными выкрашенными красными дверями. А вот рядом были другие, чёрные двери, и надпись гласила, что это заведение называется «Боль и порок».
— Никакой интриги, — буркнул Ядов, открывая дверь, — линейно, прямо для дебилов, кто намёков не понимает.
Внутри их ждал приглушённый свет, клетки, цепи всевозможных видов, кожаные хлысты на любой вкус, развешанные по стенам. И девочка в латексном костюме на ресепшене.
— День добрый, что мы вам можем предложить? — сразу спросила она, понимая заведомо, что праздные посетители сюда не зайдут. — Вам нужен мальчик? Девочка? Верхний? Нижний?
Это была женщина, человеческая особь юного, но уже совершеннолетнего возраста. Восемнадцать плюс, как пишут в интернете, когда дама выглядит младше этого возраста, но функционалом может законом пользоваться. Видимо, наёмная мастерица. А что? Она может предоставить разные услуги: и выпороть, и быть выпоротой, и самой покувыркаться.
— Нам нужен хозяин заведения, — спокойно произнёс Ядов и плюхнулся на диван для посетителей.
Ольга присела рядом.
— Господин Лоо?
— Видимо, господин Лоо.
— Его сегодня нет, но я могу передать ему ваш телефон, и он перезвонит, как сможет.
— Леди, — вздохнул Саша, — вы, наверное, не понимаете, кто я такой. Передайте вашему господину Лоо, что к нему пришёл по важному делу палач, а точнее палач Вертепска.
И тут же за портьерой, маскирующейся под одну из стен, что-то загремело, и оттуда вышел господин средних лет. В отличие от девушки в латексе, его кожа отсвечивала синим цветом, а острые уши концами смотрели в потолок.
— Я слышу, тут какое-то недопонимание случилось? — произнёс тёмный эльф мелодичным голосом. — Скажите мне свою претензию, и мы в тот же миг всё исправим или выплатим компенсацию.
— Господин Лоо? — поинтересовался Александр.
— Так и есть, — склонил голову в небольшом, но учтивом поклоне хозяин, — с кем имею честь?
— Словосочетание «палач Вертепска» вам что-то говорит? — спросил Ядов.
— Конечно же, — кивнул дроу.
— Это я, — кивнул Александр.
— А...
— Это моя помощница, — ответил Саша на так и не заданный вопрос.
— И что же привело сюда столь уважаемых людей? — поинтересовался хозяин заведения.
— Странные происшествия с пытками и трупами в нашем всеми любимом Вертепске.
— И причём тут моё скромное заведение?
— Мне сказали, что пытки — основа работы вашего заведения.
— Это ложь, грубая ложь! — возмутился господин Лоо. — Основа нашего заведения — это получение наслаждения.
— И пытки являются одним из видов наслаждения? — прищурился Александр.
— Да, — не стесняясь, признался хозяин заведения, — вы не поверите, господа мои, сколько людей в этом мире предпочитают пытки всем остальным видам наслаждений.
— Но...
Ольга так и не успела продолжить свою фразу.
— Да-да, и половина из них предпочитают как раз нижнюю позицию.
— Нижнюю позицию? — не понял Саша. — Что это значит?
— Нижними называют тех, кого пытают.
— И им это нравится? — изумился Ядов.
— Вы не поверите, но да, — расплылся в улыбке тёмный эльф, — хотя, если быть откровенным, то попадаются и такие, кто этим занимается за деньги, но таких немного. Чисто из меркантильных интересов испытывать на себе всё, что хотят с тобой сотворить, очень непросто как морально, так и физически, поэтому тут, скорее всего, нижними работают больше по велению тела и души, чем за награду.
— А верхними у вас высокие чины бывают?
— Ну так у нас их не называют, господа, — поправил палача хозяин заведения, — нет, господами хотят быть разные люди, я даже видел одного работягу, хотя в подавляющем большинстве случаев, да, эти люди имеют и статус, и деньги, так как развлечение не из дешёвых.
— А у работяги-то откуда деньги? — поинтересовался Александр.
— Вы не поверите, но, по его признанию, он год копил на этот сеанс.
— Хорошо, — не стал дальше выведывать про работягу Ядов, — а бывает такое, что кто-то перестарается?
— И такое бывает, но нижние не жалуются, всё потом оплачивается в два раза свыше прейскуранта.
— А вот бывает, хотел кто-то чуть придушить нижнего, но увлёкся и...
— Вы имеете в виду смерти работников или посетителей? — сразу собрался и посерьёзнел господин Лоо.
— Именно.
— Да, такие случаи бывают, но их количество не превышает выделенные квоты.
— А может, жертв сверх квоты вы выкидываете в овраги и леса, а также на свалки?
Палач вытащил из внутреннего кармана своего кожаного плаща несколько фотографий и бросил перед хозяином заведения.
— Не напоминают превышенные квоты? — Александр пристально посмотрел в глаза господина Лоо.
Тот взял фотографии в свои холёные, поблёскивающие фиолетовым руки и пристально туда всмотрелся.
— Это не наши, — отложил фотографии дроу.
— То есть сверх квоты иногда бывает? — прищурился Ядов.
— Докажете — будет, — посмотрел глаза в глаза Лоо, — но эти точно не наши.
— Почему вы так уверены?
— Всё очень просто, — пожал плечами хозяин заведения, — избить до смерти, нанести массу порезов и перерезать артерию, задушить — это пожалуйста, чего только не бывает в эйфории страсти, но тут людей именно пытали, и пытали целенаправленно.
— Почему вы так решили?
— Мои посетители не способны сварить кого-то заживо, у нас и оборудования такого нет, да и голову сдавливать, как и ломать колени в любовных игрищах не принято, там страдают другие части тела, более интимные. Поэтому могу вас заверить, вы пришли не по адресу.
— Тогда, может, подскажете, куда обратиться по адресу, судя по этим фотографиям? — поинтересовался палач.
— Увы, я не сведущ в пытках, только в любовных.
— А если я найду тех самых свыше квоты? Ольга Альбертовна вот посмотрит висяки по своей картотеке.
— Вот когда найдёте, тогда и приходите, будем разбираться, — жёстко и холодно ответил Лоо.
— Я вас понял, — кивнул палач и встал.
За ним тут же поднялась Ольга.
— Имею честь откланяться, — произнёс Ядов.
— Не смею вас задерживать, — поднявшись, кивнул господин Лоо.
И уже у выхода Александр услышал кинутую в спину фразу:
— Спросите у Изявита, он должен помнить ещё времена инквизиции.
— Кто это Изявит? — спросила Ольга, когда они вышли из заведения.
— Главный лич Вертепска, существо, помнящее ещё, когда пушки стреляли ядрами.
— Сейчас к нему?
— Сейчас домой спать, — отрицательно помотал головой Ядов, — а к Изявиту я поеду один, завтра.
— Почему один? — остановилась Ольга.
— Он тебя не примет, он и меня до сих пор только терпит.
— А где он обитает?
— Самый большой склеп на центральном кладбище.
— Так это княжеский склеп основателей Вертепска.
— Ну вот он один из обитателей, а теперь прикинь его снобизм, тут господину Бладу нужно ещё долго расти в этом направлении.
Глава восьмая. Склеп
Всё утро и день Александр отсыпался. Ольге повезло где-то больше, а где-то меньше. Ей пришлось после бессонной ночи идти на работу, где она провела день словно сушёный веник, стараясь меньше появляться начальству на глаза, но зато потом у неё был целый вечер и ночь, чтоб отоспаться. А вот Ядов проснулся вечером, позавтракал и отправился на кладбище. На центральное Вертепское кладбище, в центре города. Сейчас оно было закрыто для захоронений и использовалось людьми как музей старинных надгробий и склепов. Да, и такой туризм оказывается есть. А вот в стародавние времена тут хоронили, а иногда даже отсюда правили.
Войти Александр решил через главный вход. Он вёл официальное расследование и имел полное право на это. Ядов не торопясь шёл по главной аллее, но не забывал боковым взглядом контролировать обстановку вокруг. У Изявита было очень странное чувство юмора. Не все это воспринимали правильно. И это надо сказать, имело право. На кладбище, несмотря на дневные экскурсии, была тишина и покой, а скелеты жили, если так можно сказать, тут уже не одну сотню лет, поэтому при появлении чужака ночью старались развеять свою скуку и размять затёкшие косточки по максимуму. А что приносит самые сильные эмоции? Правильно, опасность смерти.
Ядов шёл по кладбищу, держа правую руку в кармане, где ладонь сжимала серебряный кистень. Огнестрельное оружие тут было лишним. В кости бессмысленно стрелять, максимум повредишь пару костей или прострелишь пустой череп. Толку нет. Ножи, мечи, топоры тоже были почти бесполезны. С костями хорошо работало ударно-дробящее оружие, но оно было в большинстве случаев очень массивно, а вот кистень помещался в карман.
Первым его встретили скелеты. Трое скелетов стояли посреди дороги, перегораживая её. Но агрессии не показывали. Между скелетами было место, и Александр решил протиснуться между ними. Нехорошо было разбивать скелеты только потому, что они перекрыли дорогу. Ядов знал, что ими управляет кто-то другой, и он как раз наблюдает за его реакцией. Он резко шагнул между двух скелетов, они тут же сжали между собой пространство, палач мгновенно развернулся на каблуках, словно исполнял па из танца танго, и шагнул в увеличенную теперь щель между этой двоицей и третьим скелетом. Проскочив дальше, Ядов развернулся и приготовился к бою, но скелеты даже не повернулись в его сторону, а так и пошли в сторону выхода.
— Может, сразу закончим или будем всех проходить? — крикнул Александр в тишину кладбища.
Скелеты обычно были первым звеном обороны этого места. Стандартные мелкие хулиганы и воришки с надгробий, а также бомжи, которым пришла в голову идея переночевать тут, увидев этих созданий, бежали в ужасе с территории. А вот кто не испугался по разным причинам — в Вертепске живём, тут каждый второй так или иначе работал или на нечисть, или с нечистью, — имел шанс столкнуться далее с привидениями, зомби, баньши и так далее.
На заре своей профессиональной деятельности Саше пришлось сражаться с костяным драконом. Привратник тогда не знал, что Ядов имеет право посещать кладбище ночью по рабочим причинам, и удивлялся его настойчивости, бесстрашию и боевой выучке. Дракона тогда он так и не осилил и был близок к смерти, но интуитивно крикнул, кто он, и инцидент быстро исчерпался. Ему даже извинения принесли, не сам Изявит, конечно же. Но каждый раз при его появлении привратник делал вид, что забыл, кто он, или делал вид, что отсутствующие защитные скелеты поднялись автоматически.
— Ой, — проскрипело в кустах, и оттуда вышел потасканный временем зомби в когда-то шикарном костюме, которые носили модники времён правления ещё живого Изявита. — Простите, палач, это, так сказать, автоматика.
— Конечно же, я верю, — сплюнул Александр, — у меня дело к светлейшему.
— Конечно-конечно, князь предупреждён и даёт согласие на аудиенцию.
Понять, что говорит привратник, было можно, но трудно. В отличие от скелетов, у которых не осталось никакой плоти, зомби ещё имели гниющего речевого аппарата, но его производительность сильно зависела от степени гниения и возраста обладателя. Это был один из старейших зомби на этом кладбище. Ходили слухи, что он служил своему хозяину ещё будучи живым, когда Изявита звали просто князем, не добавляя слово «лич».
Изявит принимал палача, как обычно, в своём склепе. Говорят, он отсюда выходит только если кладбищу грозит опасность. Тридцать лет назад какой-то присланный из центра чиновник решил упразднить кладбище и перенести его за черту города. На словах он пёкся о целесообразности, но все понимали, что он положил глаз на дорогой участок земли в центре Вертепска. По его мнению, тут отлично бы смотрелся квартал элитной застройки. Вот тогда Изявит вышел из своего склепа и посетил городскую администрацию. И надо же такому случиться, но кладбище осталось на своём месте, а вот чиновник уехал обратно в столицу, но на машине скорой помощи, и, поговаривали, долго после лечился у лучших психиатров там.
— Что тебе от меня опять нужно, человек?
Связки у этого существа ещё остались, но сам он говорил крайне плохо, тем более при его жизни и смерти на этой земле был совершенно другой язык. Поэтому Изявит транслировал свои слова сразу в голову собеседнику телепатически. В это время челюсти лича двигались, создавая ощущение настоящей беседы.
— Как всегда, убийства, светлейший князь.
— И ты, как всегда, думаешь, что это мои слуги?
— Уж очень они специфические.
— В чём специфика?
— Перед убийством жертв жестоко пытали.
— И это всё?
— По виду трупов их пытали орудиями, характерными для времён святой инквизиции.
— Почему ты так решил, человек?
— Я проверил по сети и в библиотеке, так пытали только в те времена. Сейчас это делают проще. Гораздо проще.
— Я чувствую своих, человек, ни один мой подданный в этом не замешан.
Всё, конец разговору. Если Изявит сказал, что из его скелетов и зомби никто не замешан, значит так оно и есть, и спорить с этим не имеет смысла. Поэтому Ядов поклонился и пошёл к выходу из склепа.
— Постой, человек.
Саша остановился и обернулся.
— Я сказал за своих подданных, но недавно земля волновалась, возможно, в Вертепске есть нежить, о которой я не знаю.
— Так бывает? — удивился палач.
— Очень редко, если нежить встала далеко от кладбища.
— А где-то ещё хоронили?
— Всякое бывало, самоубийц хоронили за оградой, крестьян могли закопать прямо на поле, смуты разные бывали, погромы, войны, когда трупы забывали где ни попадя.
— Спасибо за наводку, князь.
— Для подъёма нужна чья-то сила извне или очень большое желание.
— Желание подняться?
— Такого желания нет, — проскрипел Изявит, — там нет желаний, все желания только здесь.
— То есть надо понять его последнее желание?
— Обычно сами поднимаются, чтоб отомстить.
— Спасибо, князь.
— А теперь иди, человек, я хочу отдохнуть.
Интермеццо
Тихий сидел в засаде. Когда очень хотелось вкусненького, он бежал сюда. Да, далеко, но с современными законами проще было потратить много времени на дорогу, чем быстро получить пулю в висок. Охотился Тихий не на зайчиков и коров, а на людей. В последние сто лет законы становились всё жёстче и жёстче, а наказания — всё суровее. Но когда кого-то останавливали наказания, если он точно был уверен, что его-то как раз никогда не поймают?
Многие уйюйи старались жить вообще без человечины, многие переходили на какие-то сублиматы, договариваясь с моргами. Он знал и таких, кто заключал контракт наёмником и ехал в горячие точки, чтобы там, под туманом войны, поохотиться на род людской. Оно и понятно, ведь в охоте само мясо не главное, это как приз, самое главное — это сама охота, адреналин, погоня, загон жертвы, её страх и так далее. Вот именно ради этого Тихий ездил сюда. Ну и пожрать свежачка тоже.
Это был давно заброшенный пустырь с разрушенным зданием давно заброшенной старинной прокуратуры. Нормальные добропорядочные жители Вертепска тут обычно не появлялись, зато маргиналов было хоть пруд пруди. Вот на последних обычно Тихий и охотился. Проститутки, их клиенты, наркоманы всех статей, бомжи и другие люмпены — искать их никто не будет. Это если какого-нибудь мальчика или девочку в спальных районах загонишь и съешь, шуму поднимется на весь город, службы начнут всех шерстить, палач выйдет на охоту, свои, если узнают, шею намылят, а то и сдадут с потрохами. А тут тишь да благодать. Съел бомжа? Так никто даже не заметит. Наркоту, нашедшего закладку? Так он уже оплатил и никому не нужен до следующей покупки. Да и с проститутками та же история. Максимум подумают на свихнувшегося клиента или на разборки конкурентов.
«Если есть законы, их можно и даже нужно обходить», — думал Тихий, закуривая сигарету.
Он не на дичь охотился, так что не боялся испугать жертву запахом. Его клиенты обычно тонким нюхом не обладали. Даже наоборот. Проститутки заливали себя духами и сами курили не переставая, а бомжи воняли, так что сигаретный дым только улучшал окружающий воздух. Тихий был в ипостаси человека, так в засаде сидеть было удобнее. Да и эффект оборота прямо на глазах у жертвы был ощутим. Увидев такое, девяносто процентов даже не старались обороняться, а уходили в ступор.
Всё шло как обычно, но народу не было от слова «вообще». Тихий курил уже третью сигарету одну за одной, как позади шелохнулись кусты. Уйюй обернулся — перед ним стоял бомж. На первый взгляд, по крайней мере, так показалось. А второго взгляда не было, так как что-то очень больно ударило в висок, и оборотень упал нокаутированным.
Очнулся он примотанным к неудобному железному стулу. Подергался, но с человеческими силами тут было не справиться. Перед ним стоял странного рода человек...
Нет, это не был человек, он пах совершенно по-другому. Даже патологоанатомы и кладбищенские копатели не пахнут так. От этого существа в хламиде и повязке на голове пахло землёй, разложением, плесенью и трупным ядом. Перед ним стоял немёртвый, или, как их звали в иностранной литературе, андед.
— Ты кто? — спросил Тихий, благо кляпа во рту не было.
— Я посланец божий, отпущенный на эту грешную землю, дабы очистить его ко второму пришествию.
— Слышь, немёртвый, ты чего меня связал-то? Я вроде перед вашим Изявитом ничем не провинился...
— Я не знаю никакого Изявита, я пришёл от имени Его! Я умер, я горел в аду, но был освобождён и отпущен сюда, дабы покарать грешных и привести их к искуплению!
— Сбрендил что ли? — удивился Тихий. — Иди на ваше центральное кладбище! Но сначала развяжи меня!
— Кажешься ты погряз в грехах своих, грешник?
— Я тебе сейчас покажу грешника!
Тихий качнулся на стуле, поднялся на ноги и кувыркнулся вперёд. Из кувырка выходил уже огромный собакоподобный зверь, который с лёгкостью разорвал путы, связывающие его.
— Рррр, — зарычал оборотень и бросился на своего мучителя.
Но то ли бомж предполагал это, либо он хотел пытать этим свою жертву, но он дёрнул ногой, и навстречу волколаку вылетел капкан на медведя, в который и попался передними лапами не сумевший изменить траекторию полёта волк. Скулёж, движение руки — и в висок опять бьёт что-то металлическое. В этот раз он был недолго без сознания, но этого хватило немертвому, чтоб спеленать свою жертву так, чтоб даже волколак не смог выбраться.
— Я знал, что вы существуете! Именно по ваши нечистые души меня сюда направили с того света!
Когда мучитель достал его из железной бочки, где варил почти час, Тихий был готов сознаться в любых своих грехах, но этого не требовалось. Все доказательства его греховности для прокурора были и так видны, а другого не требовалось.
Глава девятая. Идея
Как только Ядов вышел с кладбища, он помчался в библиотеку. Толли посмотрел грустно на влетающего в его кабинет друга.
— Ну, что у нас произошло? — спросил сонный архивариус, когда уже под утро к нему заявился палач.
— Дело есть, на сто тысяч миллионов!
— Так ты с другими и не ходишь, — вздохнул дварф, — и время прямо отличное для визита подбираешь.
— Ну ты должен понять, Изявит не быстро свои мысли излагает, возраст да и смерть сказывается, вот пришлось ждать, пока он мне идейку подкинет, — оправдался Александр.
— И какая идейка?
— Восставший мертвец, но не захороненный на Центральном кладбище. У нас в окрестностях были какие-нибудь погромы, войны? Какие-нибудь неучтённые захоронения?
— Тысячи, — буркнул в ответ библиотекарь, — тут со средних веков постоянно войны приносились, бунты, погромы и куча всего. С чего начнём? Тут минимум на месяц только в сети копаться.
— Давай ограничимся временем инквизиции и всех смертей с ней связанных, особенно интересно места захоронений палачей, судей, прокуроров, всех кто связан не столько с самим судом, сколько с пытками.
— С пытками? — удивился Толли.
— Именно с пытками, — кивнул Ядов, — Изявит кинул идейку, я чутка додумал, и мнится мне, что это может быть восставший мертвец, переживший перед смертью какое-то очень сильное насилие, ибо именно такое, по словам князя, может дать пробуждение. А следы пыток показывают, что это существо когда-то очень плотно занималось пытками и умеет их проводить. Значит, это должен быть кто-то связанный при жизни с инквизицией, умерший очень нехорошей смертью и не попавший после смерти на центральное кладбище.
— Хорошо, я постараюсь, — ответил архивариус, — но завтра, ибо такие вещи на ночь, а точнее на утро не смотрятся.
— Учти, — молвил Александр, — за это время может пострадать ещё кто-то.
— А если я буду сидеть без сна, то это займёт тоже время, и тоже кто-то пострадает, — был ему ответ, — только ещё и я не высплюсь.
— Хорошо, — согласился Ядов, — но как только что-то нароешь, свистни мне. Понятно?
— Обижаешь, товарищ палач, мы же учёные, мы законы знаем.
Александр успел отоспаться, позавтракать, а также поужинать Ольгу, прежде чем пискнул телефон, подтверждающий приём сообщения.
«В связи с вашим запросом, после проведения изысканий в архивах, смею доложить следующее. Попадающих под критерии отбора по предоставленной вами информации, из всего множества случаев захоронений вне центрального кладбища, относящихся к нужному периоду и причастности к судопроизводству тех лет, можно отнести три случая убийств.
Палач Йозеф Майнер был задушен во время сна у себя дома родственниками одного из казнённых.
Иосиф Витке, прокурор, во время погромов вольнодумцев был убит вместе с семьёй. Причём, со слов свидетелей, семью убили на глазах у прокурора.
Судья Михаэль Яновский после смерти на войне единственного сына наложил на себя руки и был захоронен за забором кладбища.
Другие случаи захоронений вне кладбища на тот период относятся к обычным рабочим и горожанам. За сим кланяюсь вам и обещаю при возникновении новой информации докладывать незамедлительно».
— Издевается старый дварф, — хмыкнул Ядов.
— Что пишут? — поинтересовалась Ольга, поставив руки домиком и облокотив на них свой очаровательный подбородок.
— Пишет о трёх кандидатах на наш запрос, — ответил Александр, — даже адреса мест захоронений есть, но нас тут интересуют только два.
— Почему только два?
— Судья Михаэль Яновский был захоронен, как и подобает самоубийце, за забором старого кладбища. Это правда.
— И что из этого следует?
— Это было в восемнадцатом веке, с тех пор центральное кладбище успело расшириться, и его могила через какое-то время оказалась на его территории. И да, я знаю этого судью.
— Ты знаешь покойника?
— Он сейчас зомби и работает управляющим у князя, вчера меня встречал лично и провожал к Изявиту.
— И что ты предлагаешь?
— Покататься по местам захоронений и посмотреть на могилки.
— А что они нам покажут? — поинтересовалась Оля.
— Ни одно физическое существо, обладающее телом, не может просочиться через землю, не раскопав её. Вот на это и будем смотреть.
Могила палача была заброшена, но не разрыта. Впрочем, Александр приехал сюда для проформы. Палачи в те времена имели крепкие нервы, и они редко вставали после смерти.
А вот в саду бывшей усадьбы прокурора, которая сейчас использовалась как офисный центр, была свежевскопаная яма. На вопрос, зачем закапывали, рабочие ответили, что им сказали. Как-то сторож обнаружил тут яму, хулиганы, наверное, а им пришлось её закапывать.
— Ну вот и наш клиент, — сказал Ядов спутнице после опроса рабочих, — осталось только его найти.
— Может, он где-то тут в подвале или коммуникациях?
— Вряд ли, — отрицательно помотал головой палач, — вставшие не любят лишних глаз, а тут их слишком много.
Ядов открыл браузер на экране телефона и что-то там вбил в поисковик.
— Так в подвале-то не так многолюдно, — настаивала Ольга.
— В подвал постоянно кто-то ходит, там склады, — ответил Александр и тут же добавил: — Все, залезай в машину.
— Ты что-то нашёл?
— Думаю, да.
Они приехали на окраину Вертепска, к одиноко стоящему на пустыре разбитому ветхому зданию.
— Зачем мы здесь? — поинтересовалась удивлённо Ольга, выходя из машины, припаркованной у главного входа в эту развалюху.
— Если его нет дома, — ответил Александр, — то, скорее всего, он на месте работы. В те времена люди были обычно привязаны к дому и работе, если говорить фигурально.
— Но здание прокуратуры в центре города, — возразила женщина.
— В те времена не было отдельной прокуратуры и службы исполнения наказаний по отдельности. Были прокуроры и палачи, но они все работали в суде, а это и есть здание суда в те времена. Его разрушили во времена смуты, а потом не стали восстанавливать, а возвели новое, ибо у людей было к этому месту сильно негативное отношение.
Основной вход был завален хламом. Грязь вокруг и на этом хламе говорила, что им очень давно не пользовались. Палач достал револьвер, проверил наличие пуль и их качество.
— Постой у машины, — объявил он коллеге, — я обойду вокруг и посмотрю, где можно войти.
— Может, обойдём вместе или с двух сторон? — Ольга достала свой пистолет.
— Убери, — посоветовал Ядов, — твои пули для него как мёртвому припарка. Постой тут, если что необычное увидишь или услышишь — зови.
Палач осторожно, стараясь не шуметь и тщательно всё осматривая, обошёл здание, но ничего не нашёл. Никакого намёка на вход. А самое главное — он не нашёл Ольги около машины. Зато обнаружил следы волочения тела. И именно они привели к большой картонной коробке, которая прикрывала, оказывается, потайной спуск в подземелье. Александр спустился вниз. Стены и потолок хода были выложены камнями и вели в отдельное, также выложенное камнем помещение. Видимо, в прошлом это была пыточная. Там горел свет и раздавались звуки. Ядов очень аккуратно выглянул из-за угла, чтобы его не было видно. Зал был напичкан орудиями пыток, причём изготовленными из современных предметов. Видимо, именно в стальной бочке с крышкой, стоящей у стены, преступник варил заживо людей. И разрезал кожу граблями с отточенными лезвиями, висящими на стене. Посреди залы стояло старинное железное кресло, без всяких мягких деталей, к которому была привязана Ольга. Рот женщины был заткнут какой-то неприятной на первый, и на второй тоже, взгляд тряпицей. А перед ней стояло похожее на человека существо в грязной, непонятного цвета хламиде, с замотанной тряпками головой. На руках его, а фигура была всё же мужская, были надеты поношенного вида перчатки.
— Кайся, грешница! Отвечай, как перед лицом суда, совращала мужчин? — спросил прокурор.
— Нннн! — замотала отрицательно головой психолог.
— Врёшь, курва! Целомудренные женщины не носят таких коротких платьев! Только проститутки с улицы Жадан носили такие! И то у них они были ниже!
— Нннн!
— А что ты скажешь, если я пощекочу вот этим?
Прокурор снял со стены грабли и направился к связанной Ольге.
— Признай свою вину, грешница, и я отпущу все грехи тебе! Меня послали карать грешников перед Его приходом! Покайся и обрети царствие небесное! — вещал немёртвый прокурор, подходя к своей жертве. А та сжалась на железном кресле и задёргалась, мыча в страхе.
— Эй, прокурор! — окликнул сзади преступника палач.
Лич обернулся резко.
— Как посмел ты, грешный, нарушить тайну дознания?! — прокурор направился на пришлого человека, помешавшего ему добиться признания грехов от подсудимой. Оружие пыток, грабли, он выставил вперёд.
Выстрел перебил кость в районе предплечья, и сухой обрубок в перчатке, с граблями, упал на пол. Тем временем палач резко подскочил к преступнику, и его левый хук отправил того в нокаут валяться на полу грязным пыльным мешком.
Александр быстро развязал Ольгу, и та от пережитого стресса и ужаса сразу же пару раз успела ударить ногой своего обидчика. Они вместе посадили на железный стул нечестивого прокурора и привязали его к нему, как он свои жертвы.
— Скольких ты убил человек после того, как встал? — спросил Александр, когда сознание вновь вернулось к личу.
— Это не были люди! — возразил немёртвый прокурор. — Это грешники! Я проводил расследования, и каждый из них сознался в своих грехах, за что и понёс заслуженное наказание!
Ядов положил на стол пока не нужный револьвер и подошёл к стене, у которой стояли разные приспособления. Бочка для варенья, стальной ошейник с шипами внутрь, лески — Да при таком подходе к допросу я, наверное, тоже признался бы в любом преступлении, даже в том, что сам себя убил, а потом съел, — проговорил Александр. — Отдать тебя что ли князю, он из тебя сделает послушную вышколенную марионетку.
И тут произошёл выстрел. Палач резко развернулся. Ольга стояла возле стола и медленно опускала его револьвер, а на стуле, зияя дыркой в черепе, распадался в прах бывший прокурор.
— Зачем? — спросил Ядов, аккуратно забирая из женских рук оружие.
— Такое не должно жить! — трясущимся от страха, боли, обиды и ненависти голосом произнесла психолог.
— А он и не жил, извините за тавтологию, — слегка усмехнулся Ядов. — Моя работа выполнена, как вы в своём отделе будете закрывать дело теперь?
— Сдадим как висяк...
— А вот оно, — поднял с пола Александр тонкую цепочку с грузом. — Вот полюбуйся, кистень, великолепное оружие в умелых руках, сам пользую такой. Видимо, именно им он вырубал свои жертвы.
— Возьми себе, вдруг свой потеряешь.
— Возьму как трофей, тебя подвезти до дома?
— Давай лучше в ресторан, — от всего произошедшего у неё инстинктивно из глаз полились слёзы. — Хочу нажраться прям в состояние дров.