Голос пустыни

Однажды шах Фарх ад-Дин так возгордился своим богатством и властью, что бросил вызов самой Пустыне. Шах давно не помнил, сколько ему лет. Его летописцы считали годы за него. Каждый вечер слуги переворачивали большие песочные часы в тронном зале, а он говорил:

— Время принадлежит мне так же, как и всё в этом мире.

И в самом деле, у него были несметные богатства: сколько бы ни шёл его караван через пустыню, куда бы ни падал взгляд — всё было его владениями. Жён у него было столько, что их имена хранили дворцовые книги, а не память.

У него было всё, чего только могла пожелать человеческая душа.

***

В одну лунную ночь Фарх ад-Дин вышел прогуляться по своему саду. Мягкие кожаные туфли с загнутыми вверх носами бесшумно скользили по мраморным дорожкам, освещённым луной и медными масляными светильниками. Над головой перешёптывались кроны кипарисов и платанов. Длинные каналы с проточной водой ловили на своих зеркальных спинах звёзды. Фонтаны тихо журчали, а за водяной пеленой слышалось пение придворных соловьёв.

Шах вошёл в беседку с резными колоннами, сорвал веточку жасмина и несколько листьев с апельсинового дерева, растёр их в ладонях, глубоко вдохнул — и ничего не почувствовал.

Он рассердился, бросил ветки в холодный канал и, глядя на луну, возопил:

— Я повелитель этой земли! Моя земля отражается в твоём небе. Чего недостаёт мне, чтобы стать выше самой Пустыни?

И тогда заговорила Пустыня.

Её голос не был голосом — то был шелест, который поднялся откуда-то из-за стен сада. Это был отзвук множества песчинок, трущихся друг о друга.

— Ты вздумал состязаться со мной? Всё, чем ты владеешь, я дала тебе на время. Попробуй же и сам приобрести хоть что-нибудь в этом мире.

В трёхстах шагах от стен твоего дворца начинается селение бедняков. Зайди в дом, где нет дверей. Принеси мне тот сосуд, в котором бедняк хранит своё богатство.

Пустыня поставила перед шахом пустые песочные часы.

— Время пошло.

— Но в них нет песка.

— Ты уверен?

— Хотя... зачем песок, если у меня есть золото?


***


Фарх ад-Дин переоделся в простую одежду и покинул дворец.

Он пришёл к указанному дому, вошёл внутрь и увидел старый кувшин, до краёв наполненный песком. Шах перевернул кувшин, и на пол потёк песок.

На шум выбежал дряхлый старик в лохмотьях. В его руке сверкнула джамбия.

— Негодяй, ты пришёл обокрасть меня! — вскричал он.

— Отдай! Отдай, проклятый!

Вместе с песком на пол звякнула золотая монета. Она сверкнула жёлтым боком. Шах бросился к ней, поднял, стряхнул с ладони песок и хотел было спрятать монету в карман, но старик схватил его за руку.

Фарх ад-Дин вырвался и мгновенно сунул монету в рот, упал на колени, прижавшись лицом к песку. Старик резко развернул клинок и полоснул шаха по щекам. Кровь потекла по подбородку. Через разрезанные щёки были видны стиснутые зубы, но даже тогда Фарх ад-Дин не выпустил монету.

Старик отступил и с ужасом произнёс:

— Что ты за человек, если тебе режут лицо, а ты не выпускаешь изо рта жалкую монету? Оставь же её себе!

С обезображенной улыбкой шах бросился бежать. Не останавливаясь, он добрался до своего дворца. Из щёк его текла кровь, ветер насквозь гулял по его лицу, а он, шепелявя сквозь разрезанные щёки, возопил:

— Я сделал это! Пустыня-я-я!

Ветер поднялся над мраморными плитами, сухой, как выжженная земля. Послышался сухой, бесконечный и равнодушный далёкий звук:

— Ш-ш-ш-ш-ш... Что ты принёс?

Шах, дрожа от торжества, разжал окровавленные зубы и протянул Пустыне золотую монету.

— А песок? Тот, что был в кувшине?

Шах замер. Он и не думал о песке.

— Ты выбрал золото. Я дала тебе время.

Фарх ад-Дин стоял, долго глядя на пустую стеклянную колбу. Ярость, стыд и боль от изрезанного лица вскипели в его сердце. Он не признал поражения. С диким криком бросился на песочные часы, схватил их и разбил о мраморный пол.

С той ночи шах больше не слышал голоса Пустыни. Только собственное дыхание, проходившее сквозь незажившие шрамы.