Абсолютная защита

Семён Семёнович работал актуарием в страховой компании «Гарантия». Двадцать лет он рассчитывал вероятности: смертей, аварий, разводов, банкротств. Он знал, что шанс умереть от удара молнии — один на миллион, а шанс разбить сердце — примерно пятьдесят на пятьдесят. Поэтому он никогда не выходил на улицу в грозу и никогда не влюблялся. Его жизнь была образцом предсказуемости: он приходил на работу в 8:59, обедал в 13:00 гречкой с курицей, ложился спать в 23:00. Риск — это враг, и Семён Семёнович был его личным бухгалтером.

Однажды компания выпустила новый продукт — «Полис абсолютной защиты». Эта страховка покрывала всё: внезапную болезнь, потерю работы, измену, разочарование, даже плохое настроение. Семён Семёнович, разумеется, первым прочитал условия. Договор был безупречен: вероятность того, что с застрахованным случится хоть что-то неприятное, сводилась к нулю. Подумав два дня (он рассчитал, что это оптимальное время для принятия решения), он купил полис.

Следующие месяцы стали испытанием. Раньше Семён Семёнович испытывал лёгкую тревогу, переходя дорогу, — теперь машины замирали перед ним, как по волшебству. Раньше он опасался, что кофе в автомате будет слишком горячим, — теперь температура всегда была ровно шестьдесят градусов. Начальник перестал повышать голос, а коллеги перестали сплетничать. Домашний кот, который вечно норовил сбросить вазу, теперь сидел смирно, как чучело. Семён Семёнович не мог припомнить ни одного неприятного события. Но и ни одного приятного тоже.

Он почти привык. Почти. Но однажды утром он поймал себя на том, что без всякой причины смотрит в окно и думает: «А что, если бы я вышел на улицу без зонта? Вдруг бы дождь?» Это была самая дикая, самая недопустимая мысль за последние двадцать лет. Семён Семёнович отогнал её, как назойливую муху. Но она вернулась на следующий день, потом ещё сильнее. Он начал видеть сны, в которых бежал по лужам, падал в грязь, разбивал колени — и смеялся.

Он пошёл к своему врачу (все медицинские осмотры были покрыты полисом) и пожаловался на странное беспокойство. Врач, сверившись с инструкцией, выписал таблетки от тревожности. Семён Семёнович проглотил одну — тревога исчезла, но вместе с ней исчезла и мысль о дожде. Ему стало так спокойно, что он чуть не уснул за рулём. Машина, разумеется, автоматически затормозила перед столбом. Это было безопасно. И бессмысленно.

В отчаянии он пришёл к старому приятелю, философу, которого считал неудачником (у того не было ни страховки, ни работы, ни стабильности). Философ посмотрел на него и сказал:
— Ты убил все риски, Семён. А без риска нет свободы. Ты как зомби: ходишь, дышишь, но не живёшь. Жизнь — это ставка. Если ты ничего не ставишь, ты уже проиграл.
— Но я защищён от всех потерь! — возразил актуарий.
— Вот именно. Ты защищён от жизни. Самая большая опасность — не риск, а его отсутствие. Твой полис — это тюрьма, которую ты сам выбрал.

Семён Семёнович задумался. Он достал договор и начал читать его снова, выискивая лазейку. И нашёл: в пункте 14.3 говорилось, что «полис не распространяется на действия, совершённые под воздействием свободной воли, если они прямо противоречат принципу максимальной безопасности». То есть если он сознательно решит сделать что-то рискованное, страховка может быть аннулирована — но только по его заявлению. А заявление — это тоже действие, подпадающее под действие полиса. Замкнутый круг.

Он сидел над договором всю ночь. И вдруг понял: единственный способ вернуть себе жизнь — это нарушить правила полиса, совершить нестрахуемый поступок. Например, признаться в любви — но это покрыто от отказа. Прыгнуть с парашютом — покрыто. Съесть просроченный йогурт — покрыто отравлением. Всё было учтено.

Тогда Семён Семёнович сделал нечто немыслимое. Он подошёл к обогревателю, достал зажигалку — курить он бросил в девяностых, но зажигалка лежала из соображений безопасности — и поджёг полис. Пламя лизнуло бумагу, и в ту же секунду в квартире погас свет. Семён Семёнович замер в темноте. Он почувствовал, как сердце грохочет — впервые за десять лет. Кот, которого он никогда не видел в темноте, вскочил и, задев вазу, сбил её на пол. Ваза разбилась вдребезги. Осколок порезал ногу Семёна Семёновича. Было больно. Было страшно. Было темно.

И Семён Семёнович расхохотался. Он нащупал выключатель, зажег свет, посмотрел на порезанную ногу, на разбитую вазу, на ошалевшего кота — и почувствовал, что жив. Впервые за долгое время он не знал, что будет дальше. Он не мог рассчитать вероятность своего счастья. Он не мог предугадать, что случится через минуту. Это был риск.

И это был самый сладкий миг его существования. Ирония Бытия заключалась в том, что, отказавшись от страховки, он наконец-то застраховал себя от самого страшного — от отсутствия жизни. А впрочем, кот, кажется, затаил обиду. Но даже это было приятно: по крайней мере, кот снова был непредсказуем.