Помни обо мне. Эпилог

       Музыка: Ivan Torrent - ONYRIA - “The Crimson Flight” (feat. Irene Rodr;guez & Pablo Cano)

    С того судьбоносного осеннего вечера прошло много лет. Время, подобно неумолимой и глубокой реке, унесло с собой детство Стива, тревожные военные годы и старых обитателей маленького дома Гарфилдов. Мальчик вырос, превратившись во взрослого статного мужчину с проницательным взглядом и седеющими висками. Но тот детская встреча на самой грани небытия навсегда изменила его: он научился ценить каждый вздох, каждый солнечный луч и каждый миг этой невероятно скоротечной, хрупкой жизни.
    Дядя Чарльз после той ночи быстро пошел на поправку. Чудо, о котором говорил доктор Хеннет, свершилось в полной мере. Чарльз больше никогда не замыкался в себе и не прятал боль в глубине души. Он прожил долгую, достойную и светлую жизнь. Вечерами у камина он часами рассказывал семье об Элизабет и малышке Люси — об их доброте, смехе, о том, как они любили весну. Их имена больше не были белым пятном: они прочно и навечно вошли в историю семьи Гарфилд, став живым символом верности и любви, победившей само забвение.
    …И вот теперь, спустя десятилетия, взрослый Стивен Гарфилд снова стоял в той самой старой капелле на городском кладбище.
    Тишину помещения нарушал лишь тихий шелест осеннего ветра за узкими окнами. Стив подошел к мраморной гробнице и бережно коснулся потертой карточной рамки, которую когда-то давно, дрожащими руками, спас его дядя. На пожелтевшей от времени фотобумаге застыли три человека. Поразительно, но с фотографии на Стивена смотрели необычайно живые, согревающие теплотой глаза давно умерших людей.
  Но что-то изменилось. Контуры Элизабет и маленькой Люси больше не казались блеклыми и потрескавшимися — напротив, они выглядели удивительно яркими, четкими и глубокими, словно само время было не властно над их образами. А прямо рядом с ними, там, где когда-то был рваный, оторванный край снимка, теперь совершенно отчетливо проступало улыбающееся лицо молодого Чарльза с его мушкетерской бородкой. Дефект волшебным образом исчез за эти годы, будто искренняя людская память и любовь со временем способны стереть любые трещины и залечить самые глубокие раны.
   Стивен достал из кармана небольшой холщовый мешочек. Опустив руку внутрь, он набрал большую горсть сухих, но всё ещё хранящих удивительный медный аромат огненно-желтых лепестков роз и медленно рассыпал их по гладкому мрамору у подножия фотографии.
    Несколько золотистых лепестков, подхваченных легким сквозняком, закружились в воздухе, словно в плавном, невидимом танце.
    Стивен замер на мгновение, чувствуя, как по плечам разливается едва уловимое, ласковое тепло — совсем такое же, как в тот далекий день, когда мама впервые поверила, что её сын жив. Он слегка приподнял шляпу в знак бесконечного почтения, склонился в глубоком поклоне перед снимком и неспешно направился к выходу из капеллы.
    За стенами кладбища шумел город, зажигались первые вечерние фонари, горели окна домов и, продолжалась суетливая, бесконечная жизнь. Стивен улыбнулся и взглянул на темнеющее небо. Теперь он знал наверняка, без тени сомнений: пока живые помнят ушедших, последние не просто исчезают в холодной темноте. Они продолжают жить в особом, светлом мире Памяти — и оттуда они неустанно присматривают за нами, берегут от бед и согревают наши души своим невидимым, чистым и легким дыханием…