Сады земные

Они живут в нас, в наших детях —
вопрошание и древний страх,
дремлющие до времени.
И мы, оставленные, обращаем
встречный вопрос к Тому,
кто открывает первые и последние смыслы,
оправдывает и любит.

Поздно вечером я прихожу забирать свою дочь из детского сада. В садике уже никого нет, кроме воспитательницы и моей пятилетней Дарьи. Я жду, пока она соберется. Прогуливаюсь в зимнем саду среди пальм, тропических деревьев и цветов, названий которых я не знаю. Здесь тепло, там, за стеклами — январский мороз. В ожидании присаживаюсь на скамеечку среди поливочных шлангов и леек.

Сад в полумраке. Свет только на верхнем ярусе второго этажа, куда ведут две лестницы. Там, наверху, слышу детские торопливые шаги. Я не выказываю себя, но и не прячусь, просто жду. Слышу тревожный голос ребенка: «Отец мой, где ты?» Я немею, медлю и откликаюсь не сразу.

Потерянное человечество… Через поколения этот вопрос пришел к нам и уйдет дальше, к нашим потомкам. Ответ, возможно, в евангельской притче о блудном сыне, который потерялся и нашелся. И которого отец встретил в радости.

… В других садах, в иных одеждах, теперь уже не прячась, «лицом к лицу» как у апостола Павла.