Замок в лесу

Хайнц фон ЛИХБЕРГ
(1890–1951)


ЗАМОК В ЛЕСУ
Рассказ из сборника «Проклятая Джоконда» (1916)


В одну из особенно холодных русских ночей мы застряли на просёлочной дороге. Развели костёр на снегу. Вокруг него положили толстые, грубо обтёсанные брёвна. Сели на них. Поначалу огонь лишь тлел, но вскоре костер разгорелся вовсю. Пламя гудело и выбрасывало в равнодушное свинцовое небо сверкающие искры.
Живой огонь пробуждает в человеке странные силы.
Всё, что долго копилось где-то в глубине души, всё, что человек молча носил в себе, вдруг поднимается из тёмных глубин памяти, выходит наружу и завладевает чувствами, мыслями, всем существом.
Мы сидели на бревнах, вытянув ноги поближе к огню. Молчали. С восточного направления доносились редкие выстрелы. Враг отступал.
Вахмистр привёл к нам нежданного гостя.
Двое наших людей осторожно подняли из открытых сломанных саней человека, закутанного в шинель и меховую шубу.
Это был фенрих (кандидат на звание лейтенанта), ему было только 17 лет. Его большие беспокойные глаза лихорадочно блестели. Он устало коснулся рукой козырька фуражки и тихо попросил:
«Позвольте погреться у вас... Я три дня и три ночи ничего не ел, очень устал, — сказал он, — а все это бесконечное наступление...»
Мы дали ему хлеб. Он ел молча. Руки его тряслись.
Через некоторое время он заговорил. Улыбаясь той кроткой, извиняющейся улыбкой, какая бывает у смертельно уставших людей.
«Эти ночи ужасны, хотя… в них есть какая-то странная прелесть. Они так безжалостны к человеку — простите меня за эти излияния».
Затем он попросил сигарету.
Я спросил его, участвовал ли он в сражении, которое происходило в последние дни.
«Не непосредственно», — ответил он и опять виновато улыбнулся.
«Я доставлял донесения и приказы, пока моя лошадь не пала. Падая, она подмяла меня под себя, сломала мне несколько рёбер… Меня нашли на дороге уже полумертвого, теперь вот отправляют домой. Эти бескрайние молчаливые леса убивают всё живое. И всё-таки умершая природа удивительно хороша в своём одиночестве».
У него был красивый, певучий голос…
Позже — я уже не помню, как и почему — незнакомец начал рассказывать историю. Печальная его речь, огонь, тишина произвели на нас, видавших виды мужчин, сильное впечатление. Но красоту его слов мы осознали только тогда, когда его уже увезли.


РАССКАЗ ФЕНРИХА

Это было во Франции, в самом конце августа… теплым вечером… после долгого мучительного дня… мы с моим спутником сами не зная как добрались до замка. Двое наших товарищей были убиты в лесу партизанами-франтирерами. Или их застрелили отбившиеся от своих частей солдаты отступающей армии — теперь уже не узнать.
Пробиваться ночью через лес к своим — означало для нас верную смерть. Мы решили переночевать в замке.
Когда мы въезжали в высокие кованые ворота, мимо нас, испуганно прижимаясь к каменной ограде, проскользнул высокий мужчина в чёрном плаще. Я не стал его задерживать.
Замок производил странное впечатление. Его явно строили люди из разных эпох. Одно крыло было классически строгим, аккуратно побеленным зданием с зелеными окнами, другое, вероятно, более позднее, было выстроено в стиле барокко. Контраст этот обитатели замка пытались сгладить с помощью буйно разросшегося плюща и клематисов.
Перед фасадом барочного крыла располагался широкий парадный подъезд, а перед ним, на подстриженном газоне, были разбиты клумбы с разноцветными астрами.
Постучали в дверь. Никто нам не открыл.
Мы боялись, что кто-нибудь выстрелит в нас из одного из многочисленных, зловеще смотрящих на нас окон.
Но ничего не случилось.
Обошли замок, ведя лошадей за уздечки.
Вышли на небольшой, вымощенный булыжником двор. Между камнями рос зелёный и синий мох.
С одной стороны двора возвышалась похожая на гибрид бочки и нескольких кубов задняя сторона замка, с другой — располагались конюшни.
Стойла были пусты… Только в одном из них лежала мертвая распухшая лошадь на спине, вытянув вверх четыре ноги. Мы оставили своих лошадей в соседнем стойле.
После этого взломали дверь черного хода замка и вошли внутрь. Шли, шли по темным коридорам. Тряслись. Наши нервы были напряжены до предела. Ведь за каждой дверью, за каждым шкафом, за каждой портьерой нас могла поджидать смерть.
Наконец оказались в огромном сумрачном зале. Стены его были увешаны мрачными портретами. В углах темнели скульптуры.
Трудно описать это особенное, мучительное чувство, которое возникает у людей, бродящих по большому незнакомому дому на вражеской территории. Это вечное ожидание нападения… враг, не имеющий лица, но грозящий уничтожить... и эта неизвестно откуда взявшаяся надежда на счастье…
Мой унтер-офицер внезапно побледнел и вскинул револьвер. На противоположной стороне зала, полускрытый кадками с пальмами, неподвижно стоял человек. Его глаза блестели. Но это был не человек. Это была статуя в рыцарском облачении. Мы не сразу поняли это.
В прорези забрала мерцало что-то, похожее на человеческие глаза.
Оптическая иллюзия… отблески… железный рыцарь был пуст.
Мы шли по громадному красноватому ковру, приглушающему звуки наших шагов. Но стоило нам выйти к лестнице, которая двумя маршами поднималась наверх, как наши каблуки звонко застучали по дереву, предательски выдавая наше присутствие. Эхо ударилось о стены, ушло под купол и, словно живое, вернулось и двинулось вслед за нами. Как смерть двигается за солдатом в бою.
Сам не знаю, почему… я прошёл к правой лестнице, а унтер-офицер — к левой. Затем мы бросились наверх, перепрыгивая через ступени… лишь бы поскорее покинуть этот страшный зал.
Трудно описать бесконечную анфиладу комнат, через которые мы потом прошли. Кабинет. Бильярдная. Библиотека. Будуар. Галерея. Помещения эти были похожи друг на друга и вместе с тем различны. Каждая деталь обстановки выдавала безупречный вкус обитателей замка…
Красота без малейшей вычурности.
Мы вошли в помещение, где видимо жила молодая девушка. Небольшая гостиная была обставлена мебелью эпохи ампир. Особенно поражали высокие книжные шкафы с тяжелыми, поблескивающими золотом старинными фолиантами и комоды с затейливыми интарсиями. Мадонна с младенцем. Атилла. Битва в Галлии. Геркулес и гидра.
Экзотические цветы в кадках казалось росли здесь сами.
Посреди спальни стояла необыкновенно изящная кровать. Рядом — маленький столик для курения и высокое кресло, обитое красновато-золотистой драгоценной парчой. У окна — письменный стол времён Людовика XVI.
Стены были обтянуты тяжёлым складчатым шёлком блекло-голубого цвета. Под самым потолком ткань собиралась шатром, а из её центра свисала чаша из многоцветного оникса. Бледно-красные прожилки каменного светильника таинственно поблескивали.
Я повернул выключатель. Комнату залил густой тёмно-синий свет. Во всём замке электричество не работало. Лишь здесь свет продолжал гореть, его питал какой-то неизвестный нам источник.
Шёлковое покрывало на кровати было смято. Я коснулся его рукой. Мне показалось, что постель ещё хранила человеческое тепло.
На полу рядом с кроватью лежал охотничий пёс — белый, в светло-коричневых пятнах. Его морда застыла в гримасе безумного ужаса, казалось, смерть настигла его в тот миг, когда он увидел нечто непостижимое. Глаза его помутнели. Рядом валялся шлем французского драгунского офицера. Собаку убили совсем недавно. Не пулей. Кто-то одним ударом размозжил ей череп. Значит, в замке недавно были люди. Враги?
Мы заглянули под кровать, открыли шкафы, осмотрели белоснежную ванную комнату и розовую гардеробную, где бельё и платья были разбросаны в таком беспорядке, словно хозяйка покидала дом в страшной спешке.
Особенно мне запомнилось чёрное платье для верховой езды. Поперёк его тяжёлых складок лежала нитка крупных синеватых жемчужин неправильной формы — должно быть, баснословной цены.
При виде ванны на меня вдруг с такой силой нахлынуло то, что обычно называют привычкой к цивилизованной жизни, что я мгновенно забыл обо всех красотах и опасностях этого дома.
Пока я мылся, унтер-офицер стоял в соседней комнате на страже. Когда я вышел из ванны с тем почти забытым ощущением мирного довольства, какое испытывает человек после купания, он посмотрел на меня с такой тоской, что я, ни слова не говоря, отправил и его мыться. Стремление к чистоте сильнее страха.
После купания в горячей ванне исчезла и моя тревога. Я снова мог рассуждать спокойно. Для полноты удовольствия я надел найденные мной в ванной комнате светло-голубые шёлковые домашние туфли. Хотя они и были мне тесноваты. Затем влез с ногами в парчовое кресло, закурил сигарету и принялся мечтать. Воображал, что я принц времён Короля-Солнца и жду тут свою возлюбленную. Но она так и не появилась. Вероятно, в ту ночь она мне изменила. Может быть, с собственным мужем. Кто знает... Но я не был зол на нее. Тело после ванны приятно гудело.
Но проклятая мертвая собака мешала мне предаваться версальским грёзам и упрямо возвращала меня к действительности. Я хотел было выбросить ее в окно, но вовремя сообразил, что нельзя показываться в освещённом проеме. Где-то там, во тьме меня мог ждать терпеливый стрелок, рассчитывающий именно на такую мою оплошность. Тем временем… сияющий унтер-офицер вышел из ванной комнаты. Я велел ему убрать собаку и ложиться спать.
А затем… безумие, безумие… нас обоих охватила какая-то беспечность или… безрассудство.
Унтер-офицер ходил кругами, нелепо жестикулировал и хрипло напевал неизвестные мне куплеты. Потом угомонился и пошел искать для себя постель.
А я… хотел было опять сесть в кресло… но заметил маленький письменный столик у дальнего окна. На нём лежали несколько милых вещиц. Коробка шоколадных конфет со слониками на упаковке. Чётки. Улыбающийся фарфоровый мальчик-китаец. Письменный прибор. Маленькая золотая уточка — брошка. Книга, переплетённая в зелёный шёлк. Дневник. Я раскрыл его и невольно начал читать.
_____________

28 августа.
Мне страшно.
Бывает ли любовь с первого взгляда?
У него такие глаза...
Если бы не эта бесконечная война.
У меня дрожат руки, я не могу писать...
_____________

29 августа.
Пока в комнате стоят цветы, я ещё могу мечтать.
Между старинными бокалами на полках мерцают огоньки. Что это? Светлячки?
Эту комнату заполняет мягкий золотисто-красный свет с глубоким тёмным отливом. Он словно гладит меня по щекам.
Все старые вещи, которые при ярком дневном свете кажутся неподвижными, чужими и холодными, просыпаются. Серебряные подсвечники. Потемневшие оленьи рога. Дубовые рамы пожелтевших гравюр. Зелёные занавеси. Ковер.
Я люблю его. И всё смеётся. Всё живёт. Всё обрело голос и цвет.
Глаза усатого генерала на портрете ожили. Он лукаво поглядывает вниз, туда, где на полке стоит его большая коричневая охотничья кружка. Его сильные руки гладят мне спину и боль уходит. Он кладёт ладони мне на глаза, и я начинаю понимать красоту вселенной, все её мерцающие в бездонном океане тайны. Он ведёт меня туда, где шепчутся герои и героини ушедших столетий.
Неужели я так больна? Безнадежна? Не знаю.
Я хотела умереть. Но красота мира удержала меня.
Всё в жизни — любовь. Любовь к матери. К любимому человеку. К родине.
Любовь — это доброта. Вера. Отчаяние. Блаженство. Ненависть. Ярость. Слёзы. Это радость и скорбь, свет и тень.
Любовь — это высшая полнота жизни и смерти.
Я больна.
Как прекрасен высокий замок с ослепительными зубцами на стенах в лунном свете. Прекрасно озеро, в котором отражается облако. Прекрасен ручей, шепчущийся с вечностью в лесной темноте. Прекрасен зверь на свободе. Прекрасно море — и днём, и ночью. Прекрасна смерть сильного человека в бою, его кровь, струящаяся из раны.
Но прекраснее всего — его губы, когда он обнимает меня...
_____________

В эту минуту погас свет. Я закрыл дневник незнакомки. А потом… долго сидел неподвижно, думая о том, что написала эта девушка и завидуя счастью ее возлюбленного.
Потом я уснул. А проснулся уже на рассвете. Сквозь тяжёлые занавеси просачивался утренний свет. Голова была тяжёлой. Не покидало смутное ощущение, будто во сне я слышал чьи-то шаги. Страстный шепот. И крик отчаяния.
Тут раздался выстрел. Не снаружи. Стреляли в замке. Я схватил револьвер и бросился в соседнюю комнату. Унтер-офицер уже стоял с оружием в руке.
Ночной морок исчез. Мы быстро пошли в ту сторону, откуда прозвучал выстрел. Были уверены в том, что нас ждёт бой с незнающим пощады врагом. Но так и не встретили никого.
В коридоре нам навстречу бросилась жалобно скулящая собачка. Точь-в-точь такая же, как та, мёртвая. Она то подпрыгивала, то оглядывалась на нас, словно умоляя идти следом… Мы пошли за ней.
Собачка подвела нас к полуоткрытой двери, за которой находилась маленькая часовня. Она словно ещё не проснулась. В воздухе стоял слабый запах ладана. Бледный свет раннего утра едва касался стен. Под высоким тёмным распятием горела красная лампада. На ступенях алтаря ничком лежала женщина. Она была неподвижна. Кровь медленно стекала вниз по каменным ступеням. Лица её не было видно. Его закрывали роскошные кудрявые волосы.
На алтаре, среди роз и астр, в простой рамке стоял небольшой портрет мужчины во французском кавалерийском мундире. Рядом с ним лежала офицерская сабля. Острие её было в крови.
Времени на скорбь и раздумья у нас не было. Мы вышли из замка, вывели лошадей из конюшни и поскакали на северо-запад, чтобы успеть соединиться с нашими основными силами до предполагаемого начала сражения. Скулящая собачка бежала за нами минут двадцать. Затем отстала.


ПРИМЕЧАНИЕ

Приведенный выше текст — это не совсем перевод. Перевод сделал ChatGpt. Я, не торопясь, сравнил этот перевод с оригиналом и немного поправил и уточнил. Затем я поработал с текстом сам. Сократил его процентов на семь. И добавил кое-что от себя. Хотя это вроде бы и недопустимо.
Допустимо.
Сделал я это не для того, чтобы замазать готическую гофманскую сказку на военный сюжет Хайнца фон Лихберга Игорем Шестковым, а только для того, чтобы «вытащить», «проявить» и «овеществить» то, что на мой взгляд присутствует в оригинальном тексте в качестве намека или недосказанности и улучшит, и обогатит текст, если появится в явном буквенном виде. Прорастет из подтекста. Покинет небытие пробелов.
Зачем я вообще всем этим занялся? Ведь я не переводчик, и не обладаю ни даром переводчика, ни необходимыми для подобной работы терпением и доброжелательностью.
А вот зачем.
Несколько лет назад немецкий литературный критик Михаэль Мар сравнил две Лолиты — знаменитый роман Набокова и маленький рассказ малоизвестного немецкого писателя фон Лихберга, опубликованный в сборнике «Проклятая Джоконда» в 1916 году. Желающие могут легко найти в интернете многочисленные материалы на эту тему — и по-немецки и по-русски.
Недавно мне удалось — наконец — скачать полный немецкий текст «Проклятой Джоконды». Немецкий язык фон Лихберга — слава Богу — не сложен. В поиске параллелей я прочитал по диагонали «Лолиту» и еще несколько рассказов сборника и наткнулся на «Замок в лесу». Что-то заставило меня прочитать этот рассказ внимательно. Я и не понял поначалу, что. Потом понял.
У Набокова есть блистательный рассказ «Облако, озеро, башня», один из любимых моих рассказов. Между ним и рассказом «Замок в лесу» есть очевидное внутреннее сходство. Нет, я не собираюсь сравнивать эти рассказы. Гениальная проза Набокова — поэтически насыщенна, почти избыточна, невыносима даже, тогда как фон Лихберг пишет линейно, ясно. Зачастую — банально. Иногда его проза граничит с китчем, иногда он впадает в дешевую патетику.
Так вот, у меня и в мыслях нет утверждать, что Набоков и тут что-то украл… или заимствовал… Или… прочитал, забыл, а потом открыл для себя заново.
Нет, нет, нет.
Я вообще ничего не утверждаю. Хочу только перечислить лежащие на поверхности переклички или параллели между «Замком в лесу» и «Облаком, озером, башней».
В обоих рассказах существует место или магическое пространство, воплощение мечты. У Лихберга это замок в лесу. У Набокова — это случайно увиденный героем пейзаж, райский уголок, где герой хочет прожить остаток жизни. Там же хочет, по-видимому, остаться и после смерти.
У Набокова герой — тихий, одинокий человек, праправнук Акакия Акакиевича, который против воли попадает в рабство к участникам «увеселительной поездки». В образы этих садистов Набоков запихал всю свою ненависть к германцам. Юный герой-мечтатель Лихберга призван на войну. Он должен участвовать в боевых действиях. Убивать и возможно погибнуть в бойне Первой Мировой войны. В эту «увеселительную поездку» послали мир его подонки-правители.
В обоих произведениях главные герои оказываются слишком тонко организованными, слабыми, ранимыми в столкновении с жестким окружающим миром. Герои обоих рассказов одиноки. Они обладают способностью видеть то, чего не замечают другие.
Оба героя не могут сохранить найденные ими райские уголки. Героя Набокова увозят. Возвращение невозможно. Он даже человеком больше не хочет оставаться. Герой Лихберга покидает замок, этот волшебный театр, даже не узнав, кто убил его обитательницу. Его ждет сражение. Возможно, смерть.
Оба автора используют вертикальный архитектурный образ как знак иной, высшей жизни. У Лихберга — это замок. У Набокова — башня.
Оба героя переживают что-то вроде сна наяву. Трудно представить себе, что ужасные приключения главного героя «Облака» — это реальность. Скорее кошмар или видение. Да и все происходящее в «Замке» — похоже на галлюцинацию крайне измученного на войне человека.
Оба рассказа, несмотря на разницу в художественном мастерстве их авторов, оставляют у читателя чувство неизбежной утраты. Невозможности обретения случайно увиденного потерянного рая.
Небезынтересно было бы сравнить «Замок в лесу» с «Приглашением на казнь». Но этим пусть займутся профессионалы. Или ChatGpt.