ЗаХаР и пятнадцать копеек

Летние каникулы у меня в тот год получились совсем не такими, как у других пацанов.

Пока они с утра до вечера пропадали на речке или разъехались по пионерским лагерям, я сидел дома и готовился к осенней переэкзаменовке по русскому языку.

Русский был моей вечной бедой. Если не пересдам экзамен — в шестой класс меня не переведут.

Каждое утро всё начиналось одинаково. Передо мной лежали тетрадь, учебник и ручка. За окном палило солнце. Форточка открыта настежь, а в комнате всё равно духота, будто кто-то печку топил. Со двора доносились крики пацанов, удары по мячу, которые играли в футбол, чей-то смех. Иногда кто-нибудь так радостно заорёт  – Го – о – л - , что я невольно подскакивал к окну. А там уже снова начинался русский язык.

Я сидел и пытался понять, где писать «и», а где «е». Через пять минут буквы начинали прыгать перед глазами, а ещё через пять в голове оставалась одна только жара. Если честно, в тот момент я уже был согласен решать любые задачи по арифметике, лишь бы не этот русский язык с его правописанием.

По соседству с нами жила семья Мирошниченковых. Старшего звали Вовка. Для нас он уже был очень взрослым — лет восемнадцать. Лёнька был года на два старше меня, а их сестрёнка Алка ещё считалась малявкой. http://proza.ru/2025/04/02/1836.

Вовка недавно выучился на шофёра. Тогда все взрослые пацаны мечтали стать, как у нас говорили, шохверами. Других героев во дворе почти и не было. Если парень работал шофёром, да ещё на грузовике, значит, жизнь у него уже удалась. Мы, мелюзга, только завидовали и слушали рассказы старших.

Учились будущие шофёры в ДОСААФе. Само это слово казалось мне почти военным. Туда брали только с восемнадцати лет, поэтому нам оставалось ждать, когда вырастем.
Говорили, что если до армии станешь шофёром, то и служить будет легче. Вот Вовка окончил курсы и устроился в автобазу АТП-2227. До армии ему оставалось совсем немного, а пока он ездил в рейсы.

Как-то утром он крикнул мне под окно:
— Эй! Поедешь со мной?
Я высунулся.
— Куда?
— В Буды. За щебёнкой.

Мне два раза повторять не пришлось. Какой там русский язык! Я захлопнул учебник, схватил кепку и через минуту уже мчался по коридору. Если бы мама в тот момент спросила какое-нибудь правило, я бы уже ни одного слова не вспомнил. Все правила мигом вылетели из головы.

До автобазы добирались трамваем. Ехали долго, почти через весь город, на Сортировку. Для меня это был почти другой конец света. Мне тогда казалось: если так долго ехать, значит, мы уже почти в другом городе.

Когда вошли на территорию автобазы, я сразу остановился.
Такого количества грузовиков я ещё никогда не видел.

Они стояли длинными ровными рядами. Все тёмно-зелёные, чистые, будто только что сошли с конвейера. Но самое странное было другое.
Ни одна машина не стояла на своих колёсах.

Под передним и задним мостами были подставлены деревянные колодки, а колёса висели в воздухе. Издалека казалось, будто огромные грузовики присели на коротенькие ножки и отдыхают после долгой дороги.
— Вовка, а чего они так стоят? — спросил я.
Он даже удивился моему вопросу.
— Это резерв.

Я ничего не понял.
— Какой резерв?
— Военный. Если война начнётся, их сразу снимут с колодок и погонят куда скажут.

Они все заправлены и всегда готовы.
Я ещё раз посмотрел на бесконечные ряды машин и почему-то сразу поверил. Раз
Вовка сказал, значит так и есть.

Пока мы шли к своему грузовику, я успел разглядеть разные машины. Стояли старые полуторки, новенькие ГАЗ-51, мордатые ЗИЛы и даже американские «Студебекеры», которые ещё с войны остались.
Наконец Вовка остановился возле одного грузовика, хлопнул ладонью по крылу и сказал почти ласково, словно знакомил меня с живым человеком:
— Вот он... Наш Захар.

Я поднял голову.
Вот это была машина!
Переднее колесо оказалось чуть ли не с меня ростом. Мне даже захотелось приложить ладонь и проверить. Кабина возвышалась надо мной, как второй этаж дома.
— Ну что, полезай.

Два раза меня просить не пришлось.
Я ухватился за поручень, поставил ногу на железную ступеньку и впервые в жизни забрался в кабину настоящего грузовика.
Вовка завёл машину, а сам сказал:
— Ничего не трогай. Я в диспетчерскую за путёвкой. И ушёл. Я остался один в кабине.

Честно говоря, в тот момент я чувствовал себя самым главным человеком на свете.
Двигатель негромко урчал, чуть потряхивая весь грузовик. От вибрации дрожали дверцы, поскрипывала железная панель, а мне казалось, что «Захар» уже проснулся и только ждёт команды ехать.

Я сидел на широком пассажирском сиденье и через огромное лобовое стекло смотрел на выезд из гаража. Мимо одна за другой проходили грузовые машины. Одни возвращались с рейсов, другие только выезжали. Всё кругом гудело, тарахтело, лязгало, пахло соляркой, горячим железом и ещё чем-то таким, чем пахнет только настоящая автобаза.

Мне ужасно хотелось всё потрогать руками.
Не удержался и открыл бардачок.
Чего там только не было! Плоскогубцы, монтировка, какие-то провода, грязная ветошь, гайки, болты... Настоящий склад всякой всячины. И среди всего этого добра — гранёный стакан. Я как раз вертел его в руках, когда вернулся Вовка.
— А чего он называется бардачком? — спросил я. — И зачем тут стакан?

Вовка засмеялся.
— Потому что тут всегда бардак. Клади что хочешь — всё равно потом ничего не найдёшь. Он забрал у меня стакан, посмотрел его на свет, словно проверял, всё ли с ним в порядке, и снова поставил на место.
— А стакан — самый главный инструмент шофёра. После смены пригодится.

Я тогда не совсем понял, о чём он говорит. Посмотрел ещё раз на стакан. С виду стакан как стакан. Никаких особых способностей у него не было. Но раз Вовка сказал — значит, инструмент. Решил пока не расспрашивать. Придёт время — сам пойму.
Вовка сунул путёвку за солнцезащитный козырёк и сказал:
— Ну вот. Теперь всё в порядке. Можно ехать.

Он уже взялся за руль, потом посмотрел на меня и улыбнулся.
— Хотя... Хочешь покажу, как машину заводят?
У меня, наверное, даже глаза загорелись.
— Хочу!
Ещё бы не хотеть! Если бы он тогда спросил: «Хочешь самолёт завести?» — я бы и на самолёт согласился.

Вовка пересел чуть в сторону.
— Смотри внимательно. Вот это — стартер.
Он показал на не большую педаль, торчавшую прямо из пола.
— Давишь её до конца. А вот этой ногой немного нажимаешь газ. Как мотор заведётся — стартер сразу отпускаешь и потихоньку подгазовываешь. Понял?
Я только молча кивнул. Если честно, половину я уже забыл. Очень уж хотелось скорее попробовать самому.
— Ну, давай. Теперь сам. Я перелез на водительское место. Передо мной возвышалась огромная «баранка». Так шофёры называли руль. Теперь я понял почему баранка, - потому что круглая . Он был такой большой, что под ним можно было спрятаться.

До педали стартера я едва дотянулся. Пришлось почти нырнуть под руль.
Нажал. Мотор несколько раз чихнул... Потом кашлянул... И вдруг ожил.
От радости я сразу забыл всё, чему меня только что учил Вовка, и со всей силы наступил на педаль газа. Двигатель как взревёт! Мне показалось, что сейчас не только кабина подпрыгнет, но и все машины в гараже проснутся.
— Ты что творишь?! — заорал Вовка.

Он тут же своей ногой сбил мою ногу с педали газа.
По моей ноге попало крепко. Больно было. Но мне было всё равно. Я сам завёл настоящий грузовик!
Если бы в ту минуту кто-нибудь сказал мне слезть с машины и идти домой, я бы, наверное, всё равно целый месяц ходил задрав нос. Не каждый день десятилетнему пацану доверяют заводить настоящий грузовик.
Со второго раза я уже всё сделал, как положено. Машина тихо урчала, будто ничего и не случилось. Вовка довольно кивнул.
— Ну вот. Теперь давай я.

Он снова сел за руль, включил передачу, и «Захар» медленно выкатился из ворот автобазы. Мы поехали в Буды. Дорога тогда была совсем не такой, как сейчас. Никаких широких трасс ещё не было. Обычная дорога между городом и посёлком. Асфальт то ровный, то весь в заплатках и кочках.
Как только проехали городскую черту с белыми бетонными пилонами, «Захар» будто обрадовался простору и пошёл веселее.

Мне всё было интересно. Я никогда раньше не ездил на таком грузовике.
Кабина оказалась совсем не такой удобной, как казалась снаружи. Вместо отдельных сидений — широкий диван, обтянутый грубым дерматином. Под ним всё время поскрипывали пружины. Прямо между мной и Вовкой выпирал огромный кожух двигателя. От него шёл такой жар, что казалось, будто рядом топится печка.

Я всё время пересаживался. То одна нога нагреется, то другая. Хотелось отодвинуться, а отодвигаться было уже некуда.
В кабине пахло бензином, горячим железом, солидолом и ещё чем-то таким, что потом много лет у меня ассоциировалось с грузовиками.

Мотор ревел почти без остановки. Мы разговаривали громче обычного, потому что иначе ничего не было слышно. Кабина дрожала, сиденье дрожало, пол дрожал, и даже мне казалось, что внутри у меня тоже всё дрожит вместе с «Захаром».
Но знаете что? Мне всё это ужасно нравилось. Я сидел рядом с настоящим шофёром.

Ехал на настоящем грузовике. И чувствовал себя самым настоящим помощником.
Ехали мы уже довольно долго, когда дорога пошла в затяжной подъём.
Неожиданно двигатель как-то странно загудел, а потом «Захар» вдруг задрожал всем своим железным телом.
Вовка сразу насторожился.

Он бросил быстрый взгляд на круглый прибор перед собой и так крепко вцепился в руль, будто тот собирался убежать.
— Ё-моё...

Я тоже посмотрел на стрелку. Конечно, ничего не понял. Для меня все эти приборы были одинаковые. Но по лицу Вовки сразу стало ясно — дело плохо.
Он резко принял вправо и остановил машину на обочине.
— Да будь ты неладен! — выругался он, выскакивая из кабины.
Я тоже спрыгнул на дорогу.
— Что случилось?
— Закипели! Черт по бери!

Мне тогда показалось, что он про чайник говорит.
Только потом дошло, что закипел наш «Захар».
Вовка уже стоял на переднем бампере и открывал капот.
— Отойди подальше!
Я послушно отбежал. Мало ли что там сейчас взорвётся. Он взял монтировку и осторожно поддел крышку радиатора.

В следующую секунду раздалось такое шипение, будто сразу десяток гусей рассердились.
Из радиатора вверх ударил столб белого пара. Горячие брызги со свистом ударили в крышку капота. Вовка ловко соскочил на землю, а пар ещё долго валил густым белым облаком. Я стоял как заворожённый. Мне это совсем не казалось поломкой. Наоборот.

Будто настоящий паровоз выпустил пар. Или маленький вулкан вдруг решил проснуться прямо посреди дороги. Белое облако окутало весь двигатель, а потом стало медленно рассеиваться.
Когда пар исчез, Вовка забегал вокруг машины.
— Да где же она?..

Он заглянул под кузов, потом в какой-то железный ящик, потом снова под кузов.
— Что потерял? — спросил я.
— Ведро.
Через минуту он победно вытащил из-под кузова старое помятое ведро.
На дне плескался  где-то литр какой-то мутной воды.

Вовка заглянул внутрь. Тяжело вздохнул.
— Не густо...

Я тоже посмотрел вокруг. Справа — поле. Слева — поле. Впереди дорога. Позади тоже дорога. Ни колонки. Ни колодца. Ни речки. Даже приличной лужи поблизости не оказалось.
— А воду где возьмём? — спросил я.
Вовка задумчиво почесал затылок. Потом вдруг просиял.
— Ничего... Есть один дедовский способ.

Я сразу подошёл поближе. Вот сейчас, думаю, начнётся настоящее шофёрское колдовство. Достанет какой-нибудь секретный ключ.

Открутит хитрую гайку. Постучит монтировкой. И всё снова заработает. Но Вовка вместо этого поставил ведро на землю... Спокойно расстегнул ширинку... И совершенно серьёзно сказал:
— Сейчас организуем охлаждающую жидкость.

Я сначала даже не понял. Потом понял... И так и застыл с открытым ртом.
Всю жизнь думал, что в машины бензин заливают.
А тут, оказывается... Ведро постепенно наполнялось. Закончив работу, Вовка заглянул внутрь. Покачал головой.
— Маловато будет...

Потом перевёл взгляд на меня.
Мне этот взгляд сразу не понравился.
— Теперь твоя очередь.
— Моя?!
— А чья же ещё? Машину спасать надо.
— Я не хочу...
— Не хочешь — пешком до поселка Буды пойдём.

Аргумент оказался железный. До Буд, наверное, было ещё далеко.
Очень далеко. Я подошёл к ведру так, будто меня собирались не к ведру поставить, а в холодную речку зимой загнать.
Но после всех переживаний организм почему-то решил, что ему сейчас совсем не хочется.
Я честно старался. Стоял. Думал. Даже глаза зажмурил.

Ничего. Совсем ничего. Вовка уже начал смеяться.
— Ты чего? Испугался?
— Не могу...
— Да ты представь, что дома перед сном.

Не помогло.
— Ну давай! Захар ждёт!
Я покосился на грузовик.
Он стоял с открытым капотом, словно и правда терпеливо ждал нашей помощи.
Мне даже стало перед ним неудобно.
Получается, Вовка помогает...

А я нет.
Я ещё раз собрался с силами...
И наконец в ведре что-то тихонько булькнуло.
Совсем чуть-чуть.
Я с облегчением выдохнул.
— Ну вот! — довольно сказал Вовка. — Совсем другое дело. Теперь и до Буд доедем.

Вовка заглянул в ведро.
— Смотри! Это же совсем другое коленкор. Теперь почти полный набор жидкости.  – хихикнул Вовка.
Я с сомнением посмотрел внутрь.
— Думаешь, поможет?
— Ещё как поможет. Самое главное — жидкость.

Он осторожно вылил содержимое ведра в радиатор и, словно разговаривая с живым человеком, сказал:
— Пей, Захар... Сегодня что Бог послал.
Я не выдержал и прыснул со смеху.

Честно говоря, мне было жалко грузовик.
Он ведь ни в чём не виноват.
Мы немного подождали, пока двигатель остынет.
Вовка закрутил крышку радиатора, сел за руль и снова завёл мотор.

Я сразу уставился на тот самый круглый прибор.
Стрелка медленно поползла вверх...Замерла... И больше никуда не двигалась.
Вовка довольно хлопнул ладонью по рулю.
— Ну вот. Видал? А ты не верил. Я ещё раз посмотрел на радиатор.
С тех пор я твёрдо знал: если очень прижмёт, настоящий шофёр и без воды доедет.
Правда, каким способом, лучше заранее не спрашивать.

Едва мы въехали в Буды, как на обочине замахал руками какой-то мужик.
Махал так отчаянно, будто мы были последним грузовиком на всей земле.
Вовка притормозил.
«Захар» со скрипом остановился, подняв такую тучу пыли, что мужик сначала совсем исчез, а потом снова появился, будто вырос из этой пыли.
Не успела она осесть, как мужик уже стоял на подножке.
— Браток! Выручай!

И, не дожидаясь приглашения, полез в кабину.
Мне пришлось срочно подвинуться. Я тогда понял одну простую вещь. Если ты самый маленький — двигают всегда тебя.
— Тут рядом карьер, — затараторил мужик. — Один рейс песочка. Быстренько. Ко мне во двор. Разгрузимся — и всё. Дело магарычевое!

Вовка замотал головой.
— Не могу. Мне на завод.
— Да тут пять минут!
— Меня там ждут.
— Да я заплачу!

Вовка молчал. Тогда мужик посмотрел на меня. Подмигнул.
— А помощнику твоему ещё и на мороженое дам.
Я сразу сделал очень серьёзное лицо.
Будто вообще не слушаю.
Даже отвернулся к окну.
Но внутри уже считал.
«Если эскимо стоит одиннадцать копеек... Тогда ещё останется...»

Дальше я посчитать не успел. Вовка покосился на меня.
Наверное, всё понял.
— Ладно... Показывай.
Мужик довольно хлопнул себя по колену.
— Вот это разговор!
Я думал, экскаваторы бывают только в нашем дворе.
Ну, те, железные.

С которыми я играл в песочнице.
У моего даже ковш поднимался.
Правда, только если придерживать его пальцем. Но когда я увидел настоящий...
У меня даже рот открылся. Он был огромный. Нет... Не огромный. Он был просто великан. Рядом с ним даже наш «Захар» уже не казался таким большим.

Ковш медленно полез вверх. Мне показалось, что он сейчас зацепит облака.
Потом развернулся прямо над нашей кабиной. Я даже голову в плечи втянул.
«А вдруг сейчас раньше времени высыплется?..»
Бабах!

Песок с таким грохотом рухнул в кузов, что «Захар» весь присел на рессоры.
Жалобно скрипнул.
Мне даже показалось, что он тихонько сказал:
«Ой...»
А может, это я сказал. Не помню. Когда песок выгрузили, мужик снова вскочил в кабину.

И опять подвинул меня. Ну конечно. Не Вовку же двигать. Достал из кармана смятые деньги. Вовке протянул три рубля. Потом посмотрел на меня. Порылся ещё немного.
И положил мне в ладонь пятнадцать копеек.
Одной монетой.
— Держи, помощник. На мороженое.

Я так крепко сжал её в кулаке, будто она была золотая.
Пятнадцать копеек!
Да это же целое богатство!

Я уже мысленно выбирал, какое мороженое куплю.
Эскимо...
Или пломбир...
А может, сразу два фруктовых?

Если честно, в тот момент я был совсем не против, чтобы по дороге нам попался ещё один такой мужик. И даже два.
Когда мы сделали «левый» рейс и получили свою награду, поехали наконец туда, куда и должны были ехать с самого начала — на керамический завод за щебёнкой.
На заводе нас направили к длинной загрузочной эстакаде.
Какой-то грузчик в сером от пыли ватнике махнул рукой и заорал так, будто мы стояли не рядом, а за километр:
— Эй, шохвер! Подгоняй свою таратайку задним бортом к транспортёру!

Я даже оглянулся.
Мне показалось, он сейчас не Вовку, а самого «Захара» обзывает.
Но Вовка только усмехнулся.
— Не обижайся, — сказал он мне. — Для грузовика это ещё ласково.
Он ловко сдал назад.
Заработал транспортёр.
Сверху с грохотом посыпалось всё, что керамический завод считал щебнем.
Битые тарелки. Кувшины. Обломки плитки. Какие-то глиняные черепки.

Мне даже жалко стало.
Совсем недавно всё это было красивой посудой, а теперь с таким грохотом летело в кузов нашего «Захара».

Когда кузов заполнился доверху, Вовке выдали накладную, и мы тронулись обратно.
Ехали молча. Наверное, оба устали и проголодались.
Вдруг Вовка хлопнул себя ладонью по животу.
— Слушай... А ведь неплохо бы нам заправиться.

Я сразу посмотрел на приборы.
Неужели опять радиатор? Вовка засмеялся.
— Да не Захара, заправлять! А нас с тобой!
Я тоже рассмеялся. А ведь и правда.
Кроме утреннего чая я сегодня ещё ничего не ел.
— Мы же доброе дело сделали, — сказал Вовка, похлопав по нагрудному карману, где лежали три рубля. — Мужику помогли. Он нас отблагодарил. Не домой же эти деньги везти.

Потом заговорщицки подмигнул.
— Знаю одно место. «Минутка» называется. Сейчас на минутку туда заедем.
Я тогда ещё не знал, что водительская «минутка» иногда длится гораздо дольше настоящей минуты.

За постом ГАИ Вовка показал путёвку и накладную, потом свернул с дороги.
Через несколько минут мы остановились возле небольшого дорожного кафе.
Возле него уже стояло несколько грузовиков.
Наверное, все их шофёры тоже решили «заправиться».

Как только открыли дверь, в нос сразу ударил запах борща, жареных чебуреков и свежего хлеба.
После целого дня дороги этот запах показался вкуснее любых запахов в мире.

Внутри было шумно. Ложки звенели о тарелки. Кто-то смеялся. Кто-то спорил.
Кто-то уже доедал и торопился обратно в рейс.
Все ели быстро, будто действительно заехали всего на одну минутку. Мы тоже стали в очередь.

Тётенька в белом халате посмотрела на Вовку.
— Что будете?
— Два борща.
Она поставила перед нами две горячие тарелки.

Потом отрезала по толстому ломтю чёрного хлеба.
Вовка понюхал борщ и довольно сказал:
— БА! Теперь жить можно.
Я так проголодался, что сначала даже не ел, а просто дул на горячий борщ. Потом попробовал.

Мне показалось, что ничего вкуснее на свете ещё не придумали.
— Ешь, помощник, — улыбнулся Вовка. — Кто хорошо кушает, тот хорошо работает.
Я старательно работал ложкой.
Наверное, даже лучше, чем утром со стартером. Когда пообедали, Вовка расплатился.
А я всё время держал руку в кармане. Там лежали мои пятнадцать копеек. Мой первый заработок.

Я решил, что мороженое никуда не денется. Эти деньги я отдам маме. Пусть знает, что сегодня я не просто катался на грузовике.

Я сегодня работал помощником шофёра. Может, тогда она не станет сильно ругать меня за русский язык. Когда вернулись к машине, Вовка достал сдачу. Покопался в ладони и протянул мне три копейки.
— Держи. На трамвай.
— А ты?

— Я ещё керамику отвезу. Потом машину в гараж поставлю.
Он хитро улыбнулся.
— Ну а потом с мужиками посидим.
И кивнул на бардачок.
— Не зря же всю дорогу стакан там тарахтел. Теперь я наконец понял, почему он
называл его главным инструментом шофёра.

Я засмеялся и погладил ладонью крыло «Захара».
— Пока.
Мне почему-то казалось, что он тоже со мной прощается.
Я вскочил в подошедший трамвай и всю дорогу домой крепко сжимал в кармане свои пятнадцать копеек.
Первый раз в жизни я вёз домой деньги, которые заработал сам.
Домой я приехал уже под вечер.

Во дворе было тихо. Пацаны, ещё где-то гоняли мяч, а я поднялся по лестнице и тихонько открыл дверь. Мамы ещё не было. Я сел за стол. Передо мной лежал раскрытый учебник русского языка. Тот самый, который утром я захлопнул с такой радостью.
Я открыл его на первой попавшейся странице. Почитал одну строчку. Потом вторую.
Но вместо букв почему-то видел совсем другое.
Огромную «баранку». Вовку. Белый пар над открытым радиатором. Экскаватор, который, казалось, мог зачерпнуть половину нашей улицы. И свои пятнадцать копеек. Я достал монету из кармана. Положил перед собой. Она тихонько звякнула о стол.

Долго смотрел на неё. Это были первые деньги, которые я заработал сам. Не нашёл. Не выпросил. Не получил на кино. А именно заработал. Хоть и был всего лишь помощником шофёра.

Вечером пришла мама. Уставшая. Сняла косынку. Поставила на пол сумку. И сразу посмотрела на меня.
Потом на учебник.
— Ну что? — спросила она. — Много сегодня выучил?
Я опустил голову. Врать не хотелось. Да и не умел я тогда толком врать. Молча протянул ей пятнадцать копеек.
— Это что?
— Заработал...

Она удивлённо посмотрела сначала на монету. Потом на меня.
— Где?
И тут я начал рассказывать. Про Вовку. Про «Захара». Про автобазу. Про то, как первый раз сидел за рулём. Про перегревшийся двигатель. Про карьер. Про огромный ковш. Про дорожное кафе. Про мужика с песком. Про всё.
Только про то, чем мы заправляли радиатор, я почему-то рассказал не очень подробно.

Не знаю почему... Наверное, постеснялся. Мама слушала молча. Иногда улыбалась.
Иногда качала головой. Когда я закончил, она взяла монету.
Покрутила её между пальцами. Потом положила обратно на стол.
— Значит... первый заработок...

Я кивнул. Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Погладила меня по голове и сказала:
— Ну что ж...
Помощник шофёра... Это хорошо.
Только русский язык за тебя никто не выучит.

Мы оба засмеялись. Я тоже понимал, что она права. На следующий день я снова сидел за учебником. Передо мной лежали тетрадь, ручка... И те самые пятнадцать копеек. Иногда я брал их в руку. И тогда мне почему-то казалось, что я уже не просто дворовый пацан.
Что вчера я сделал какой-то маленький шаг во взрослую жизнь.

Русский язык я той осенью всё-таки пересдал. И в шестой класс меня перевели.
Но, если честно, вспоминая то лето, я чаще думаю не про экзамен. Я вспоминаю Вовку. Старого доброго «Захара». Дорожное кафе. Кипящий радиатор. И свои первые пятнадцать копеек, которые как мне казалось, пахли бензином, горячим двигателем и большим настоящим приключением.