После переворота. Продолжение 3

     По дороге на работу, в метро Глеб Петрович стоял, как обычно, спиной к дверям, напротив входных дверей, изучал лица озабоченных пассажиров, и вдруг почувствовал, что с годами его жизни новые типы лиц людей, особенно интересные, ему встречаются всё реже и реже. « И этот тип мне встречался и тот тоже встречался и даже неоднократно... Такое ощущение, что я с ними уже знаком», – размышлял он, осознавая, что бессмысленно раздражается по этому поводу. - А ещё не устаю я находить органическую связь определённого типа лица с походкой, с голосом и манерой говорить его обладателя. Многократно я сам с собой затевал игру, встречая, человека с хорошо уже изученным типом лица, особенно в компании с кем-нибудь и заранее формулировал предположение: он заговорит хрипловатым и сиповатым голосом, обязательно будет жестикулировать одной правой рукой, наклонив туловище и подняв на собеседника голову. Предположение часто совпадало».

     Подходя к будущей галерее, Глеб Петрович сразу заметил новые никелированные перила на крылечке перед входом, подправленные на скорую руку перекошенные ступеньки. Войдя в помещение, удивился новым дверям, стандартным, казённого типа. «Преждевременные старания и напрасные траты, – подумал он, – но, зато, хорошо, что убран мусор, и все помещения тщательно пропылесосены, открыты фрамуги... Оперативно. Чувствуются воля и добросовестность генерального директора к скорейшей подготовке всего пространства для дизайнерских преобразований». Из офисного помещения вышел Борис Викторович в серой тройке, как говорили в былые времена. Чёрный галстук с серым орнаментом замечательно подчёркивал свежесть ухоженного лица с отменно подстриженной бородкой и отдельно от неё узкими усами. Лоб расширен и приподнят искусными руками парикмахера при помощи бритвы, наверное, ручной. Глеб Петрович в тёмно-коричневой водолазке и джинсовых старых брюках почувствовал себя неуютно, но только на мгновение. «Какое это имеет значение?.. Чепуха это всё... Главное дело». Он молча, крепко пожал протянутую руку директора и по пригласительному жесту вошёл в офис. За столом, задумчиво глядя в окно, сидела Ольга Богдановна. Почувствовав вошедшего гостя, встала с признаком нежелания на лице, но тут же искусно изобразила доброжелательность, улыбнулась и подала руку ладонью вниз, как для поцелуя. Глеб Петрович, глядя прямо в глаза хозяйке, только пожал руку. Улыбка мгновенно исчезла с её волевого лица, что невольно выявило в ней недостаточную воспитанность для её статуса. А если она заметила в глазах гостя часто появляющиеся, в таких случаях, искорки то ли юмора, то ли откровенной насмешки, то, вероятно, именно в этот момент и была заложена.разрастающаяся, со временем, враждебность к нему.

     Борис Викторович бросил взгляд на кофр и папку гостя. Глеб Петрович кивнул и тут же открыл папку и положил свой труд на стол, подвинув поближе к генеральному директору. Борис Викторович видимо ожидал, что ему подадут в руки и поэтому, прежде чем взять рукопись, он посмотрел внимательно на дизайнера. Пока он просматривал листы, читая заголовки и вчитываясь в некоторые тексты, Глеб Петрович размещал на облупленной стене, при помощи скотча, эскизы. Ольга Богдановна намеревалась сесть, когда увидела общую планировку зала и планы стен, похожие на чертежи, которые она не любила со школьной поры. Но, когда на стене появились цветные зарисовки фрагментов интерьера, в том числе, экспозиционного оборудования и, отдельно, цветной рисунок витрины с подсветкой и с коллекционными образцами на полках, она выпрямилась и подошла поближе, – рисунки явно её заинтересовали.
    – Боря, прекращай читать, подойди сюда, тут интересней. Борис Викторович взглянул на стену, просканировав глазами вывешенные эскизы, спросил: «Это всё?».
    – Нет, Борис Викторович, осталось ещё четыре листа, – ответил, не оборачиваясь на хозяев, Глеб Петрович. Хозяева переглянулись, – для них специалист, которого они нанимают на работу, мог бы вести себя более учтиво.
    – Поторопитесь, – время дорого, – начальническим тоном сказал генеральный директор.. За всё время трудовой деятельности на крупном и очень серьёзном предприятии Глеб Петрович ни разу не слышал по отношению к себе такого тона, но он никак не отреагировал на явно пробное, нарочитое давление и, молча, спокойно развесил остальные эскизы.
    – Я готов к докладу, – твёрдым голосом сказал Глеб Петрович, глядя прямо в глаза хозяевам.
    – Садитесь, Ольга Богдановна, – Борис Викторович сел за стол сам, – слушаем вас, Глеб Петрович.

    – Главной задачей галереи, исходя из содержания коллекции образцов, собранной вами, может быть, в первую очередь, экспозиционная работа с материалом по следующим направлениям: историческом, региональном, современном, тематическом, авторском, с раскрытием технологических особенностей  и их развития. Обязательно должна вестись пропаганда сохранения национальных традиций в декоративном искусстве с керамикой и фарфором. важно иметь возможность приглашать школьников для прослушивания лекций с демонстрацией фильмов, с приглашением мастеров. Во вторую очередь, но так же важно продолжать коллекционную деятельность, охватывать новые регионы, где ещё сохраняются соответствующие ремёсла и мастера, которые могут передавать свои знания, опыт, мастерство и традиции молодым. Для этого надо проводить поисковые работы, формировать экспедиции. И в третью очередь.., - Борис Викторович, после перешёптываний с раздражённой женой поднял руку. Глеб Петрович сразу же прервал доклад.
    – Стоп! Глеб Петрович, я так понял, что вы предлагаете моей галерее придать функции всероссийского музейного комплекса. Но перед вами была поставлена задача разработать дизайнерскую концепцию галереи. Если она у вас готова, то представьте нам её, а не фантазируйте о несбыточном... Изложите нам конкретный свой аспект галереи, да так, чтобы нас убедить в её экономической возможности для реализации и в соответствии с современным, желательно европейским уровнем эстетики..
    – Вас понял. В ваших руках, Борис Викторович, мой текст дизайнерской концепции. В нём описан европейский, а точнее сказать, современный уровень оформления, с учётом  материально-технических возможностей и внедрения приобретённых передовых технологий, необязательно европейских. Но, так как, интерьер галереи должен погружать посетителя в атмосферу славянской культуры, то в оформление заложен дух славянского ремесленного уклада жизни, образа мышления, достигнутый современным визуальным языком, особенно динамичным в экспозиционном поле. А что касается, по вашему мнению, моего несбыточного фантазирования, то, уверяю вас, что настоящая галерейная функция отличается от музейной масштабностью экспозиционной. Но задачи галереи могут быть ещё шире, чем я успел перечислить... Я понимаю, что сразу всё это реализовать невозможно, но иметь в виду эти направления и заранее закладывать для их развития возможности и стремиться постепенно обогащать галерею новыми направлениями в процессе функционирования необходимо, потому что такой подход гарантирует долголетие ей и взращивает интерес к ней, как к источнику народной мудрости и знаний собственной истории... – Глеб Петрович сделал паузу в докладе, потому что увидел, что хозяева опять о чём-то заспорили, горячо заспорили и практически его не слушают. Как раз, в тот момент генеральный директор резко поднялся с места, подошёл к дизайнеру, слегка хлопнул его по плечу, намекая на паузу, прошёлся вдоль стены с эскизами. Постоял минутку около рисунка экспозиционного шкафа, стеклянного с трёх сторон и с подсветкой, потом повернулся к Глебу Петровичу. Взгляд потенциального работодателя показался претенденту на дизайнерскую должность двухслойным: нижний слой одобрительный, верхний, с оглядкой на жену, строгим, порицательным.
    – Я не увидел здесь даже намёка на разработку коммерческо – торгового пространства... А ведь мы с вами говорили о его обязательности. Почему?..
    – Мои очень скромные представления о коммерческой деятельности подсказывают мне, что разработка специфического торгового пространства будет нарушать дух галереи, как обители народного творчества, а потому и разработка специального, торгового оборудования не требуется. В концепции предусмотрено именно то же пространство, которое предлагалось вами. В нём предлагается разместить, в качестве торгового оборудования, то же экспозиционное оборудование для вертикального и горизонтального представления образцов. Об этом вы прочитаете в тексте, – Глеб Петрович спокойно посмотрел в глаза генерального директора. Борис Викторович молча, по хозяйски, слегка кивнув, подошёл к жене. Между ними проскочили две встречные, понятные им, реплики.
    – Глеб Петрович, считайте, что доклад ваш мы выслушали. С вашего позволения мы оставим ваши материалы у себя для детального изучения. Как только мы выработаем своё решение по дальнейшей нашей с вами совместной деятельности. мы вас обязательно известим, – Борис Викторович заглянул в блокнотик, который постоянно был в руке, – ориентировочно в четверг позвоним в одиннадцать ноль, ноль.., – через несколько секунд застывшего его взгляда в никуда, он скорректировал, - не ориентировочно, а точно в четверг... Эскизы пусть так и висят на стене... Вы свободны. Спасибо, Глеб Петрович. До свиданья, – он быстро подошёл к жене, взял её под руку, и они направились к выходу из офисного помещения в первый зал, где предусматривалось ими организовать коммерческо – торговое пространство, – для Ольги Богдановны это было чрезвычайно важно.

     Редкий случай, но по дороге домой в метро к Глебу Петровичу никто не предъявил претензий, не позволил себе оскорбительных выходок. В вагон метро на каждой остановке входили продавцы  возрождённых безделушек довоенных и послевоенных времён, малогабаритных товаров сомнительной полезности, но, на первый взгляд, привлекательных тем, что редко встречались в торговых заведениях. Вслед за ними входили попрошайки в камуфляжной форме, покалеченные явно не на войне, в сопровождении испитых дамочек. В руке они держали картонные таблички с, написанной от руки, просьбой помочь «участнику афганской войны». Немало людей, которые и безделушки покупали по привлекательной цене и подавали милостыню. Отвлечение внимания на это очень распространяющееся явление не давало уставшему Глебу Петровичу и другим пассажирам вздремнуть и  иллюзорно сократить время пути.

     Дома, уже в прихожей, Глеб Петрович мгновенно огорчился, увидев жену очень взволнованной, даже с покрасневшими, видимо от слёз, глазами.
    – Плакала что ли? Что случилось, родная? – Он подошёл к ней и хотел её обнять, прижать к себе и успокоить, прежде чем выяснять подробности, но Мария Фёдоровна подошла к телефону и стала набирать номер телефона.
    – На послушай, – она протянула трубку мужу, – у Анны Сергеевны не положена трубка... Уже два с половиной часа не кладёт трубку... Она никогда не была любительницей звонить кому-либо подолгу... Боюсь, что случилось что-то ужасное. Глеб Петрович уже несколько минут слушал короткие гудки.
    – Поехали... Собирайся, а я пойду ловить такси, – Глеб Петрович бегом, перескакивая через через две, три ступеньки,  спустился вниз. Поймав такси, он подъехал к подъезду. Мария Фёдоровна, не мешкая, села в такси, и они поехали. Ехать с юга - запада на север Москвы мучительно долго. Приехав,не дожидаясь лифта, в момент преодолели пять этажей, ключом открыли входную дверь, но она оказалась запертой изнутри на цепочную задвижку. Глеб Петрович решительно, ударом плеча по двери, разорвал цепочку и открыл дверь. Вбежав в комнату, они увидели Анну Сергеевну сидящей на тахте с телефонной трубкой в бессильно упавшей левой руке. Слышно было, как из трубки звучали короткие гудки. Голова её слегка склонилась влево. Застывший взгляд хранил глубокую печаль и недоумение, как будто услыхала по телефону неожиданное и убийственное сообщение. На левой стороне головы, в районе виска расплылось фиолетовое пятно. Глеб Петрович осторожно вынул из руки трубку, положил на телефон. Обхватив уже затвердевшее плечи матери, попытался положить её головой на подушку и расправить ей ноги. Во время укладывания, он обнял маму, прижал к себе и подумал, что при жизни обнимал свою маму разве что только в раннем детстве.., и то вспомнить трудно. Подступившее рыдание вырвалось взвывающим стоном, но он с трудом сдержался, чтоб не усиливать страдания жены. Судя по красным щекам, давление у неё уже запредельное. Но для Марии Фёдоровны – фельдшера в прошлом и учителя с большим стажем долг превыше всего. Она вызвала скорую помощь и участкового милиционера. После них быстро прибыл агент ритуальных услуг.

     Похороны прошли скромно. На похоронах присутствовали и, конечно, помогали соседи. Денег от срочно проданного пианино едва хватило оплатить ритуальные услуги. Глеб Петрович разобрал старый, из натуральных деревянных панелей, шкаф, стоявший в коридоре. Выпилил из них крест, табличку, при помощи резцов вырезал соответствующий текст.  В двух пластинках из органического стекла разместил увеличенный с фотографии портрет, выполненный пером и тушью. Всё это он делал, испытывая сдавленность чувств, сознание его было заполнено скорбью, едва сдерживал рыдание, но получалось всё быстро, чётко, без ошибок и суеты. Мария Фёдоровна мгновенно угадывала, что подать, где подержать. Она чувствовала его состояние, но ничего не говорила, потому что понимала, что слова тут неуместны. О себе не думала и, в результате пришлось вызывать скорую... Гипертонический криз. От госпитализации отказалась, не смотря на уговоры мужа и убеждений врача. Через день они с упакованным крестом, табличкой, лопаткой, смёткой, краской для оградки, кистями, молотком, отвёрткой и шурупами, загруженные в руках, на спинах, добрались на двух автобусах до кладбища и только вечером, когда уже темнело, закончили работу. Домой вернулись за полночь. Утром Глеб Петрович ушёл на работу, а Мария Фёдоровна сходила в магазины в поисках продуктов, потом занялась уборкой в квартире. Попадались вещи, декоративные фарфоровые вещицы, которые дарила Анна Сергеевна. Она с осторожностью держа в руке, протирала их от пыли и думала о муже, – ведь она его родила для неё. Думая так, у неё текли слёзы.

     Глеб Петрович ехал в переполненном вагоне метро, привычно стоял у дверей и думал о позе мёртвой мамы и смертельном инсульте. «Что же произошло? – вопрошала подозрительная мысль, – похоже, что звонила дочь... Мама очень любила свою внучку, всю душу вкладывала в неё... Что же такое она могла сообщить своей бабушке, что мгновенно сразило любящую, пожилую женщину?.. Что же, чёрт возьми, она могла сказать?.. Девочка росла, окружённая искренней любовью мамы, бабушки. Я любил и люблю её, но, к своему огорчению, я не замечал с её стороны проявления ответных чувств... Девочка умная, талантливая, но с детства избегала нежностей и ласк, злобно раздражалась и всячески отстранялась. И мама и бабушка не понимали такого проявления её характера, сильно огорчались и страдали, потому что не знали как исправить такое в ней... Я тоже не знал... Непостижимое сочетание, даже для меня, у неё развитого тонкого чувства композиции, цветовых отношений, вариаций линии, удивительное проникновение в психологию натуры в портретах с прямолинейными, бесчувственными высказываниями во время беседы с кем бы то ни было, железная хватка в делах (неважно, холст перед ней, или топор, чтоб разрубить полено, в случае, если больше некому). Вот это железо в словах во время беседы с дочерью меня изумляло с раннего её детства. Но надо признаться, что подобное вдруг проявлялось и у меня беседах с друзьями, но, как мне кажется, мне легко удавалось подавлять в себе это. Она же унимать это в себе не только не хотела, а, такое ощущение, что нарочито усиливала воздействие железа в голосе и жёсткость интонации».

     Глеб Петрович приехал домой в двенадцатом часу. Дверь в спаленку , к его удивлению, была закрыта. Жена сидела на кухне. Он сразу понял, что она плакала, но улыбнулась мужу.
    – Глеб, я еле дождалась тебя. Иди помой руки, я подогрею чай. Ты, конечно, жутко устал, но я вынуждена с тобой поговорить... Это не долго, но для нас с тобой крайне важно. Ты быстро всё поймёшь.
    – Ну ты меня заинтриговала, – на ходу в ванную, полушутливым тоном, проговорил Глеб Петрович.

    – Глеб, сидишь крепко на стуле? Держись и слушай, дорогой мой человек... У нас в гостях, не более получаса, была мать нашего зятя, которого мы никогда не видели. Она вручила мне подарок, бесценный подарок – двухлетнего внука и скороговоркой сообщила, что её сын с женой, то есть с нашей дочерью, четыре дня назад улетели в Америку, своего сына оставили ей на время, ненадолго, как только устроятся там, тут же заберут своего сына. Она говорит, что категорически не соглашалась, но они всё равно его оставили у неё и на вызванном такси уехали в Шереметьево. «Я считаю, что мать ответственна за ребёнка. А мать его ваша дочь. Принимайте внука, а мне некогда: я работаю, я одинока, а вас двое.., справитесь. До свидания» – выпалила она и выскочила, захлопнув за собой дверь так быстро, что я опомниться не успела и не смогла что-либо ответить ей... Она явно боялась услышать мой ответ... Мы даже не познакомились. Я не узнала даже её имени, но нас с тобой она по именам знает.., и наверняка, более того. Мы с внуком с минуту стояли, внимательно изучая друг друга. Потом я его умыла, усадила за стол, покормила остатками и уложила его на нашу постель. Он уснул мгновенно. Я поняла, что он устал от переезда через всю Москву и от перемен, которых ему не под силу осознать... Зовут его Георгий, Гоша.., Жора, кажется, тоже подходит.., ему два года. Здоровенький, спокойный, не капризный. Я не увидела сходства с нашей дочерью, – видно не в нашу породу. Предполагаю, что похож на отца... Но это по внешнему виду, а по характеру может и наш человек.
    – А если характер нам выдаст опять, как у нашей дочки?..
    – Не дай, Боже.
    – Я гляну на него?
    – Конечно. Не разбуди только, – при открывании дверь скрипнула. «Чёрт, так можно и разбудить... Надо завтра не забыть смазать петли. Он смотрел на спокойно спящего малыша. Ребёнок витринно светился. Круглая луна удивительно ярко светила в окно. «Может быть штору задёрнуть? – Подумал он, но передумал, – вдруг чего-нибудь задену и разбужу.
    –  Ну, как тебе неожиданное сокровище? – спросила Мария Фёдоровна вошедшего мужа явно удовлетворённого увиденным.   
    – Пока можно сказать: просто симпатичный... А, по сути, могут что-то сказать его глаза и первые слова, сказанные нам... Ну, а что касается его появления у нас, такое явление мне кажется тревожным и не сулит ничего хорошего... Но похоже, что это надолго, и мы с этого дня за него в ответе перед совестью. Готовься, моя подружка, к воспитательной работе.
    – Мне страшно, Глеб, – первый наш опыт дал неожиданные результаты. И время неспокойное, ломкое, болезненное.  Всё вокруг стремительно меняется в разрез с нашим представлением о жизненных ценностях... Справимся ли мы, дорогой мой человек?
    – Справимся. Обязаны справиться. У нас иного выхода нет. Предвижу немалые трудности, но мы обязательно справимся... Уже первый час ночи доходит. Пойдём спать, моя милая девочка.
   – Пойдём поспим с тобой на полу, как молодые. Ты располагайся там, как тебе удобно, а я зайду к нашему малышу.

    Наступивший следующий день ознаменовался выдачей зарплаты. Хоть и минимальная, без привычных мыслящему инженеру надбавок, но, конечно, очень кстати. Звонил Смиренко сообщил загробным голосом, что предложенный Глебом Петровичем новаторский проект для швейного производства заказчик так и не решился принять. Он был ошарашен необычностью технологической идеи, что даже отказался взять документацию для детального изучения. Традиционный проект с обещанной дизайнерской новизной и предполагаемыми техническими решениями, претендующими на изобретения, разрабатываемый отделом Смиренко, заказчика более устраивал. «Десять дней ещё не прошло, – подумал Глеб Петрович, – спешит Геннадий Иванович, спешит... Но он имеет на это право». Глеб Петрович ожидал такой исход, пожелал своему бывшему подчинённому – способному инженеру, грамотному разработчику успехов  и попросил его, по возможности, сегодня же вернуть всю документацию по непринятого заказчиком проекту. Через сорок минут работник отдела  Смиренко принёс папку с проектом.
    – Оперативно. Спасибо! Привет Геннадию Ивановичу! – Глеб Петрович пожал руку работнику.
    
     Ещё один эргономист уволился из его бывшего сектора. К концу рабочего дня зазвонил телефон (с переходом на должность главного специалиста, он получил новый телефон на собственном рабочем месте. в связи с тем, что расширились производственные связи с другими предприятиями.
    – Аллё...
    – Глеб Петрович, здравствуйте, беспокоит вас Генеральный директор галереи керамики в перспективе Говоровский, – в трубке прозвучал бодрый голос работодателя в шутливом тоне.
    – Здравствуйте, Борис Викторович, – чуть чуть напряжённо, от неожиданного звонка, ответил Глеб Петрович.
    – Мы всем нашим коллективом обсудили вашу концепцию и единогласно проголосовали за неё. Завтра мне хотелось бы с вами встретиться в офисе часиков в одиннадцать. Вы сможете в районе этого времени, плюс минус пятнадцать минут приехать.
    – Смогу Борис Викторович. Буду ровно в одиннадцать.
    – Отлично. Параллельно подумайте о переходе к нам в штат. Я готов с вами работать. Жду завтра в одиннадцать. До свидания. 

     «Я понимаю, что метро задумано под землёй, чтоб освободить жизненное пространство большого города. Очень удобно, быстро и надёжно, и важно то, что в расчётное время можно добраться до пункта назначения, в огромном городе... Но мне всегда жаль, что каждодневные поездки под землёй по всей Москве лишают меня обзора прекрасного видимого и, интересного для меня, случайного многообразия. Я не вижу и не ощущаю города, в котором живу, – уж не в счётный раз размышлял Глеб Петрович. У него было приподнятое настроение. - Наконец-то женульку успокою благими перспективами, – и вдруг выстрелила в голове плохо спрятанная мысль: «в неизвестной для советского человека рыночной экономике» А следом всплыл образ спящего, неожиданно появившегося у них внука. - Ведь, по существу, родители его предали, страшно подумать, но они его бросили... Подло так поступать со своим ребёнком в такое ломкое, коварное с перевёрнутой идеологией огромной страны время, с тяжёлыми проблемами для всех людей. Подло, непростительно так поступать со своей Родиной.., тем более, не имея представления о развитии дальнейших событий. Я никогда, никому не прощал предательства и им никогда не прощу. В такое время, когда жизнь и смерть страны сблизились вплотную друг против друга, каждый человек особенно чувствует, что нужен Родине Это чувство выше воспитанности, оно естественно. А их поступок = мерзейшее предательство... Предательство рождается не сознанием, а утробой... Звонить моей маме могла сама дочь (с трудом назвал её так)... Анна Сергеевна, Анна Сергеевна, очень похоже, что родная, любимая внучка убила тебя поступком и словом...  И мне от тебя не должно быть прощения, – я, как родитель, в ответе за такое чудовище».

4 августа 2026г.